Александр Сегень
Мы сидели тёплой компанией в редакции. Витя охотно пел под гитару свои любимые советские песни.
– Какую ещё? – вскинул он бровь.
– Спой «Для меня ты всех милей и дороже», – попросил я.
– Не понял. Это какую? – на его лице нарисовалось недоумение.
– Здрасьте! Из «Увольнения на берег».
– Из чего?
– Ну, фильм такой начала шестидесятых.
– Ни фильм не смотрел, ни песни не слыхал. Ну-ка, напой!
– Для меня ты, для меня ты всех милей и дороже, – запел я. – Прохожу я по асфальту твоих площадей. Здравствуй, город, здравствуй, город знакомых прохожих! Здравствуй, город самых лучших на свете людей!
– А дальше?
Я спел песню до конца.
– И мелодия такая хорошая, и стихи… – Он чуть не плакал. – Как же оно мимо меня прошло, ума не приложу!
Витя огорчился, стал сердиться, спорить со всеми, придираясь по любому поводу. Его сильно задело, что он до сих пор не знал «Песню о родном городе» Кирилла Молчанова на стихи Николая Доризо. Он, знавший все советские песни! Ушёл злой.
Виктор Верстаков считал себя до конца советским человеком и таковым оставался до последнего вздоха. Его бесило рождённое из гнилого нутра девяностых презрительное отношение к «совку».
– Совок разгромил гитлеровскую Германию, построил великую державу, которая через шестнадцать лет после чудовищной битвы первой запустила в космос Гагарина, – кипятился он. – А ваши все цари да белогвардейцы? Они способны были на такое? А если бы сейчас на нас напал тот Вермахт? Сколько бы мы продержались? Месяц? Два? Не больше. Так и молчите!
Он оказался под завалами разрушенного СССР, с трудом вылезал из-под обломков и вылез искалеченный. Как его отец Глеб Викторович, который горел в танке, выбрался весь израненный, контуженный, обожжённый. И каково было сыну сравнивать с отцом всю мелкую сволочь, взявшуюся управлять страной, вылезя не из танков и не из завалов, а из уютненьких квартир! Сытенько причмокивающих, как Гайдар, вешающих народу лапшу на уши, как Горбачёв.
Мы познакомились с ним в 1990 году на совещании военных писателей в Пицунде. Он – полковник, за спиной – несколько командировок в Афган, а у меня – только одна, и я лейтенант; он – поэт, любимый воинами-интернационалистами, воспевающий воинскую доблесть русских солдат и офицеров, я – прозаик, только начавший повесть «Заблудившийся БТР», но так же, как он, горящий любовью к русскому воинству, к действующей армии. Его песни в Афгане лились из всех магнитофонов. «Верстак есть? Дай переписать!» Я сам привёз из той единственной поездки целую кассету Верстака и теперь почитал за честь познакомиться лично.
И мы мгновенно подружились, в писательских поездках держались рядом. Конечно, немало осушили, но куда без этого? Умели не пьянеть, а только твердеть.
Иногда, особенно в последнее время, ссорились, у него появилась вздорная привычка оспаривать любое высказывание: «Что? Сталин великий? Да Сталин – чудовище! Что? Невинных? Сталин ошибался? Да он самый лучший правитель России за всю историю!» И так обо всём. Скажешь: «белое», он – «чёрное», скажешь: «круглое», он – «квадратное». В этом проявлялся его сильнейший душевный перелом после разрушения СССР, от которого он так и не вылечился. И я его понимал, мирился с ерепенистостью.
Подружившись на совещании военных писателей после Афгана, в последний раз мы сидели с ним за общим дружеским столом в Белозёрске на дне рождения моей жены во время семинара молодых писателей из зоны СВО. Он был то весел, то погружался в печаль. Уже тогда болезнь грызла его.
Потом мы долго бродили по берегам Белого озера, говорили о той боли, что сейчас на сердце у каждого русского человека. Будет ли радость? Обязательно будет, не может не быть!
Вот только он не дожил. Уже на этом свете не обнимемся. Не увидим вместе праздничный победный салют.
Одна из лучших Витиных песен – «Нам нечего больше терять». Её последний куплет начинается словами: «Звезда из некрашеной жести восходит над нами опять…» Звезда, венчающая солдатские могильные пирамидки, взошла теперь и над павшим поэтом-воином Виктором Верстаковым.
Вечная тебе память, дорогой Глебыч!
Выражаем соболезнования родным и близким Виктора Верстакова.
