Вера Зубарева, при всей широте исследовательских занятий филологией, – прежде всего поэт-стихотворец, автор значительных и ярких поэтических книг. Её поэмы неумышленно адресуют читателя к зачину «Божественной комедии» Данте: «Земную жизнь пройдя до половины, / Я очутился в сумрачном лесу». Если в ранних «Стихах о волке» эта чащоба вокруг героини и её уединённого дома ещё полнится ожиданием таинственных вестей – к добру или к худу, то опыт последующих лет не оставляет добрых надежд узникам ночных дебрей, дремлющих на «болотных перинах»: «Население спит с открытыми веками на случай обыска или проверки». Впрочем, тоскливый ужас нагнетается не этими отсылками к политическому насилию, а торжеством дикого лесного воинства, хозяйничающего в постцивилизационной пуще. «Лес полон тайн непролазных, косматых, / Жижу его распирают бактерии, / Пучат тяжёлое брюхо болот / Дети вечного движения и распада» («Тяжёлые сны»).
Непродышливое пространство, где копошится до-мысленная, инстинктивная жизнь, некий возврат к «до-осевому», по К. Ясперсу, не соприкоснувшемуся ещё с логосом бытию – вот каково метафизическое обличье сил, обложивших Город у моря. Нет ещё ни имён, ни знамён вражеской рати, ни истошных звуков набега. Но рушится сам принцип цивилизации как обустройства земной поверхности на разумных началах: «Лес – на подступах к городским улицам, / Стиснуто горло домов и площадей, / Кляпами заткнуты колокольни. / Мычат купола в подушку облаков. / Лежат небоскрёбы с поломанными хребтами, / По ним разгуливают стада свиней…» И, как инсталляция очертаний реальности посреди этой нахлынувшей из засады фантасмагории, – «чёрный дом из пепла / Высится, словно зловещий обелиск. / Всякий раз, как отключают день, / В нём резвится чёрное пламя, / Мнёт бумажные фигурки узников, / И они изгибаются, корёжатся, трещат». Печально знаменитый одесский Дом Профсоюзов…
Очутившись душой в этом анклаве внечеловечности, повествовательница скорбит о беспомощности бесхвостого двуногого существа, не умеющего за себя постоять. Она не винит, не проклинает (этому будет своё место!), только твердит: зачем? Как у Генриха Бёлля на руинах Второй Мировой героиня «Бильярда в половине десятого» всё повторяла: wozu wozu wozu, – тот же посттравматический синдром свидетелей не укладывающегося в уме кровопускания.
Ирина РОДНЯНСКАЯ
_____________________________
Вера Зубарева
Тяжёлые сны
1.
снятся тяжёлые сны
от города до страны
и дальше – до той стороны,
до этой уже стороны…
полнится ими земля
небо вода, и я
вышла из берегов
нет мне пути назад.
2.
Снова в городе отключили день.
В тетради – темень, всё вповалку,
Слово на слове… Мир обалдел.
Ему бы сделать редакторскую правку.
Телевизор включает в розетку хвост,
Возвращается к жизни привидение-время
И шарит по ящикам, перетряхивая мозг
И циферблатами глаз наблюдая за всеми.
Только по ним и распознаёшь
Расположение клюва в дремучем пространстве.
Но толку что? Оно – филин, ты – ёж.
Ещё никто не увернулся, не спасся.
Снова ухает.
Колебания масс.
В воздухе носятся
Вирусы бессонниц.
Тревожно ворочаются
Личинки дремоты
В кавернах пней,
В болотных перинах.
По ним, пугая осоловевших лягушек,
Хлюпают мысли барсуков и ежей.
3.
Словно кто-то к родине отвык.
С. Есенин
Спит ребёнок в чугунной ванне.
Пули свистят в ранней рани,
В рваной ране
Мира, который на грани.
Время горевать Ярославне.
Вот она
Тоскует в Путивле.
Между нею и суженным
стену воздвигли,
Чтобы к родине бывшей отвыкли.
Скачет Игорь к своей Ярославне.
Змей Горыныч множится головами.
Спит ребёнок в чугунной ванне.
Снится ему адская домна.
Клятва ворога вероломна.
Чудище обло, озорно, огромно,
стозевно и лаяй.
Лают сирены
С адской арены,
Лают служители Мельпомены
С передовиц мировой авансцены,
Водят свой каравай.
Под них подстраивается массовка.
Они словами жонглируют ловко.
Время пришло. Выбирай!
4.
Это – война,
оскал её жуткий,
С целью в конце,
с тобой в промежутке.
Баста! Закончены шутки.
Каждый боится быть на заметке.
И заострился слух у соседки.
Кто там на лестничной клетке?
Время овчарок. Рявкают: Хайль!
Не отзывайся, не открывай.
5.
У меня зазвонил телефон.
Корней Чуковский. «Телефон»
Нас проверяли. Всех. Со всех сторон.
На нервной почве сбрендил телефон.
То кашлял, то сморкался, то смеялся,
Потом ещё полночи извинялся,
То суржик подключая, то жаргон.
За что мне это всё на склоне дней?
Ведь я не Мандельштам, и не Корней,
Не Вера Инбер я.
Я просто Вера.
Но за окном уже другая эра.
И воздаётся всем, увы, по ней…
6.
Тетрадь под надзором. Сны в опале.
Они теперь только в самиздате,
В тайной расщелине у Лукоморья.
За них дают пожизненную бессонницу.
Население спит с открытыми веками
На случай обыска или проверки.
Самым примерным жалуют га-шиш
Сладкой премии гоголя-нобеля.
7.
Ставят на Рейх.
Мир – ипподром.
Ходишь по струнке.
Славишь погром.
Скачешь под дьявольский метроном.
Это
Стокгольмский
Синдром.
Тьма беспросветная вышла в дозор.
Что было свято, отныне – позор.
Стонет
Навуходоносор.
Снится ему гигант-истукан,
Завоеватель, гроза всех стран.
Он простёрся за океан.
Тело его – разнородная смесь:
Золото, глина, железо и медь.
Глядишь, и обрушится весь.
Всё, что останется – поле могил.
Выстоять больше не хватит сил.
Что там пророчит Даниил?
Стонет Навуходоносор во сне.
Плачет Ярославна в Путивле на стене.
Спит ребёнок на чугунном дне.
8.
…Кажется, мы потерялись в пространстве.
Или во времени. Или в том и другом.
Трудно сказать наверняка, пока
Пространство и время сосуществуют,
Как тело и душа. Пространство – тело.
Время – душа. Оно беспокойно,
Оно разъедает жилы пространства,
Заставляет его пульсировать, болеть,
Сохнуть, обрушиваться, истекать потопами.
Без него пространство окоченеет,
Покроется коррозией, перестанет быть.
Быть или не быть – вопрос пространства.
Это оно, безутешный Гамлет,
Ловит знаки привидения-времени,
Верит в его допотопные россказни.
Время катится по нему, полыхает,
Как шаровая молния по полю жизни.
Кто перешёл его – тот погиб.
9.
Снимает время фильм на Оскара.
Мелькают эпизоды разные.
По улицам ведут Чайковского,
У дирижёра руки связаны.
Всё громче лейтмотив нашествия,
Устроен самосуд в Милане –
Приговорили Достоевского
Без преступленья к наказанию.
Они давно глаза мозолили.
На них аншлаги бесконечные.
В ГУЛАГе мировой истории
За то барак им обеспечили.
И дяди Вани, и щелкунчики,
И даже маленькие лебеди
Предстанут как великомученики
В полуразрушенном наследии.
У помрачения – агония:
То мнятся мальчики кровавые,
То Ленинградская симфония
В большом концертном зале в Кракове.
10.
В полночь, когда замирает всё в дуплах,
Коре, подземельях, запруженных водоёмах,
Филин выходит на лунную охоту –
Каждую ночь он охотится на сны.
Они бросаются врассыпную, как мыши,
Чтоб слиться с теменью, превратиться в тени.
Клюв его стрелок остро отточен,
Два циферблата его глаз
Крутят стрелки в зеркальном направлении,
И всё живое прижимается к земле.
Колышутся рыбы на блюде водоёмов,
Вязнут птицы в болотах воздуха,
Звери зажмуриваются, и ночной страх
Их погружает в топи оцепенения.
Звери боятся превращений пространства,
Звери читают на языке тьмы.
На нём написаны все инстинкты,
И все стихии разговаривают на нём.
11.
Историю прибрала свора.
Её оскал знаком донельзя,
Уже в Лузановке минёры,
Повсюду воющая песня.
Ребёнок, не ходи на берег.
Тебе ещё не сообщили…
Ты можешь стать одним из первых…
Мы все в языческом засилье.
Дни окаянные, лихие.
Прощай, свободная стихия.
12.
Откуда мы? Говорят, из микробов.
И в них же вернёмся, распавшись на множество
Быстрых невидимых поедателей материи.
Они прожигают воздух, как сигареты,
А на месте дыр образуются штопки
Седой паутины, латающей пространство.
Ею опутаны все просветы
В нашем лесу. Иногда на заре
В ней мигают изумрудные мухи,
Как броши в жабо обтрёпанных елей,
Задумчиво качаются мумии комаров.
Лес полон тайн непролазных, косматых.
Жижу его распирают бактерии,
Пучат тяжёлое брюхо болот
Дети вечного брожения и распада.
13.
Лес – на подступах к городским улицам,
Стиснуто горло домов и площадей,
Кляпами заткнуты колокольни,
Мычат купола в подушку облаков,
Лежат небоскрёбы с поломанными хребтами,
По ним разгуливают стада свиней –
Любителей сладких даров Цирцеи.
И только чёрный дом из пепла,
Высится, словно зловещий обелиск.
Всякий раз, как отключают день,
В нём резвится чёрное пламя,
Мнёт бумажные фигурки узников,
И они изгибаются, корёжатся, трещат.
Если бы звери умели смеяться,
Они бы ощерились в диком хохоте,
Они бы катались в бурьяне до изнеможения,
Глядя на этот театр теней.
14.
Мы все на прицеле
У конечной цели.
Но и стрелку не избежать конца.
И выход один лишь на самом деле –
Остаться, чего бы от тебя ни хотели,
Если колоколом, то на пределе,
Если глиной – то в руках Творца.
Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещён и влечёт установленную законодательством ответственность.
