Книга написана по реальным событиям, и до сих пор живы прототипы героев, вернее, героинь. Это две девочки, попавшие в жернова войны: Вера и Лиза – в книге, Ветта и Генриетта – в действительности. Об их судьбе мы попросили рассказать автора книги – Ирину Пичугину.
Ирина Пичугина-Дубовик. У смерти на краю. Тонечка и Гриша.
– М.: Вече, 2025. – 315 с. – 1300 экз. – (Военные приключения).
Их отец, подполковник Григорий Степанович Марусенков (пограничник Григорий Мусенков в книге), за время войны был награждён орденами Ленина, Красного Знамени, Славы двух степеней, многими медалями. Награды сохранились все, кроме ордена Ленина, который у престарелого ветерана украли – срезали с пиджака в уличной толчее 90-х. Пограничник, одним из первых встретивший натиск фашистов ранним утром 22 июня 1941 года, чудесным образом не только сам остался в живых, а ещё и вывел из окружения более тысячи солдат разных частей и соединений. А жена его, Тоня, с двумя маленькими дочками сумела спастись от румын, которые тайно перешли границу Молдавии и принялись массово вырезать семьи военнослужащих РККА и советских администраций.
Но эти страшные события оказались лишь прелюдией к испытаниям, порознь выпавшим на долю мужу и жене, на фронте и в эвакуации… Пять страшных месяцев без денег, без опоры, голодая, превозмогая слабость и болезни, добиралась Антонина с детьми от западного рубежа СССР к родному Владивостоку. Хорошо, что мать сумела выслать немного денег и пропуск в этот приграничный город-порт. Да и во Владивостоке беды не отпускали семью: страшный голод и грызущее отчаяние – Гриша пропал без вести, и статус её с детьми оказался неопределённым. Но горячая вера в удачу, в то, что им предначертана долгая жизнь вместе, переломили чёрную полосу – муж, кстати, всю войну носивший фотокарточку своей жены и ключ от их семейного гнёздышка, нашёлся. Тоня начала получать содержание как жена офицера, а потом и он сам прибыл в отпуск и увёз семью на Украину, в Каменец-Подольский.
Сегодня дочери Григория и Антонины, 92-летняя Виолетта Григорьевна Марусенкова и её 90-летняя сестра Генриетта, живут в самой обстреливаемой части России – в белгородском приграничье.
Рассказывает старшая из сестёр, Виолетта.
– Мы выросли в убеждении, что именно любовь спасла родителей в войну, наградила долгой жизнью. Знаете, папа и мама до самой смерти нежно и трогательно берегли друг друга, а прожили они вместе более 50 лет, справили золотую свадьбу. Лебединая пара, пример всем. Да и мы с моим мужем почти дожили до бриллиантовой свадьбы… он недавно умер, чуть-чуть не дожив до своего 90-летнего юбилея. Теперь мы с сестрой каждый день вспоминаем былое.
Эти сёстры – очевидицы многих знаковых событий той страшной войны, с первой до последней её минуты. Их воспоминания уникальны. Люди почтенного возраста, они тем не менее сохранили боевой дух и ясную память. Но злой рок глумлив – сегодня сёстрам приходится находиться в почти боевых условиях в городе Шебекино под постоянными обстрелами и налётами украинских БПЛА, когда на вызов «скорой помощи» в трубке слышится стандартный ответ: «Вызов принят. Машина прибудет в зависимости от оперативной обстановки».
– Скорее всего, – продолжает Виолетта Григорьевна, – нам помогают хорошие гены, переданные от папы и мамы. Не перечислить, сколько всего мы испытали. Помню ужасный многомесячный переезд через всю страну. Помню, как по пути в Омске мама сильно заболела, потеряла сознание. Маму сняли с поезда, отвезли в больницу, а мы с сестрой оказались одни на улице чужого города… Мне было семь, а Рите пять лет… Но добрые люди отвели нас в пункт для эвакуированных и покормили. Мы каждый день бегали к госпиталю, но там было строго, внутрь нас не пропускали, мы стояли у дверей и ждали маму. И однажды дождались! Потом все вместе поехали дальше.
Прекрасно помню нашу жизнь на Сахалинской погранзаставе, помню ночные тревоги, когда мы с мамой должны были прятаться от японцев в окопах вместе с нашими пограничниками: они стреляли и сражались, а мы сидели, скрючившись, и дрожали. Помню страшный голод в Приморье, такой, что мы с сестрой шли в порт искать, что поесть, – выскребали бочки из-под солёной рыбы. А ещё ели мы жмыхи, знаете, что это такое? Бабушка давала нам по столовой ложке постного масла в день, чтобы мы не умерли, а Рита как-то случайно разлила его, вот была трагедия… Как мы мёрзли и плакали, что папа пропал и не пишет! А потом, весной 1944-го, он приехал в отпуск и забрал нас с собой на Западную Украину. Туда папа был назначен старшим преподавателем тактики ведения боя в Ленинградской высшей школе пограничников, переведённой в Каменец-Подольский. Слушатели этой школы обучались прямо в боевых условиях. Часто мой отец отправлялся с ними на занятия и попадал в засады бандеровцев. Курсанты давали националистам настоящий, а не учебный бой. Вот, посмотрите, это фото моего отца и других преподавателей высшей школы. Фото были сделаны в 1945 году.
Но Дальний Восток не отпускал.
– В 1945 году наш отец провёл отличные показательные учения школы, и личным делом отца заинтересовались в верхах. И что же выяснилось? Формально высшего образования старший преподаватель тактики не имел – всё время воевал. Боевые ордена и медали, как и восторженные отзывы членов проверяющей комиссии, перевесить этот факт не смогли. Отец был переведён на Дальний Восток начальником лагеря для военнопленных японских офицеров. Тоже сколько воспоминаний! Лагерь был в городе Советская Гавань, на самом краю Тихого океана. В 1946–1947 годах там было ужасно голодно. Мы тогда учились в школе, одноклассницы наши еле держались на ногах от недоедания, а мы получали паёк от лагеря, поэтому я часто носила немного варёного риса в школу, раздавала особенно слабым девочкам, школа-то была женская. Однажды я не выдержала и привела подруг к нам домой угостить «пловом» – варёным рисом с жиром. Девочки не удержались и съели всю нашу еду на неделю. Но мама, когда пришла с работы, не ругалась, только плакала, как же теперь жить будем. Ничего, выдержали. Лагерь японских военнопленных офицеров, куда отца прислали начальником, нам казался богатым, потому, что его курировал Международный Красный Крест: поставлял лекарства и прочее. Контингент там очень хорошо кормили и одевали по согласованному международному регламенту. Когда в марте 1947 года случился снежный циклон и город за одну ночь засыпало по окна второго этажа, спасать горожан и откапывать дома смогли выйти только хорошо обмундированные японцы. Да ещё у них была своя самодеятельность, своё японское начальство, негласное, но грозное для них. Отец графики всех строительных работ определял именно с их лагерным «полковником». Там папа служил по 1947 год, потом, после возвращения японцев домой, отца отправили в Омск ловить бандитов по тайге…
Захватывающий роман? Но сёстры качают головами:
– Может быть, слушать рассказы интересно, но вот пройти через всё это и выдержать весьма непросто. Вся наша жизнь была у смерти на краю. В раннем детстве мы бежали от фашистов с западной границы, которую оборонял наш отец. А теперь, в глубокой старости, в 2023 году мы бежали от фашистских обстрелов Белгородчины… Год жили в Курске. Сейчас вернулись в Шебекино.
Ждём новую Великую Победу, такую, как в тот день 9 мая 1945 года, который мы встретили в Каменец-Подольском. Местное население там, надо сказать, было очень по-доброму настроено к нам: к раненым солдатам РККА и русским вообще. В городе было много госпиталей. Жители очень боялись националистов, которые тогда постоянно совершали кровавые диверсии… Прямо как сегодня в Донбассе, в Курской области, в белгородском приграничье…
Опять у нас в Шебекино страшно, каждый день с утра до вечера воют сирены: то ракетная тревога, то беспилотники. Сильно гремит. И каждый день – сообщения о раненых, убитых… горе. Но мы ждём и надеемся, ведь если жизнь наша идёт по спирали, если мы на склоне лет опять встретились с войной и бежали от неё, как в детстве, то и Победу нашу встретим ещё раз.
Доживём и дождёмся.
