Геннадий Красников
Меньше двух недель назад, 1 мая, в Нижнем Новгороде, мы с дочерью пришли на кладбище, чтобы посетить свежую ещё могилу недавно ушедшего дорогого нам человека, жены и матери… По дороге остановились у военного мемориала, где похоронены наши воины афганской, чеченской и новой уже современной войны. На чёрной мраморной плите у общей памятной стелы были выгравированы стихи, которые я давно знал, но тут они прозвучали как что-то родное, словно произошла внезапная, но такая необходимая, почти мистическая встреча со старым другом, Божьим промыслом возникшим в этот час, чтобы разделить с нами нашу незаживающую боль утраты. Стихи были без указания имени автора, что делало их словно бы всегда существовавшими в вечности, всем принадлежащими, вне времени, в метафизическом плане:
От боя до боя не долго,
не коротко, лишь бы не вспять.
А что нам терять, кроме долга?
Нам нечего больше терять.
И пусть на пространствах державы
весь фронт наш – незримая пядь.
А что нам терять, кроме славы?
Нам нечего больше терять.
Пилотки и волосы серы,
но выбилась белая прядь.
А что нам терять, кроме веры?
Нам нечего больше терять.
Звезда из некрашеной жести
восходит над нами опять.
А что нам терять, кроме чести?
Нам нечего больше терять.
В короткую песню не верьте,
нам вечная песня под стать.
Ведь что нам терять, кроме смерти?
Нам нечего больше терять.
Я сказал тогда дочери: «Это стихи моего товарища, Виктора Верстакова, приеду в Москву — позвоню ему, расскажу, что его стихи встретил здесь, что они сами стали памятником, памятью живых и мёртвых на этом священном месте…».
Не успел. Да и знал, что Виктор, также как и я, редко отзывается на телефонные звонки. А 11 мая вечером написала мне Елена Верстакова (жена Владимира Урусова, брата Виктора): «Огорчаю тебя, прости! Не стало Виктора. Такая тяжёлая потеря. Остановилось сердце Поэта и Брата… Ты сам переживаешь горе, но не могла не сказать…»…
Боже мой, всего два года назад, в январе 2024 года, Виктор Верстаков, написав: «Умер мой старший брат, поэт Владимир Урусов», влёт сразил оглушительным известием о смерти выдающегося русского поэта Владимира Урусова, жившего рядом с нами подлинного классика. И вот – Виктор… Сыновья фронтовика, танкиста, горевшего в танке. В творчестве которых тема Великой Отечественной войны, Афганской и чеченских войн – была не только исторической, но пронзительно биографической, личной, можно сказать – сакральной. Неслучайно, в сугубо прозаически реалистичном стихотворении Владимира Урусова об отце и младшем брате – в финале появляется небо и мы понимаем, о каком Небе идёт речь:
На стакане чёрный ломоть хлеба.
Миновало всё, чему не быть.
За отца, за Верстакова Глеба
с младшим братом водку буду пить.
И опять мерещится палата
и печальный блеск в глазах отца.
Выпьем за танкиста, за солдата,
он за жизнь боролся до конца.
Смерть хитра, язык её раздвоен –
в сердце брешь нашла, а не в броне.
Всё равно он пал как русский воин,
выпьем – на войне как на войне…
Слёзы или дождь – никто не знает.
Тает хлеба чёрного ломоть,
водка из стакана исчезает.
Брат по крови! В небе наша плоть.
В стихах Виктора Верстакова – мощно продолжена линия русской поэзии от «Певца во стане русских воинов» Жуковского, от стихов Фёдора Глинки и Дениса Давыдова до военных стихов Николая Гумилёва, поэтов фронтового поколения. Он известен как автор-исполнитель знаменитых песен об афганской войне, на основе которых даже был снят документальный фильм «Офицерский романс»… Песни отчасти как бы заслонили своей тематической актуальностью и востребованностью полноту его творчества. Прочитайте внимательно его стихи, почувствуйте, какого замечательного поэта и яркого самобытного человека мы потеряли!.. Виктор Верстаков потрясающий лирик, блестяще владеющий поэтической формой, многие его стихи восхищают историко-философской глубиной, смелостью, дерзкой публицистичностью в традиции пушкинского «Клеветникам России», тютчевских историософских стихотворений. Читаешь и перечитываешь сегодня его стихи и только и повторяешь: жаль, жаль, уходят лучшие, последние, не умеющие, не умевшие и не желавшие из чувства брезгливости себя проталкивать сквозь серую многоголосую массу, назначенных и раскрученных «гениев»…
Мой старый и верный друг Марина Ганичева написала мне в эти дни: «Как горько. Ушли Семичев, Верстаков. Не могу просто… Всё уходит». «Да, — ответил я, — горько, боль на боль, горе на горе… Виктор — большой русский поэт, и как всякий русский, — недооценённый, одинокий, почти забытый. Поплачем вместе, другого уже нам не дано…». «Поплачем…» — горько отзывается эхом каждое русское сердце..
Виктор Верстаков
1951 – 2026
***
Открываю страницы афганской войны,
где желтеют бумага и строки:
ведь уроки, которые извлечены,
прояснились в нескорые сроки.
Делал записи наспех, но все – набело,
как История мне диктовала.
Ну а то, что ни строчкой в стихи не вошло, —
на войне это тоже бывало.
1989 г.
Молитва
Мы побеждали на войне,
но песни пели не об этом,
с победою наедине
никто из нас не стал поэтом.
Опять вернулись без потерь,
опять трофеи валим в кучи.
Зачем поэзия теперь?
Мы победили, мы везучи.
Пьём водку, если есть она,
и вспоминаем возбуждённо,
какая славная война
была с утра у батальона.
Затянем песню сгоряча,
собьёмся и затянем снова,
смеясь, ругаясь и крича
одно какое-нибудь слово.
Но если после боя вдруг
и мы не досчитались друга, –
как оглушает каждый звук,
как медленны движенья рук
с прощальной чашею по кругу…
И неизбежные, увы,
воспоминанья горькой битвы –
начало песни ли, главы,
стихотворенья ли, молитвы.
6 ноября 1992 г.
***
Посиди, посмотри на огонь
или выпей стаканчик вина.
Только давнюю рану не тронь,
в октябре оживает она.
…Над проспектом искрят провода,
затухают под снежным дождём…
Никогда, никогда, никогда,
никогда мы не будем вдвоём.
Осторожней у русской печи,
не гляди сквозь огонь на судьбу –
только глина там и кирпичи,
только дым вылетает в трубу.
9 октября 2009 г.
* * *
Лампу в избе погасил,
в устье печное гляжу.
Всё, что у Бога просил,
там, средь углей, нахожу.
Перегорели вполне
грешные ночи любви,
страсти мои на войне,
бешенство счастья в крови,
даже родительский дом,
даже родная семья,
даже слова, что с трудом
в песенки складывал я.
Поздние угли, зола,
редкие вспышки огня.
Скоро и это дотла
перегорит у меня.
Бога о чём попрошу
я из остывшей избы?
— Дай ещё миг подышу
воздухом русской судьбы.
18 января 2011 г.
Мне нравятся эти места
Не доехав до края Земли,
на последнем сошёл повороте, –
и обрёл в придорожной пыли
равновесие духа и плоти.
Еле видима жизнь позади –
и года её, и километры,
где вокруг, и в душе, и в груди
бушевали опасные ветры.
Ну а что впереди? Пустота,
разлучение духа и плоти…
Нет, мне нравятся эти места
на последнем моём повороте.
20 февраля 2003 г.
