Времена жизни

Метель

Метель клубилась, валом шла,
И мглистой пляскою теней,
Как на экране, жизнь текла,
Вся сплошь из наваждений…
Метались стаи странных птиц
С размытою окраской.
Темнели серпики стариц
Под мутно-серой ряской.
То наплывали облака
Тугим неровным строем.
Пыхтело клубами парка
Снадобье колдовское.
То массой грудились тела
В шеренге – под конвоем
Колонна по степи ползла
Средь посвиста и воя.
Или какой-то дикий зверь
Точил о стены рожки
И ударял копытом в дверь
Нетопленой сторожки.
То ль, закусивши удила,
Вся в пятнах кобылица
Хвостом и гривой снег мела,
Бросая его в лица…
И было жутко и темно –
Который час без света! –
Глядеть в намёрзшее окно,
Чтоб рисовать всё это.

Деревня

Каликою в преддверии заката
Стоишь ты, опираясь на клюку,
И смотришь на поля подслеповато,
Глотая боль и жгучую тоску.

И так тебе безрадостно и плохо!
Не потому ли слёзы горько льёшь,
Что заросла земля чертополохом,
Что в город подалась вся молодёжь?

Всё потому, что нет в селе работы,
А новый строй безжалостно ретив.
И остаются здесь лишь «идиоты»,
А для нормальных нету перспектив.

И потому с отчаяньем и дрожью
Взираешь на былого счастья тень! –
Сегодняшний упадок, бездорожье,
Тоску осиротевших деревень.

За что тебе, за грех какой всё это?
Ведь ты и колосилась и цвела,
Страну кормила, да ещё полсвета,
Опорою Отечеству была.

* * *
Вот и закончилось свиданье
С моей родною стороной.
И белый тополь на прощанье
Мне машет старческой рукой.

Прощай, Гигант мой несравненный!
Стою на гребне, чуть дыша,
В пруду, дымясь соловой пеной,
Шуршат султаны камыша.

Угрюмо сдержан шум дубравы,
Довольно крепок её лист.
А берег глинистый, дырявый
Доносит зимородка свист.

И горечь жгучая полыни
Плывёт по струнам ветерка
С кладбища, где лежит поныне
Солдат схороненных тоска.

И запах яблок, масла, сена,
Ершистых всходов на полях…
Живи и будь благословенна
Многострадальная земля!

Вот и закончилось свиданье
С моей родною стороной.
И белый тополь на прощанье
Мне машет старческой рукой.