О личности Джамбула Джабаева известно несколько больше, чем о Гомере, но меньше, чем о Шекспире. Родился в год публикации «Бедных людей» Достоевского. Умер в возрасте 99 лет, за два дня до Парада Победы. Всю жизнь кочевал по степи, зарабатывая пением под аккомпанемент домбры. Славился устными импровизациями на казахском. Первая публикация – в 1936 году. Немедленно – всесоюзная слава, орден Трудового Красного Знамени, коллектив секретарей-переводчиков. 12-комнатный дом и автомобиль «М-1» радуют меньше, чем подаренный конь. «Я самый счастливый певец на земле – я Сталина видел в Московском Кремле».
На том достоверные сведения о степном аэде заканчиваются. Казалось, можно надеяться, что коллективная монография издательства «НЛО» прольёт наконец-то свет на отдельные стороны феномена Жамбыла (как называли удивительного старика на родине). Серьёзная заявка сделана и в предисловии к изданию: по мысли редакции, 10 статей сборника призваны объединить вокруг Джамбула учёных, «движимых стремлением к здравому смыслу, научной объективности и интернационализму».
Здравый смысл, увы, напрочь исчезает уже в первом тексте за авторством Е. Костюхина. К каким же «научным» выводам приходит исследователь? «Советский фольклор – плод коммунистической пропаганды, гомункулус, выращенный большевистской агитацией, который справедливо получил в награду от Ричарда Дорсона кличку фэйклор – фальшивка»; «Впрочем, и у нас из-под ярма коммунистической идеологии пробивались иногда трезвые голоса». Далее, как и положено по канону рукопожатного литературоведения, следует упоминание о «пресмыкавшемся перед властями Максиме Горьком».
Такой незамутнённый антисоветизм и комментировать-то неловко. Воистину, позволь умному человеку раскрыть рот, так он сам всё о себе скажет. Разоблачительный пафос продолжает второе эссе (автор – Е. Добренко): «Остапы Бендеры советской литературы превратили Джамбула в идеологическую шарманку, производящую восточные оды»; «Ликование Джамбула следует рассматривать как форму социальной истерии посреди неслыханного террора»; «Главное в этих экстатических текстах – стилизация и метафоризация террора».
Научная объективность? У того же Добренко: «Во время воспеваемой Джамбулом коллективизации из трёх с половиной миллионов казахов свыше миллиона вымерли от голода, а из выживших около 600 тысяч человек ушло в Китай. Цветущий Казахстан потерял половину населения» (?!). Ссылочый аппарат небольшой по объёму статьи составляет 103 источника, но, поди ж ты, именно в этом пассаже автор почему-то не указывает, откуда столь вопиющие цифры. А поскольку в научной литературе презумпция невиновности не действует, добавим недостающую ссылку сами: «104. Взято с потолка эффекту пущего ради».
Антисоветский угар достигает кульминации в эссе К. Гарстки: «Именем Джамбула подписан ряд омерзительных публикаций. В 1945 году после оккупации восточной части Польши «Правда» опубликовала его стихотворение «К братьям по крови», в котором автор радостно приветствовал их «освобождение». Именно так, в кавычках, пишет автор «НЛО» об освобождении Польши Красной Армией – хотя, казалось бы, где Варшава, а где Алатау? Видимо, по мысли Гарстки, нашим войскам следовало остановиться на границе, чтобы захваченное немцами государство понесло потери не в 25% населения, как в реальной истории, а ровно такие, какие уготовили славянам нацистские идеологи: обращение в рабство и истребление под корень.
К автору текста, конечно же, никаких претензий тут быть не может: писатель – птичка певчая, садится на ветку и заливает, как умеет. Но редактор, редактор-то? Позорить своё имя перед серьёзным историческим сообществом, издавая столь пахучий фальсификат, – право слово, негоже. «Узбекские, казахские и прочие авторы отвечают колониалистским представлениям о превосходстве великороссов», – пишет пан (или герр?) Гарстка далее. Это, видимо, тот самый «интернационализм», который обещало нам предисловие.
Таким образом, картина вырисовывается грустная. Вволю оттоптавшись на поверженных монументах Горького, Жукова, Гагарина и других столпов советского мифа, литературные гангстеры взялись за фигуры поменьше, наподобие 90-летнего казахского рапсода. На 300 страницах монографии делается научное открытие: «Оригиналы произведений Джамбула отсутствуют, а имеются только переводы, которые на самом деле сочинены несколькими авторами». Всё логично: откуда у устного народного творчества «оригиналы»? Гомер был легендой, Шекспир – псевдонимом, Шолохов – алкоголиком; по какому праву в таком случае Россия владеет в Казахстане космодромом Байконур?!
К сожалению, единственный весомый аргумент, на котором создатели сборника строят гипотезу о «коллективном авторстве», – это рассказ Шостаковича, приведённый в мемуарах Соломона Волкова: мол, в середине 30-х какой-то поэт удачно выдал свои стихи за сочинения не говорившего по-русски акына, откуда якобы и возник «один из самых рьяных бардов сталинского культа Джамбул».
Что же тут сказать? Людям всегда свойственно выбирать между правильными поступками и простыми. Провести морфолого-семантический анализ текстов разных переводчиков; изучить дореволюционную прессу (нет ли упоминаний о Жамбыле); найти современников, заставших его при жизни (сейчас эти очевидцы должны быть в возрасте ветеранов Великой Отечественной – но всё-таки пока ещё они есть), – это сложно. Гораздо проще – вписать: «Социалистический реализм насаждался террором, ведь палач тоже имеет эстетическое чутьё» (статья В. Вьюгина). Гораздо проще – построить «теорию» на анекдоте из мемуаров известного фальсификатора Волкова, нежели заниматься филологией по-настоящему. Единственный недостаток – при таком подходе издательство «НЛО» будет мало чем отличаться от газеты «Оракул».
Примечательно, что в основу сборника легли тексты докладов симпозиума, состоявшегося в Праге ещё в 2004 году. Зачем понадобилось ждать почти 10 лет? Не затем ли, что интеграция России и Казахстана в Таможенный союз началась только сейчас?
Зачем авторы монографии о давно умершем поэте через слово упоминают Назарбаева? (Действительно, вот потеха-то – объявил национальным героем вымышленную фигуру!) Не затем ли, чтобы дать казахам понять: русские фальсифицировали ваше культурное достояние, не играйте с ними в одной песочнице?
Проходные, слабые, конъюнктурные работы можно найти у любого творца. И многие стихи Джабаева, наподобие оды наркому Ежову, не прошли испытания временем. Но некоторые песни степного Гомера, кем бы он ни был на самом деле, останутся в литературе навечно. Как, например, эти строки, посвящённые блокадному Ленинграду:
Если вдоль снеговых хребтов
Взором старческим я скользну, –
Вижу своды ваших мостов,
Зорь балтийских голубизну,
Фонарей вечерних рои,
Золочёных крыш острия…
Ленинградцы, дети мои!
Ленинградцы,
гордость моя!
А сколько волосков было в бороде у Джамбула – право, не так уж и важно.
