Антон Хрулёв. Нулевой горизонт: фронтовые рассказы. Пенза: Научно-издательский центр «Социосфера», 2025
Человеку, не нюхавшему пороха, тяжело представить, что происходит на фронте: для большинства жителей столицы война — это где-то «там», далеко, в параллельном мире. А она остаётся жизнью, но лишь той, что выжимает из людей последние соки, заставляя существовать на границе физических и моральных сил… Об этом — книга Антона Хрулёва, писателя и журналиста. Тонкая, маленькая, однако мне пришлось читать её довольно долго, периодически останавливая чтение: короткие рассказы цепляют за живое. А подлинное мастерство батальной прозы рождается лишь из личного участия в боях. Автор знает, о чем говорит: он эту реальность видел своими глазами. И несёт нам, по возможности бережно, чтобы мы не захлопнули книгу, трясясь от страха.
Опираясь на гуманистические традиции «лейтенантской прозы», современный фронтовой рассказ переосмысляет тему войны сквозь призму личного авторского опыта. Однако если раньше фокусом был окоп, то теперь повествование смещается к цифровому полю боя: монитору оператора беспилотника, операционной полевого госпиталя, маршрутам инженеров-фортификаторов и лабиринтам улиц во время городского штурма. Уже никого не удивляет такое начало рассказа: «С раннего утра в радиоэфире звучало: „Страна, страна, над нами птичка“. Это означало, что враг начал вести за нами видеонаблюдение. После этих слов незамедлительно надо было уходить в укрытие». Как все бодренько начинается, почти весело, этого гражданским не понять (специально для нас автор перекидывает «мостик» и расшифровывает: «это означало…»)! Но перед нами — алгоритм выживания: наречие «незамедлительно» подчеркивает срочность выполнения действия, а безличное предложение «надо было уходить» подчеркивает, что действовать должны все без исключения, все как один. Попробуй тут повыпендривайся: шагу ступить не дадут…
Антон Хрулёв настроен на читателя: в реальности никто не будет на передовой использовать канцелярскую формулировку: «враг ведёт видеонаблюдение». Там скажут: «нас пасут» или что-то другое, на армейском жаргоне. Здесь же, уже в первом предложении автор переключается: из своего мира он выходит на территорию читателя и связывает две реальности, отстраняясь, как наблюдатель, от происходящего. То, что для него — рутинные, отработанные действия, для нас — вроде иностранного языка: многие и не в курсе, что «птичка» — это беспилотник, а спасение заключается лишь в быстром перемещении, потере визуального контакта…
Мастерство короткого рассказа измеряется тем, насколько мощное впечатление он производит. Короткий рассказ либо бьёт наотмашь, вызывая яркие эмоции, либо он написан зря. Именно эта реакция определяет его ценность. Смерть? Ни к чему детали: как бы человек ни мучился «до», сам момент «перехода» — это неуловимый миг… Если же речь идет о том, чтобы ценой своей жизни спасти товарищей, смерть приобретает практически библейский смысл, и показать её можно в нескольких словах так, что этот эпизод потом будет читателю сниться: «Горячая волна ударила Кирилла в спину. Когда он поднял голову, засыпанный землей и осколками, он увидел только чёрную воронку и обрывки одежды. «Медведь» взял весь удар на себя, отвел беду от остальных». Писатель доказывает, что в самом пекле, за гранью физических возможностей, человек способен сделать осознанный выбор в пользу милосердия и нравственной чистоты. Война отнимает здоровье, но свободный человеческий разум сохраняет внутреннюю моральную вертикаль. При этом нам лаконично подсвечена и обратная сторона подвига: «Это была высшая верность долгу. И высшее предательство по отношению к самому себе, к своей возможной жизни после войны». Даже в такую минуту человек дает происходящему объективную оценку. И вновь убеждается: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (Ин 15:13).
Автор жалеет читателя: не встретишь у него длинных описаний мучительной смерти. Если и приходится упомянуть, то одним-двумя предложениями, как и подобает это сделать в жанре короткого рассказа, идеально подходящего для этих условий: на войне всё быстро делается, и кто не успел, тот опоздал… Антон Хрулёв позволяет себе подробно описать ранение лишь тогда, когда речь идет о хирургической операции — он показывает нам эту ситуацию глазами военного врача (рассказ «Госпиталь»). Не для того, чтобы напугать, вот что важно. А затем, чтобы объяснить, что именно будет делать специалист, как спасать будет восемнадцатилетнего добровольца. И спасёт. Потому что есть такая профессия — вытаскивать людей с того света…
***
На самой последней черте человеческого бытия пролегает война, которая по своей природе все равно остается нашей обычной жизнью. А раз так, то и «обед по расписанию»: в рассказе «Полевая кухня» текст держится на резком столкновении двух реальностей — спасительного быта («котел», «пар») и недавнего кошмара («осколки», «ад»). Герой с позывным Гром находится в пограничном состоянии: его тело уже в безопасности (в сарае), но психика ещё не вышла из режима боя. Пар от котла становится физическим маркером границы между жизнью и смертью: «Гром посмотрел на шипящий котел, на пар, который поднимался к потолку сарая, словно самая мирная молитва в этом аду. Вспомнил, как осколки впивались в борт армейской машины ровно через несколько секунд после погрузки».
Первое предложение длинное, плавное, оно имитирует медленное созерцание уставшего человека. Второе — короткое, рубленое: синтаксический слом резко выдёргивает и читателя, и героя из состояния транса обратно в травматическое воспоминание. Сравнение пара с молитвой несет в себе глубокий символизм. Во времена вражды, когда привычные символы веры могут быть утрачены или недоступны, простой бытовой процесс — превращение воды в пар — обретает священный смысл. Молитва в данном случае выходит за рамки какой-либо религии, становясь фундаментальным воззванием — о сохранении жизненно важных ресурсов (тепло, тишина) и самой жизни. Это безмолвное выражение признательности за возможность наблюдать этот пар, а не лежать там, где только что побывал…
***
В прозе Антона Хрулёва сочетаются черты военной документалистики и высокой художественной литературы. Точно рассчитав эффект эмоционального воздействия, писатель тем не менее сохраняет максимальную близость к дневниковой форме. Для этого он лишь перестраивает внутреннюю логику событий документального текста, опираясь на законы художественной композиции. Так, в коротенькой зарисовке «Две зимы» (тогда ещё две!) уместились морозные дни и бессонные ночи старшего сержанта Алексея Орлова с позывным «Молот». Автор спрашивает нас: есть ли предел у человеческих возможностей? День выстоять. Ночь продержаться. И ещё. И ещё. Вот прилетела очередная «птичка». И так… неужели до бесконечности? Этот вопрос упакован в лаконичный текст, от которого становится не по себе даже многое повидавшим на своем веку: «И была одна святая вера, которая грела сильнее любой печки-буржуйки: ещё чуть-чуть. И тогда каждому из них, измученным, два года не видевшим дома бойцам, скажут заветные слова: „Ты сегодня отправляешься в отпуск“. Эту надежду не смогли убить ни лёгкое ранение, от которого до сих пор ныла рука, ни контузия, затуманивавшая порой память, ни предательство со стороны одного из командиров. Они верили. Верили, что их жертва — эти две выпавшие из мирной жизни зимы, растущие без отцов дети не напрасны».
Как тут не вспомнить знаменитую песню из фильма «Освобождение»: «Ещё немного, ещё чуть-чуть…» Вот только интонации этих «чуть-чуть» совсем разные. «Отпуск» у современного солдата — это не отдых, а символ возвращения к мирной жизни, призрачной, почти забытой. Там — близость победы, бодрость духа, здесь — рвущееся на свободу из междустрочия сдавленное: «Доколе?!» Стоицизм — как философия несгибаемости духа — раскрывается автором в исследовании границ человеческого терпения. День. Другой. Прилёт… Физические увечья, такие как лёгкое ранение или контузия, — это больно. Но когда «предательство со стороны одного из командиров» упоминается наравне с этими травмами, мы слышим сдавленный крик: на войне наибольший ущерб причиняет не вражеская атака, а подрыв моральных устоев внутри своих рядов. Но до чего же силён, до чего живуч человек, если даже такое глубокое разочарование не способно полностью уничтожить веру в лучшее!..
***
…А тем временем в тылу ждут защитников Родины и молятся за их жизнь. Автор не понаслышке знает, как важна поддержка семьи. Нельзя просто «пробежаться глазами» по тексту, когда читаешь о воссоединении отца и дочери (рассказ «Машенька»): «В тот вечер папа снова читал ей сказку. Его голос был другим — ещё более глухим, с новыми, грубыми нотами. Но для Маши он был прекраснее любой музыки. Она заснула, сжимая его руку, боясь, что он исчезнет». Звучит как новая сказка, страшная, но с хорошим концом: там, где верят семьи и молятся матери, одиночество исключено…
Но самое главное — вера. Есть место в этой жизни и чуду, особенно когда есть кому за тебя попросить Всевышнего, как это делает бабушка из рассказа «Заступник», встречая вернувшегося с войны внука: «Бабушка встретила его на пороге. Не сказала: „Я же говорила“. Она просто обняла его, положив свою седую голову ему на грудь, туда, где под рубашкой висела теперь та самая икона». Короткий рассказ получился максимально сжатым: вся лишняя информация из него полностью убрана. Только факт — эта вещичка, которой до поры до времени парень не придавал значения, уберегла от смерти. Каждое слово работает на высший смысл сказанного: жив. Цел. Слава Богу.
Представленные в этой книге истории отличаются простотой, искренностью и правдивостью. Они повествуют о подвигах и рутине боевых действий, о преданности долгу и непоколебимой вере, о братстве на фронте и самоотверженности, о летчиках-штурмовиках и военных врачах. Однако стержень этих рассказов — глубокая привязанность к родному очагу, к родителям, детям и всем тем, кто дорог сердцу.
А если человек с Богом, ему ничто не мешает оставаться человеком. Никто не может помешать.
И хранит Господь автора-добровольца, и дает силы писать и верить в Победу.
Будет трудно. Но мы верим.
Ольга ЕФИМОВА
