Уроки Рюрика

Ирина Устинова, собкор «ЛГ» в Санкт-Петербурге

В преддверии Дня знаний – о презентации книги Владимира Васильева и о том, почему мы забываем биографию собственного города.

Август в Петербурге – время суетливое. Кто-то дособирает рюкзаки, кто-то в последний раз вывозит детей на дачу, кто-то в панике ищет белые банты. А в Книжной лавке писателей на Невском, 66, в конце августа – яблоку негде упасть. Презентация новой книги Владимира Анатольевича Васильева «Рюрик» собрала настоящий аншлаг. В зале – коллеги по цеху, историки, давние почитатели таланта автора. Взрослая, вдумчивая публика. Такие встречи, где говорят о самом сокровенном – об истоках нашей государственности, о том, «откуда есть пошла земля Русская», – следовало бы проводить в детских библиотеках и школах. Ведь именно там, за партами, сидят те, кому эта книга адресована в первую очередь. Но что же за человек взялся за такой непростой разговор с юным читателем?

Владимир Анатольевич Васильев – личность в петербургской литературе хорошо известная. Родился он в 1947 году в селе Паша Ленинградской области. Окончив факультет журналистики ЛГУ, долгие годы работал репортёром – и этот опыт навсегда определил его писательский почерк: умение схватывать момент, создавать движение, вести живой диалог. С 1977 года – член Союза журналистов, с 2012‑го – член Союза писателей России. В его активе – романы о школьниках и студентах, исторические повести о бароне Штиглице, императоре Николае I, трагедии Порт-Артура. Но главная страсть Васильева – история, которую он умеет делать зримой и доступной. Неслучайно он много лет возглавляет секцию художественно-документальной прозы в Союзе писателей и даже ввёл там курс «Как писать правильно» – о том, как выбирать сюжет, расставлять акценты и, главное, доносить историческую правду, не впадая ни в скуку, ни в ложный пафос.

Новая книга Васильева – первая в серии о Древней Руси для школьников. Она посвящена процессу оформления российской государственности в IX веке. Это не учебник и не комикс, как поспешили предположить некоторые, а живой разговор с ребёнком о том, с чего начиналась наша страна. Поддержанная Комитетом по печати Петербурга, она призвана стать мостом между далёкой эпохой и современным подростком. Автор признаётся, что самым трудным было «очеловечить людей прошлого», сделать их близкими, несмотря на века. Для этого он сознательно наполнил текст движением – каждая сцена, каждый диалог должны были дышать. «Я говорил художнику: «Вот ты не так поставил, сделай его в движении». И текст я строил так, чтобы в нём чувствовался темп». Помогла репортёрская закваска: привычка фиксировать «здесь и сейчас» превратила исторические эпизоды в живые зарисовки. Автор тщательно отбирал лексику, ориентируясь на речь современных подростков, – помогал опыт общения с собственными внуками. «Мы одевали героев по моде того времени, а разговоры вели максимально просто, без долгих подходов – прямой вопрос, прямая реплика, понятная ребятам».

И действительно, пролистываешь книгу – и словно слышишь голоса: вот король свеев кричит ярлам, указывая на приближающиеся ладьи: «Они лодки к нам отправляют с дарами! С топорами, смотрите! У них свирепые лица. Я помню, как они гнались за мной два года назад». А вот старейшина-вещун Богота собирается в путь не по княжескому указу, а потому, что ему доверяет народ. Этот факт, обнаруженный в летописях, поразил Васильева больше всего: «Меня удивило, что отправлялся именно человек, пользующийся авторитетом ладожан. Вещун, которому верили. Не вождь, не военачальник, а старейшина-мудрец. Для меня это было открытием». История, оказывается, вершится не только мечом и княжеской волей – она держится на доверии, на слове, на общем выборе. И эту мысль автор стремится донести до юного читателя без заумных теорий.

Работа над книгой шла до последнего дня, уже на этапе типографской вёрстки. Васильев вспоминает, как заметил досадную ошибку в иллюстрации: у короля на рисунке рука была отведена от посоха, словно он куда-то тянется, – смысл сцены искажался. «Пришлось всё переделывать заново, – рассказывает он. – Мелочь, но для целостности восприятия такие детали решают всё». Каждый разворот он выверял вместе с художником, добиваясь, чтобы картинка не просто сопровождала текст, а продолжала его, добавляла эмоцию. А ещё он включил в книгу специальные вставки-пояснения – краткие, ёмкие, без лишней воды. Например: «Кто такой Рюрик? Во время вражды славян с данями был вызван на переговоры, убит князь, отец Рюрика». Никакой полемики, только факт, поданный так, что хочется узнать продолжение. Васильев не уходит в споры норманистов и антинорманистов, он сознательно избегает идеологических штампов. «Главное, – говорит он, – чтобы ребёнок увидел героический стержень нашей истории, отличие наших предков от иноземных захватчиков. Не комикс ради развлечения, а уважение к прошлому». И добавляет, что его вдохновлял среди прочего стиль книг Аркадия Гайдара – та же простота, тот же революционный, патриотический подъём, но без навязчивой дидактики.

Васильев задумал целую серию – от Рюрика до Мстислава Великого. По его замыслу, школьники, прочитав все тома, «наконец-то поймут, как создавалась Древняя Русь, увидят весь путь – от первых князей до распада на уделы». Уже сейчас он собирает материалы для следующей книги – об Олеге Вещем. В планах – охватить всех значимых правителей, чтобы у ребят сложилась целостная картина, а не разрозненные даты.

Однако, глядя на заполненный взрослыми зал, невольно задаёшься вопросом: почему на презентации почти не было родителей с детьми? Ведь именно они – главные адресаты. Ответ, увы, лежит на поверхности: мы привыкли, что история – это что-то далёкое, скучное, «школьное», и не спешим знакомить с ней своих малышей. Мы сетуем, что дети не знают героев, что их кумиры – блогеры, но кто показал им настоящих героев? Кто рассказал о чести, долге, выборе? Васильев делает свою часть работы – пишет увлекательную книгу, говорит с детьми на их языке. Но чтобы книга попала в руки, нужны усилия взрослых. Нужно, чтобы такие встречи проходили в детских библиотеках, в школах, на родительских собраниях, а не только в писательской лавке, где собираются посвящённые. Завершился вечер не просто автограф-сессией, но и чтением авторских стихов – Васильев известен как поэт, и его сборник «Мы всё-таки были» вызвал у зала неподдельные аплодисменты. Зал не расходился, а это лучшее свидетельство того, что живое слово о прошлом никого не оставляет равнодушным.

1 сентября – праздник будущего. Но будущее невозможно без прошлого. Я училась в школе с 2000 по 2011 год и до сих пор помню, как на уроках истории Санкт-Петербурга мы рисовали ограды Летнего сада, различали портики и аттики, знали, что такое пилястра и фронтон. Мы живём в уникальном городе – и нас этому учили не факультативно, не по желанию, а в рамках программы. Мы знали, что Петропавловская крепость – место упокоения императоров, что на Мойку, 12, привезли умирающего Пушкина, у канала Грибоедова жил Достоевский, что здесь творили Лермонтов, Есенин, Блок. Что история – на каждом углу. А теперь мой сын пошёл в первый класс. И что? История Санкт-Петербурга – факультатив. Не предмет, не курс по выбору, а кружок. Хобби. Мы убрали биографию города, который основал Пётр Великий, города, где каждая улица – учебник. Мы сказали детям: «Это необязательно». О каком будущем мы говорим? О какой любви к Родине, если мы даже на уровне родного города не считаем нужным рассказывать, кто мы и откуда?

Надежда остаётся на такие книги, как «Рюрик» Васильева, если мы, взрослые, возьмём их в руки вместе с детьми и перестанем перекладывать воспитание на «Разговоры о важном» и экран телефона. История – это не даты, не параграфы на бумаге. Это ежедневный выбор нас, родителей, не давать в руки ребёнку телефон, а прогуляться с ним по Садовой, показать дом, в котором Лермонтов написал «На смерть поэта», удостовериться, что ребёнок может различать шпиль Петропавловки и Адмиралтейства и многое-многое другое, петербургское, уникальное. И если мы не научим детей видеть историю в лицах, они так и останутся с комиксами и блогерами. А мы ведь можем. Можем, если захотим. Осталось только захотеть читать.