Беседу вела Юлия Могулевцева
По мнению писателя Вячеслава Ставецкого, «бремя спасения мира – и литературы – лежит на тех немногих, кто ещё во что-то верит: только они могут попытаться зажечь огонь в других». Беседуем о любимых книгах, работе над романом «Археологи», изданном «Редакцией Елены Шубиной», а также о том, почему важно не отворачиваться от смерти.
– Какие книги вы любили читать в детстве и юношестве? Что казалось в них самым главным и интересным тогда, а что – сейчас?
– Детство – время жадного чтения всего, что попадалось мне в руки. Особенно я любил книги Носова, Волкова, Булычёва, Герберта Уэллса, Эдгара Берроуза. Вообще, значение детской литературы огромно, её ложно воспринимают как менее серьёзную по отношению к взрослой. Именно детские книги закладывают фундамент человеческого самосознания, именно с них начинается личность. Они говорят нам о том, что всё самое лучшее, подлинное и прекрасное лежит за пределами обыденной реальности. Я на этой точке стою и сейчас.
– При каких обстоятельствах вы начали писать художественные произведения? Что побудило вас к этому изначально и в чём вы черпаете вдохновение сегодня?
– В возрасте пяти-шести лет я начал придумывать продолжения любимых сказок. Мне казалось, что их потенциал раскрыт не до конца – из каждой можно извлечь ещё много всего. В те годы мы были настолько бедны, что иногда, за неимением тетради, я писал в книгах, на чистых местах. Выбирал, разумеется, взрослые – отсутствие в них картинок было свидетельством их полной безнадёжности. Конечно, я был неглуп и брал такие книги, куда родители не заглядывали, – какие-нибудь пыльные советские издания. Года через два начал сочинять уже собственные истории, в специально заведённой для этого тетради. С той поры и пишу.
Что вдохновляет? Красивая женщина, чужая гениальная книга, картины передвижников, горный склон, вообще дикая природа, которую очень люблю. По складу я совсем не городской писатель – не представляю, как можно сочинять роман где-нибудь в центре Москвы.
– Как шла работа над романом «Археологи»? Когда вы его задумали и сколько приблизительно времени прошло от рождения идеи до её воплощения?
– Замысел «Археологов» пришёл ко мне летом 2013‑го, во время экспедиции на западе Ростовской области, откуда я родом. Мы тогда вели разведку в степи, в безлюдной местности недалеко от границы. Позднее там должны были прокладывать какой-то кабель, и нам предстояло проехать значительное расстояние, закладывая шурфы в разных точках маршрута, чтобы выяснить, не находится ли на пути кабеля древнее поселение или первобытная стоянка. Ночевали мы в лесополосах и, выполнив работу в радиусе десяти – пятнадцати километров, ехали дальше. И вот во время одного из переездов, когда я, обливаясь потом, трясся в раскалённой «буханке», ко мне вдруг пришёл замысел. Мне представился такой же фургон, набитый пожитками и людьми, – и то, как он мчится через жаркую безлюдную степь. Я достал телефон и настучал в заметках несколько предложений – набросок будущих «Археологов». Потом этот набросок кочевал со мной по экспедициям и постепенно набухал материалом, разрастаясь из рассказа в повесть, из повести в роман. Работа над ним растянулась на двенадцать лет, правда, с довольно долгими перерывами, иногда в год-полтора. Экстремально продолжительный срок даже по меркам большого романа, но если бы пришлось, я без колебаний повторил бы этот путь.
– В одном из интервью вы определили археологию как «работу со смертью». Соприкосновение с этой темой традиционно вызывает у людей сильные чувства и находит отражение во многих книгах. Какое место тема смерти занимает в вашем литературном творчестве, каково ваше отношение к ней?
– Смерть – центральная тема всей человеческой культуры, начиная с античных мистерий и заканчивая ключевыми шедеврами двадцатого века. Разгадать загадку смерти и в конечном счёте преодолеть её – главная задача искусства, его миссия. Это та точка, в которой искусство смыкается с религией. Но современный человек отворачивается от смерти, он боится её гораздо сильнее, чем люди прежних эпох, потому что уже не верит в какое-то иное бытие, кроме земного. Смерть представляется ему чёрной бездной, к которой его медленно сносит жизненным потоком, и он предпочитает плыть к ней спиной, не оглядываясь. Посмотрите на главные западные романы последних десятилетий – в них тема смерти либо вообще не затрагивается, либо подаётся в самом безысходном ключе. Классическое западное, да и в целом мировое, искусство – это искусство надежды, современное же почти сплошь искусство отчаяния. Для меня смерть – предмет страха и великая загадка, но совершенно точно не конец всего. Я не верю в гибель сознания и его материальную природу. И считаю, что писатель, который отворачивается от смерти, не способен сказать ничего по-настоящему значительного.
– По образованию вы журналист. Помогает ли это в работе над романами? Как вы считаете, какие навыки, кроме знания родного языка, владения словом и умения выстроить композицию, нужны писателю?
– Помогает только в одном отношении: на журфаке мы глубоко изучали русскую и мировую литературу. Но всё-таки куда важнее для меня тот особенный опыт, который я получил, работая в археологии, и ещё на восхождениях в горах – я любительски занимаюсь альпинизмом. Писательство ведь только одним своим корнем уходит в книги, в учение – вторым оно должно врастать непосредственно в жизнь, в те её пласты и глубины, которые слабо освоены остальными. Только так у тебя может получиться что-то стоящее.
Что же касается важнейшего писательского навыка, то, по-моему, это умение удивляться. Чтобы в вашем тексте появилась интересная деталь, вы должны сначала приметить её в жизни, а для этого осознать её как чудо, как нечто из ряда вон выходящее. Писатель – это человек непрестанно, на каждом шагу удивляющийся. И чем сильнее в нём эта способность удивления, тем ярче он как художник.
– Какие условия необходимы лично вам, чтобы трудиться над книгой: тишина, достаточное количество часов в сутках, особое настроение, возможность побыть наедине с собой и всё обдумать или что-то ещё?
– Вы назвали всё необходимое – ни убавить, ни прибавить.
– Важна ли для вас обратная связь от читателя? Как бы вы охарактеризовали вашего идеального читателя?
– Этот идеальный человек – мечтатель, как и я. Но не из тех, кто полностью ушёл в свои фантазии, а тот, кто верит: мир ещё окончательно не погиб, за него стоит побороться.
Разумеется, обратная связь важна, я стараюсь следить за читательскими отзывами. Для меня это путеводные огни, свет маяков на берегу. Можно двигаться и в полной темноте, по одним навигационным приборам, но с этими огнями всё-таки лучше.
– Чего, по вашему мнению, острее всего не хватает современным книгам, можно ли это исправить и как?
– Современной литературе, да и искусству в целом, сильнее всего не хватает веры – и я сейчас не о её религиозном измерении. То, что мы сейчас наблюдаем, возможно, глубочайший кризис веры в истории, веры в человека и его предназначение. С точки зрения современного секулярного гуманизма песенка человека спета, ему не остаётся ничего, кроме как получать удовольствие от жизни, пока живёт. С изъятием из нашей картины мира Бога всё обрушилось – человек стал считать себя биологической случайностью, говорящим животным без какой-либо онтологической перспективы. Появление искусственного интеллекта ещё больше усугубило этот кризис, мы теперь кажемся себе чем-то вовсе необязательным. Какую литературу способен породить такой взгляд? В лучшем случае только развлекательную. Выход один – во что бы то ни стало преодолеть эту картину мира, если потребуется, даже обрушить её. Мы должны снова уверовать в себя как в чудо, как в высшую духовную реальность. Увы, предложить это в качестве панацеи для всех вряд ли возможно, ведь вера и сама в некотором смысле чудо. Поэтому бремя спасения мира – и литературы – лежит на тех немногих, кто ещё во что-то верит: только они могут попытаться зажечь огонь в других.
– Если не секрет, над чем работаете сейчас, что в ваших ближайших планах?
– Пишу новый большой роман, объёмом примерно в «Археологов». Сюжет, как всегда, не раскрываю – уверен, книге полезно рождаться в тайне.
