Лидия Кудрявцева, Дмитрий Фомин. Линия, цвет и тайна Г. А.В. Траугот. – СПб.: Вита Нова, 2011. – 416 с.: ил. – 1000 экз.
Когда сегодня думаешь о судьбе семьи петербургских художников Траугот, а в этой семье и отец, и мама, и оба сына жили и дышали только любимым искусством, то понимаешь, что они, подобно Борису Леонидовичу Пастернаку, запросто могли бы высунуться в окно своей оригинальной мастерской на Петроградской стороне и спросить: «Какое, милые, у нас тысячелетье на дворе?»
В этом с их стороны не было ни позы, ни рисовки: для всех членов этой семьи Гомер и Шекспир, Блок и Андерсен были едва ли не самыми близкими, понятными и интересными собеседниками. Верность творческим заветам отца, талантливого художника Георгия Траугота, его преданности искусству, внутренней независимости, уникальной трудоспособности сказалась и в том, что молодые художники после его ранней гибели продолжали ставить отцовский инициал – «Г» – перед своими двумя. Александр продолжает эту традицию и сейчас, после ухода из жизни в 2009 году своего младшего брата.
Дуэт просуществовал более полувека: братья Александр и Валерий Траугот проиллюстрировали вместе около двухсот книг. Десять глав – десять эссе-исследований – посвятили жизни и творчеству этих петербургских художников известные московские искусствоведы Лидия Кудрявцева и Дмитрий Фомин. Наконец-то Москва воздала должное Петербургу! Эта книга выявляет уникальность мастеров, даёт ответы на сложные вопросы искусства создания художественного образа в иллюстрации. Работая в советскую эпоху бдительной цензуры, братья Траугот сумели сохранить свой метафизический взгляд на мир и дать детям, да и взрослым образы русской и европейской классики, экзотических национальных культур. Подобным путём шёл в те же годы их ровесник московский философ и культуролог Георгий Гачев, задумавший серию монографий «Национальные образы мира».
В рисунках братья совсем не стремились к аполитичности. На языке символа они со спокойным достоинством высказывали своё отношение, например, к венгерским событиям 1956 года, иллюстрируя стихи классика Шандора Петефи и рисуя вскоре после будапештской трагедии попранную Свободу в виде юной красавицы с пробитой окровавленной головой. Они предчувствовали трагедию народа Камбоджи, когда рисовали демонов зла, способных уничтожить сотни тысяч ни в чём не повинных людей.
Эти темы глубоко проанализированы Дмитрием Фоминым. Обращаясь к поэмам «Полтава» и «Медный всадник», к маленьким трагедиям и «Дубровскому» Пушкина, братья показали себя тончайшими знатоками-пушкинистами. Всё это скрупулёзно исследовано Лидией Кудрявцевой в главе, посвящённой работе Трауготов над пушкинскими текстами. Каждому из великих произведений, о которых десятилетиями спорят учёные, они давали собственное прочтение, напоминая читателям факты пушкинской биографии, – поэт нередко зашифровывал их в сюжете или деталях происходящих событий.
Обратившись к творчеству Трауготов, Л. Кудрявцева (автор проекта) ощущает их особую преданность родному городу – его великой и трагической истории: где с монументальным Медным всадником и решительным гением Петра Великого соседствуют не менее важные для понимания петербургского характера наших героев события ленинградской блокады. Через «блок-ада» (эту драматическую расшифровку известного всему миру слова предложил петербургский писатель Михаил Кураев) семья Траугот прошла почти в полном составе. Только маленького Валерия удалось отправить в эвакуацию в далёкое сибирское село (где он полюбил и научился рисовать животных). Иллюстрируя двухтомник прозы героини блокады легендарной Ольги Берггольц, они передают собственные ощущения от трагедии, пережитой городом (Александр стал её невольным свидетелем). Создавая поэтические листы–развороты к книге любительницы пеших прогулок по Петербургу, нашей современницы поэтессы Майи Борисовой, художники заражают читателя любовью к родному городу, помогают почувствовать его своеобразное, богатое подтекстами обаяние, волновавшее Гоголя и Достоевского, Бенуа и Добужинского.
В эпоху триумфального возвращения России к православию Трауготы и здесь шли собственным, независимым путём. Они от христианства никогда, собственно, никуда не уходили. Неслучайно их изначальная фамилия «Трауготт» в переводе с немецкого означает «Доверяй Богу». На их рисунках и в советское время могли появляться храмы с крестами. Знаки тёмных сил – бесы и черти – всегда уместны и неслучайны как в иллюстрируемых ими сказках Андерсена, Шарля Перро и Гофмана, так и в изображениях сил зла на иконах и фресках древнерусских иконописцев.
«Чем выделяются Трауготы среди многих замечательных художников книги старшего поколения? – пишут авторы. – Прежде всего – лёгкостью, изяществом, артистизмом. Готовностью браться за самые неожиданные проекты. Уменьем синтезировать далёкие друг от друга традиции в глубоко индивидуальный, узнаваемый собственный стиль. Это понятие включает в себя широкий спектр приёмов – от ажурного плетения линий, от тончайшей игры акварельных разводов до создания того особого цветового пространства, которое они именуют «книжной живописью». Они населяют свои книги несметным множеством образов, тысячами лиц-портретов, никогда не повторяющихся».
Читать эту солидную монографию интересно даже человеку, далёкому от проблем книжной графики. И – что очень важно! – можно сразу проверить своё впечатление от рассказа и трактовки искусствоведов неторопливым рассматриванием оригинальных работ Трауготов, многие из которых являются подлинными шедеврами и впервые повторены в этой замечательной книге, выпущенной петербургским издательством «Вита Нова» с большой любовью и уважением к авторам.