«Трамвай «Желание»

В пьесе Уильямса столько планов и глубины, что, кажется, можно бесконечно открывать для себя что-то новое и зрителям, и режиссёрам. В случае с этой постановкой можно открыть не только новое, но и неожиданное: она состоялась в традиционной манере.

Пьеса начинается с картинки нью-орлеанского пригорода: «Убогая окраина… Дома здесь всё больше белые, пооблинявшие от непогоды, с вычурными фронтонами, обстроены шаткими лесенками и галерейками».

Хорошо, что сцена в точности соответствует этому описанию, свидетельствуя о бережности, деликатности в обращении с литературным источником.

Хорошо, что на ней выстроена такая уютная, «домашняя» комната, в которой, казалось бы, нет места полярному этому уюту надрывному психологизму отношений.

Хорошо, что роль занавеса играет такой занятный пёстрый коллаж-инсталляция из сообразных с духом спектакля предметов – фирменный знак, символ условности театра вообще.

Хорошо, что из Стэнли режиссёр не стал делать ни бандита, ни фашиста, ни пациента психоневрологического диспансера, а оставил таким, каким его описал драматург: «Вся стать его и повадка говорят о переполняющем всё его существо животном упоении бытием». Кстати, очень удачный выбор актёра на эту роль, Владимир Давиденко абсолютно органичен в роли равнодушного, наглого и безапелляционного Стэнли. Эдакий хозяин жизни в исподнем, здесь ещё одно «кстати»: майка-«алкоголичка» – самый популярный «костюм» для мистера Ковальского в постановках по всему миру, если судить по фотографиям.

Как и положено по театральной традиции (коль скоро речь идёт о хорошей пьесе), игры с нарративом здесь не нужны, действие само развивает и ведёт все конфликты. Приезд обходительной южанки Бланш, попытки соотнестись с грубой реальностью её зятя сталкивают два столь различных мира, и трагическая невозможность понять и принять друг друга приводит к закономерному финалу.

«Я всю жизнь зависела от доброты первого встречного», – это последние слова Бланш.

Все мы зависим от чьей-то доброты.