Виктория Пешкова
В театре Вахтангова вновь обратились к «Фаусту» Гёте. Чем турбулентней времена, тем мы сильнее жаждем чистых истин.
В редкие периоды стабильности и благополучия человеку легко считать себя венцом творения, любое желание которого мироздание исполняет беспрекословно. Но как только «всё сущее, сменяясь каждый час, / В нестройный, резкий хор сливается вкруг нас…» венец начинает съезжать даже с самых гордых голов. И мы, подобно Фаусту сетуем на то, что «не равны богам». Прозрение даётся не легко и далеко не всякому. И на это, подобно чуткому сейсмографу, реагирует театр, предоставив публике невероятный простор для выбора, как по части жанра, так и по глубине погружения в тему.
В театре им. Маяковского идёт «Фауст», поставленный Верой Камышниковой по мотивам рассказа Ивана Сергеевича Тургенева, где герои с упоением читают поэму Гёте. В независимом проекте «Театр Москвы» Ивана Титова первоисточник заново перевели и изложили прозой, сделав главного героя 40-летним вполне современным «искателем себя». В Центральном театре кукол имени Сергея Образцова режиссер Егор Дружинин вообще обошелся без слов, показав с помощью пластики «Картины из жизни доктора Фауста». В «Сатириконе» Сергей Тонышев решил разобраться «Как Фауст ослеп». А за классическим и при этом отнюдь не «музейным» Гёте стоит прийти в Вахтанговский.
Первый подход к одному из величайших произведений мировой литературы совершил в 1969 году тогдашний художественный руководитель театра Евгений Рубенович Симонов. Он поставил телеспектакль, в котором играли ведущие актеры труппы – Юрий Яковлев (Мефистофель), Анатолий Кацынский (Фауст), Людмила Максакова (Маргарита), а сам режиссёр исполнил роль поэта. Симонов, убежденный том, что основатель театра Евгений Вахтангов был, в первую очередь, поэтом, и постановку свою решил в поэтическом ключе, наполнив ее светом и музыкой Бетховена. Мефистофель в исполнении Юрия Яковлева был скорее ироничным циником, скучающим шахматистом, перемещающим по доске жизни человеческие фигурки, чем повелителем мрачной безысходной бездны. Запись спектакля сохранилась и сравнивать его с современной версией старинной истории не только интересно, но и поучительно.
В прошлом сезоне Архангельский театр драмы им. М.В. Ломоносова представил на вахтанговских подмостках «Мастера и Маргариту». Спектакль оказался созвучен полифонии театра и главный режиссёр архангелогородцев Андрей Тимошенко получил предложение поработать с вахтанговской труппой. Он выбрал «Фауста», мотивируя тем, что еще не видел на драматической сцене спектакля, который давал бы ответ на главный вопрос, который его интересует: почему Гёте спасает Фауста? Мы живем в очень жесткие и жестокие времена, которым, видимо, считающийся «сухим» перевод Николая Холодковского отвечает больше, нежели более поэтичная, но менее точная версия Пастернака.
Перевод Холодковского используют крайне редко и для зрителя становится настоящим вызовом угадывать в незнакомом тексте пастернаковские пассажи, которые у многих на слуху. Публику сразу настраивают на работу мысли, а не на праздное любование сценографией и костюмами. Художник-постановщик Фемистокл Атмадзас и художник по свету Александр Матвеев создают на сцене пространство, сродни космическому. Вечный маятник, огромное тележное колесо с обломанными спицами, отсчитывает не мгновения жизни простых смертных, суетящихся посреди своих забот и горестей, но мерный ход самого мироздания. Художник по костюмам Ирина Титоренко играет эпохами так же непринуждённо, как жонглёр мячиками – здесь Брейгель и Босх, стрит-стайл и гранж, а порою и вовсе нечто вполне откутюрное. Так ненавязчиво напоминают почтеннейшей публике о том, что для всесильного Времени между «когда-то» и «здесь и сейчас» различий не существует. И зрители все три часа, выражаясь словами расторопного Директора (Дмитрий Муляр) «Глядят во все глаза и жаждут удивляться».
А удивляться есть чему. Поэма, что редко случается в наши дни, звучит практически без купюр. Следуя за Гёте перед нами развернут спектакль в спектакле. Бродячая (антрепризная?) труппа не забудет ни про пылкого Валентина (Виталий Иванов), ни про до цинизма практичную Марту (Ольша Боровская), ни про боготворящего своего наставника Фридриха (Сергей Васильев). Возникнет из ниоткуда красавица Ведьма (Александра Стрельцина), для которой ворожба лишь способ хотя бы ненадолго избавиться от тоски и одиночества. А вот Маргарита (Мария Волкова) окажется вовсе не соблазнительной красоткой. Она пленяет не тем, что видит каждый, а тем, что скрыто в глубине ее ранимого существа. И у её смятенного возлюбленного окажется поистине зоркое сердце.
Впрочем, Мефистофелю (Владимир Логвинов) это совсем не мешает. Он молод, красив, статен, в меру инфернален и эпатажен (чего стоят лаковые туфли с алыми носками). Интересней другое. Он искуситель, ловко маскирующий свою сущность. Не так ли мы попадаем в сети разнообразнейших мошенников, не подозревая с кем мы на самом деле имеем дело. В этом, похоже, и заключается одно из важнейших посланий режиссёра. Ведь в его трактовке Фауст – «просто» уставший от жизни человек, потерявший в суете себя, охладевший к своему призванию. Актёрская задача, стоящая перед Евгением Князевым только на первый взгляд кажется простой – мол, сколько нас таких уставших потеряшек, бери за образец любого. Но в том-то и дело, что для него Фауст – человек-созидатель. Сделка с дьяволом нужна ему для того, чтобы раздвинуть, а лучше и вовсе уничтожить пределы, поставленные творческим силам человека.
Слишком поздно Фауст поймёт, что в пределах этих заключено не только «зло», но и благо. Одной из самых мощных и эффектных сцен спектакля стало сотворение Гомункула (Артём Пархоменко) с электрической лампочкой вместо души. Сама собой напрашивается аналогия с пресловутым ИИ, который на самом-то деле никакой не интеллект, а лишь резервуар хаотически собранной информации. Стремительностью монолога, произносимого артистом невозможно не восхищаться! Но стоит только выкрутить лампочку, и истина предстаёт в чистом виде. Имеющий глаза – увидит. И поймёт, почему Гёте (или всё-таки Создатель?!) спасает Фауста…
Пешкова Виктория