Он начал слабо, бледно, безлико; знакомство с Некрасовым оказалось тем поворотным моментом в жизни Григоровича, что делает судьбу, открывая человеку – его самого; коллективное произведение трех авторов: Григоровича, Достоевского и Некрасова «Как опасно предаваться честолюбивым снам», появившееся в альманахе «1 апреля» – скорее фарс, где события разворачиваются быстро, как в кинематографе, еще не существовавшем тогда…
…чиновник, вынырнувший из счастливого сна, бежит за вором, тщившимся похитить столовое серебро, не догоняет его, но на улице встречает своего начальника, слишком удивленного растрепанным видом подчиненного…
Все наслаивается и дальше (странная тень «Двойника» мерцает за бортами бурлеска…).
Как бы там ни было, но мощнейшее облучение Некрасова и Достоевского, шедшее на Григоровича, заставило его, в сущности плохо знавшего деревенскую тему, приняться за большую повесть, давшую ему изрядное литературное имя.
«Деревня»…
Сколь много правды, горестей, слез связано с понятием этим в пантеоне русской жизни!
Гуща крепостной крестьянской бездны: жизни, возведенной в квадрат несправедливости; скотница, прямо на скотном дворе рожающая дочь, умирает: уже начало трагично.
Девочка, растущая среди ругани и побоев, в мире, где исключаются ласка и любовь…
Наждачный реализм, проходящий прямо по сердцу; новый этап критического: единственного верного в то время, заставляющего читателя думать – так ли устроен социум, предлагающий такие варианты бытования на земле.
Тургенев – с «Записками охотника» считавшийся зачинателем крестьянской темы, засвидетельствовал приоритет Григоровича.
Затем последовал «Антон-Горемыка», о котором мощно отозвались Белинский и Герцен, находившийся в эмиграции; крестьянская тема расширялась – как увеличивалась боль, вложенная в нее; но Белинский отмечал и необыкновенную трогательность повести.
Действительно – в ней была особая теплота, и даже нежность: к описываемому персонажу.
«Гуттаперчивый мальчик» пишется уже после раскола «Современника», из которого Григорович уходит с Тургеневым; пишется схожими красками, смыслово бликующими несколько иначе; но – снова боль, вновь трагедия, и красная нить сострадания, прошивающая повесть, вибрирует раскаленным металлом.
Собственно, в этом одна из коренных сил Григоровича: вызывать сострадание, бороться с равнодушием, не давать жиру самодовольства затягивать души.
И то, как он прилагал эту силу к своим лучшим произведением, действует и сегодня, когда социум настолько далек от сострадания и совести, что даже не верится в…эту удаленность.
Александр БАЛТИН