САЙТ ФУНКЦИОНИРУЕТ ПРИ ФИНАНСОВОЙ ПОДДЕРЖКЕ ФЕДЕРАЛЬНОГО АГЕНТСТВА ПО ПЕЧАТИ И МАССОВЫМ КОММУНИКАЦИЯМ.

Высоцкий в Риме

02.07.2019
Высоцкий в Риме 40 лет со дня единственного концерта знаменитого барда в Италии. Исследование Екатерины ГУНДАРЕВОЙ.

Действительно ли русским быть невыгодно?

28.06.2019
Действительно ли русским быть невыгодно? Публикация в «Литературной газете» вызвала жаркую дискуссию на Первом канале.

Цена признания

23.06.2019
Цена признания В дни празднования 130-летнего юбилея Анны АХМАТОВОЙ о жизни и творчестве поэтессы размышляет Валентина КОРОСТЕЛЕВА.

«Сибирский тракт». Часть третья

14.07.2019
«Сибирский тракт». Часть третья «Литературная газета» продолжает знакомить читателей с поэтическим товариществом «СТ».

«Я не помнил правильных ответов…»

05.07.2019
«Я не помнил правильных ответов…» Михаил ЛЯШЕНКО не только поэт, но еще и художник. И это явственно ощущается в его стихах.

На родном языке

29.06.2019
На родном языке Стихи Анны ДОЛГАРЕВОЙ можно назвать жесткими, хотя есть у нее и достаточно светлые тексты.

Мастер-класс главреда "Литгазеты" Максима Замшева на Пушкинфесте

Смотреть все...

Четыре смерти на почве любви

16.07.2019
Четыре смерти на почве любви Татарский государственный академический театр оперы и балета обрадовал публику премьерой новой постановки оперы Н.А.Римского-Корсакова «Царская невеста».

Я спросил у комика…

12.07.2019
Я спросил у комика… Игорь БОНДАРЬ-ТЕРЕЩЕНКО о романе Антона СЕКИСОВА «Реконструкция».

Несовместимость в зеркале истории, семьи и системы

06.07.2019
Несовместимость в зеркале истории, семьи и системы Рецензия Владимира СПЕКТОРА на роман Леонида ПОДОЛЬСКОГО «Идентичность».
  1. Где вы будете отдыхать этим летом?

Террористический шантаж

20.07.2019
Террористический шантаж Ольга ТУХАНИНА размышляет о том, стоит ли нам менять бедолагу Вышинского на террориста Сенцова.

Почем шаурма в Грузии?

15.07.2019
Почем шаурма в Грузии? Путешествие в данную республику – это не отдых, а опасное, некомфортное и недешевое приключение, полагает журналист Дмитрий ЗЫКОВ.

Горячий Гонконг

09.07.2019
Горячий Гонконг Американцы и британцы совсем не против «майдана» на китайской земле, считает Светлана СЕЛИВАНОВА.

Литературный маяк

  • Архив

    «   Июль 2019   »
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
    1 2 3 4 5 6 7
    8 9 10 11 12 13 14
    15 16 17 18 19 20 21
    22 23 24 25 26 27 28
    29 30 31        

"Литературный маяк" - март 2019

Вышел мартовский номер «Литературного маяка».

https://vk.com/doc320010262_496799940?hash=fcdb610d863a86c85c&dl=5cfe921305a9747696

Открывается он поздравлением с 95-летием живого классика русской литературы Юрия Васильевича Бондарева. Читателям предлагается вспомнить некоторые из «Мгновений» писателя-фронтовика.

На второй странице – воспоминания, впечатления детства и молодости  Валентины Никитиной и Надежды Батыгиной. Объединяет их то, что оба автора родом из Высокова Вологодского района, оба давно покинули малую родину, но помнят и любят её.

На странице творчества детей и для детей «Фонарик» в этом номере рассказы вологжанки Светланы Чернышёвой. Автору рассказов удаётся глядеть на мир глазами детей, рассказывать свои истории простым и весёлым языком.

Последняя полоса «Литературного маяка» посвящена памяти Сергея Дмитриева – барда, коллекционера, исследователи жизни и творчества Николая Рубцова и других вологодских писателей. В марте Сергею Дмитриеву исполнилось бы 70 лет, но, к сожалению, он ушёл из жизни в декабре прошлого года. Своими воспоминаниями  о нём делятся Дмитрий Ермаков и Леонид Вересов. Публикуется стихотворения Александра Пошехонова памяти Сергея Дмитриева.

В голодном 47-м

В голодном сорок седьмом

Ангелина Ивановна Шабалина уже рассказывала мне про своего дядю – летчика-истребителя Николая Климова, в конце войны таранившего немецкого аса и погибшего… Об этом я писал статью «Климов из небесного полка». Тогда же она рассказала и о своей маме Надежде Петровой. Пришло время поделиться и этой историей…

Шло лето 1947-го года. Время послевоенное, тяжелое, голодное… Мужчин в колхозе не хватало. Поэтому, когда встал вопрос кому гнать коров на мясокомбинат в Ленинград, выбор пал на двух молоденьких девушек Аню и Нину и уже пожилого мужчину-гуртоправа Василия.

- Должна была идти мамина сестра Аня. Но ей было всего 15 лет, и вызвалась вместо нее идти моя мама - Надежда Петрова, ей в о время был 21 год, - вспоминает Ангелина Ивановна, которой всё это ее мама и рассказывала. - Фамилий Нины и Василия я не знаю, не помню…

Сто голов скота надо было гнать через разоренную войной страну… До Песочного Надю и ее попутчиков проводили сестры Аня и Люба.

- Их там рассчитали, выдали деньги. Мама купила сестрам по стакану повидла, отдала часть денег, попрощались они, и младшие побежали обратно домой, а мама с Ниной и Василием – в путь-дороженьку.

Двинулись путники со стадом по дороге вдоль Кубенского озера.
Поклажу вез запряженный в «пологузку» (вид телеги) не молодой и очень смирный бык. А вся поклажа – кое-какая еда и одежонка.

Ещё до отправления прикинули, что идти им надо, чтобы успеть к сроку по 12 км в день. Но они шли быстрее и концу второго дня были у Новленского. Расположились на ночлег. Но не доглядели, и телки подошли к стогам и копнам сена. Кто-то, наверное, увидел это. Прискакал на лошади мужик, назвавшийся председателем колхоза, и разогнал всех коров.

- Мама спряталась под копну, он увидел и нарочно проскакал совсем рядом, и лошадь копытом сильно ушибла ей ногу. Надо бы ей было в милицию на этого председателя сказать (нога-то болела потом), да не захотели связываться…

После такого случая, ночевать в этом месте, конечно, не стали. Собрали поскорее стадо и пошли дальше…

Совсем бы девушкам было тяжело и грустно, если бы не веселый характер дяди Васи, у которого через слово – шутка-прибаутка. Ну, а с шуткой, как известно, и беда не беда.

Шли дальше. Старались останавливаться вблизи деревень, чтобы напоить скот в прудах, или на берегах речек. Разводили костер, варили картошку. Если шли или останавливались вблизи леса – и грибков найдут, сварят. В деревнях покупали хлеб, заходили к людям пообщаться. Кое-где, бывало, и покормят. Так как стадо без присмотра оставлять было нельзя, бегали в такие дома по очереди.

Они воочию видели, что пережили люди там, где шли бои.

- Одна женщина показывала им дорогу с сыном. Сын у неё не говорил. Говорить он перестал от испуга, когда в эту деревнб пришли немцы.

Бывали и такие случаи, о которых говорят – «и смех и грех»: утром проснулись, видят, бык стоит у телеги и что-то треплет там. Оказалось, что это он съел узелок, в котором у Нины лежали краюха хлеба и деньги. Осталась Нина без денег.

- Ну, чего, победовали и дальше пошли. Дорога, чем ближе к Ленинграду становилась труднее и страшнее. Стали попадаться по пути поля огороженные проволокой с красными тряпками, это означало, что тут заминировано.

Однажды на такое поле зашла телка и разорвало в куски ее. Испугались, конечно, а что делать – пошли дальше, другой дороги нет.

Случалось и более страшное. На их глазах погибла женщина…

- Подошли к одной деревушке, а там развилка, и они не знали куда идти. Видят в огороде бабушка ходит, окликнул её, а она говорит «не слышу» и стала подходить к загороде… и как не бывало бабушки. Нина все плакала, она еще моложе мамы была… А минные поля все чаще и чаще, а ведь телушке не скажешь – туда не заходи, так они помаленьку поголовье и теряли.

Однажды видят: едет машина, в кузове пленные немцы, что-то крикнули девчонкам. А Надя, она бойкая была, тут же показала им, что, мол, вешать вас надо. А немец ей в ответ, что вешать надо Гитлера: один глаз, как челкой ладонью наискосок прикрыл…

Под Тихвином шли по дроге через сгоревший лес: одни чёрные стволы на километры пути, да по низу трава и вички кустов. И вот в таком-то лесу было очень много белых грибов. Кстати, оказалось, что грибы эти и бык очень любит, ими его и кормили пока через т лес шли.

Но не только грибы попадались в тех лесах. Часто и останки солдат.

- Они каждого оплакивали, и зарывали…

Так шли и шли. Когда вечером все коровы ложились в траву, когда ложился и бык (его распрягали на ночь), девушки пристраивались спать так, чтобы подошвами ног касаться быка, так им казалось теплее…

Месяц шли они до Ленинграда и привели на бойню половину от того стада, что выгнали из Кубенского.

- Там они скот по описи сдали и денежки получили. Пустили их и на территорию комбината. Сказали: «Здесь ешьте колбасы сколько влезет, а выносить нельзя». Но там сами рабочие предложили им колбасу по дешевке. Ну, как не купить, мама взяла и положила в мешок, в одежонку завернула. Так же сделала и Нина. А когда стали выходить, их на проходной стали проверять. Вываливайте, говорят, все из мешка, а мама отвечает: ничего не вывалю, я молодая девка месяц шла не мытая… Ну, проверяющий похлопал по мешку и пропустил, так же и Нину. А Василий ничего не брал. У комбината был магазин. Они зашли купить гостинца домой и встали в очередь, вдруг мама чувствует что-то кто-то лезет в карман, а стоит за ей дамочка в шляпке и сеточкой лицо прикрыто. Мама ей и сказала: «Ну, лешой с тобой, только и места твоей руке в моем кармане!» Дамочка даже не смутилась. А подошла мамина очередь продавец ей и говорит: «Сразу видно, что не здешние, не боишься, что выйдешь и нос отрежут». Но всё тогда обошлось. Купила мама себе жакетку плюшевую и туфли. а когда приехала домой, оказалось, что туфли-то на бумажной подошве.

Обратно они ехали поездом. Когда Надежда пришла домой, и надела туфли, оказалось что они на бумажной подошве.

Это всего лишь один эпизод многотрудной жизни Надежды Христофоровны Петровой.

Довелось ей поработать и на сплаве леса, и на кирпичном заводе в Соколе, где она бригадирствовала над пленными немцами. А большую часть жизни работала в колхозе, ломила наравне с мужиками на загрузке зерна, метала стога, была дояркой… Прожила долгую жизнь и умерла в январе 2009 года.

Вечная ей память. И Нине. И Василию…

"Литературный маяк" - февраль 2019

Вышел февральский номер газеты "Литературный маяк"

https://vk.com/doc320010262_493566646?hash=560858c06cb5756b39&dl=a57a1d8d05be0236a5

Февральский номер «Литературного маяка» открывается материалом о клубах детского чтения и творчества, работающих при Вологодской областной детской библиотеке и Вологодской центральной раойнной библиотеке (с. Кубенское): «Открытая книга» и «Фонарик». Еще один подобный клуб начал работу уже в 2019 году в селе Новленском Вологодского района. на занятиях этих клубов школьники рассказывают о прочитанных книгах, знакомятся  книгами детских писателей и даже общаются с самими писателями.

Работают эти клубы под девизом: «Вместе читать интересно!»

«Храни огонь родного очага…» - по строчке известного стихотворения Ольги Фокиной назван альманах вологодских писателей-краеведов, о котором также можно прочитать в свежем выпуске ЛМ.

Материалы (стихи и проза) вологжанок, живущих ныне далеко от малой родины: Валентины Никитиной (Ленинградская область) и Галины Анисимовой (г. Ульяновск), размещены второй полосе газеты.

На странице детского чтения «Фонарик», можно прочесть «Сказку про то, чего не бывало…» Дмитрия Ермакова.

Завершает выпуск статья историка литературы Леонида Вересова (г. Череповец) о малоизвестных страницах  жизни отца поэта Николая Рубцова «Две войны красноармейца Михаила Рубцова».

Гармонист и кружевница

Гармонист и кружевница
(из цикла "Кружевные сказки")

- Зимой-от соберёмся в избе, у кого попросторнее – кажная деушка со своей подушкой, с пяльцами – кружева плетём, беседы ведём. А уж по воскресеньям-то и плясали. Сперва тоже – плетём, поговорим, поговорим да и замолчим. Тут, которая побойчее, и пропоёт:

- Что-то, девки, загрустили –
Не пора ли запевать?
Не пора ли нам парнишек
На гулянку зазывать?!

А всегда робятишки тут же крутились при нас – вот и пошлём мальчишку за парнями. А те уж ждут. С гармоньей в избу заходят. Тут – подушки в сторону, пляски да частушки начинаются. Гармонист-от баской у нас был, Сашка… Деушки-то заглядывались на него, так он и задавался. Играет да ни на которую и не смотрит.
Споёт ему деушка:

- Гармонист, гармонист –
Красная рубашка!
Ты чего такой сурьёзный,
Гармонист наш Сашка?!

Ухмыльнётся – да знай себе дальше играет…

А одна-то деушка с им и не заигрывала. Его, видно, задело. Стал поглядывать на неё. А раз и не выдержал, сам по кругу пошёл, сам себе играет, перед ей остановился:

- Кружевница, кружевница –
Окружила ты меня!
Без тебя мне, кружевница,
Не прожить теперь и дня!

А деушка-то и отвечает ему:

- Гармонист, гармонист,
Ты не задавайся –
Чаще в зеркало глядись,
Чище умывайся!

До чего обидчив-то был – тут же за порог. Тулуп натянул, шапку – по деревне идёт, под драку играет:

- Меня били-колотили
В поле у рябинушки!
Перевязывали раны
Все четыре милушки!

Ну, без гармони какая гулянка – расходиться стали. А деушка-то переживает, что Сашка-гармонист из-за неё ушёл. Нравился он ей, только виду не казала. Вот и слушает всё, как играет он. И всё дальше, дальше, уж за деревню по дороге ушёл. Ну, значит, думает, в другую деревню пошёл гулять, отчаянная голова. Все уж и думать про Сашку-гармониста забыли – ушёл и ушёл. А деушка всё игру его слышит. И уже ей не по себе – вроде как на одном месте играет-то он, да и игра не понятная какая-то – будто просто меха туда сюда дёргает.

Забеспокоилась она, брату своему и говорит:

- Собирай парней, пойдём Сашку искать, случилось с ним что-то.

Собралась партия человек десять. Прислушались – точно, пиликает где-то.

Пошли по дороге, а уж тёмно. Ёлки к самой дороге санной жмутся. Да и парни-то друг к дружке прижимаются. Однако ж перед деушкой-то страх не показывают, да и гармошка-то всё слышнее. А деушка впереди всех бежит. Ладно – ночь была звёздная, дорогу видно.

Вот уж совсем близко гармошка-то играет, а Сашку не видать. Стали тут кричать ему. Он и откликнулся. Сидит на ёлке, на ветке толстой, гармошку из рук не выпускает.

- Ты чего там? – ему кричат.

- Волки! – отвечает.

Осмотрелись – и правда, вкруг дерева-то всё волчьими следами утыкано…

Слез Сашка – ни жив, ни мёртв. А как деушку-то увидел – воспрянул! Русского заиграл. Так с гармоньей да песнями в деревню и вернулись.

С того-то вечера началась их любовь. После Пасхи и свадьбу сыграли.

Да не долго пожили-то. Забрала гармониста война проклятая. Только вон фотография на стене, два письма да гармошка от моего Александра Ивановича в память и остались.


…В старой избе, в дальней, занесённой снегом деревеньке, на комоде стоит гармошка-хромка с перламутровыми кнопочками, накрыта полотенцем белым с кружевным подзором.

Климов из Небесного полка

Климов из Небесного полка

«… Я его никогда не видела, он погиб на войне, 5 марта 1945 г. Он был летчик-истребитель, воевал вместе с Клубовым и Покрышкиным. Очень обидно, что недолго не дожил до победы…», - писала мне жительница села Кубенского Ангелина Ивановна Шабалина о своём дяде Николае Климове.

И письмо от сына Ангелины Ивановны - Леонида: « Я много узнал в архивах и книгах о Николае Николаевиче Климове, нашел его могилу и даже его семью, связь с которой прервалась в начале 1950-тых. После Николая Николаевича я первый, кто выбрал профессию военного в нашей родне…»

Из материалов, присланных Леонидом Шабалиным и рассказа Ангелины Ивановны, и сложилась эта статья о Николае Николаевиче Климове, сражавшемся с фашистами под командованием легендарного Александра Покрышкина и геройски погибшем в конце войны.

- Бабушка, мамина и дяди Коли мать, с нами жила. Она умерла в 1983 году, на девяностом году жизни. Так что о своем дяде Николае Климове я знала с самого детства, - рассказывает Ангелина Ивановна. – Они жили в Вецком, неподалеку от Кубенского, за поклонной горой была деревенька… «Поклонная» гора, потому что с нее семи церквям можно поклониться: Воздвиженской, Песоченской, церквям в Кубенском… Пешком в школу бегали. А одежонка-то худая была. Бабушка (его мама), спрашивает:

- Коля, озяб?

- Нет, не озяб, только зубы да глаза озябли, - отвечает. - (А ведь это, между прочим, уже характер, – не жаловаться на трудности. – Д. Е.) - Потом они из Вецкого в Ананьино переехали, тоже рядом. Когда на Николая похоронка пришла, бабушка все глаза-то и выплакала. С сорока годов ослепла. Дедушка умер в сорок седьмом. Всего детей у них было пятеро…

Так вспоминает о своих родных Ангелина Ивановна, потчуя меня вкуснейшими пирогами в своей квартире в скромном деревянном доме в старинном селе Кубенском на улице Приозерной, вблизи Кубенского озера. А со старого фотопортрета глядит на меня совсем молодой парнишка – Николай Климов.

Окончив Кубенскую школу, он уехал в Вологду, там учился в ФЗО на кузнеца и токаря, занимался в аэроклубе. Потом поступил в Бадайское летное училище.

В одном из писем той поры он писал: «Первый прыжок с парашютом совершил с высоты 800 метров, а второй с 1000 метров. Прыгать с парашютом мне очень понравилось…» Сестра в письме спрашивает его: «Коля, тебе страшно прыгать с парашютом?» Он отвечает ей: «Надя, а тебе страшно из избы в сени выходить?..»

Далее привожу данные о Николае Климове из письма Леонида Шабалина: «Гвардии лейтенант Климов Н. Н. - родной брат моей бабушки. Родился в 1918 году в деревне Вецкое Кубено-Озёрского района Вологодской области. Русский. Окончил 9 классов школы. Работал кузнецом. В РККА с 1940 года. Закончил Батайское авиационное училище летчиков. Участник Великой Отечественной войны с 12 сентября 1943 года. Командир звена 104-го гвардейского истребительного авиационного полка (9-я гвардейская истребительная авиационная дивизия, 6-й гвардейский истребительный авиационный корпус, 2-я воздушная армия, 1-й Украинский фронт)».

Эти и другие данные Леонид Шабалин узнал из военных архивов, из воспоминаний А. И. Покрышкина (он был командиром 9 истребительной авиадивизии, в состав которой входил и 104 авиаполк), из книги Георгия Голубева «В паре с сотым» (Голубев был ведомым Покрышкина) из других книг.

Вот еще выдержка из книги «Один миг из тысячи» (воспоминания А. Покрышкина, записанные и обработанные Юрием Жуковым): «Был еще у нас один комсомолец, Николай Климов. Со шрамом на левой щеке – след ранения. Очень смело он воевал, но был скромный – никогда не кичился тем, что он хороший летчик. По вечерам любил собрать ребят в кружок и петь с ними русские песни. Так и накануне его последнего полета было…

Потом разговор зашел о том, что фашисты сейчас уже не ведут массированных налетов, – мало осталось у них самолетов, но летчики у них еще есть, и сильные; действуют они теперь по-другому: норовят перехватить нашего летчика исподтишка, нанести ему удар в спину… Климов сказал по этому поводу, что, возвращаясь из разведки, нельзя расходовать все боеприпасы, надо немного на всякий случай оставлять: вдруг налетит разбойник? Кто-то сказал, что если и не будет боеприпасов, то все равно сейчас легко удрать от немецкого «охотника»: самолеты у нас скоростные, моторы надежные.

Николай стал возражать. Он с возмущением даже сказал: «Сейчас удирать от фашистов – это позор! Нет, я не буду уходить, а если придется схватиться и снарядов не останется, пойду даже на таран»… Кто-то сказал ему: «А Любочка, а будущий сын?» Он, не задумываясь, ответил: «Что ж, они не помешают мне быть честным до конца». Его опять стали отговаривать, как будто он сию минуту собирался таранить.

Потом посмеялись и разошлись.

А утром вылетел Климов с нашей четверкой самолетов на «охоту», и встретили ребята восьмерку «фокке-вульфов-190». Стали драться. Николай сбил одного, затем стал атаковать второго. А это был командир группы, опытный волк.

Атаки Климова были очень смелы — мы все наблюдали этот воздушный бой со своего аэродрома.

Но немец увертывался, пытаясь уйти. Вдруг, смотрим, Климов пошел в лобовую атаку, немец не сворачивает, только в последнюю секунду свернул. Николай не стрелял – значит, у него уже не было боеприпасов, – но бой продолжал. В следующую атаку он протаранил вражеский самолет. И сам погиб при этом.

Упали оба самолета около речки, но по разные стороны ее.
Похоронили мы и его в городе Волау…

А Любочке написали о героической смерти ее друга».

За свой подвиг гвардии лейтенант Климов посмертно награжден орденом Отечественной войны 1 степени. Похоронен в городе Волув (ныне Польша). Его комсомольский билет хранился в музее ЦК ВЛКСМ.

Любовь Климова – жена Николая.

Выдержка из книги Героя Советского союза К. В. Сухова «Эскадрилья ведёт бой»: «В соседнем полку был летчик Николай Климов. Пятый по счету с такой фамилией. Два погибли в боях. Еще двое находились в госпитале. Шестым человеком, носившим эту распространенную русскую фамилию, была белокурая, веселая девушка Люба – механик-оружейница…

- Тебе удобно выходить за меня замуж - не придется менять фамилию, - сказал Любе Николай.

- Война идет, а он замуж!..

И все же убедил Николай девушку, что и война идет ради жизни на земле.

Они поженились.

...В канун Нового года Николай провожал в тыл свою молодую супругу и просил подарить ему сына.

Люба родила дочь. Назвала ее Эллой. Но дочке было суждено расти без отца. Не видела она его, не испытала его ласки.

Мать и дочь долго не знали подробностей гибели Николая. И только много лет спустя после окончания войны, на встрече ветеранов боевые друзья рассказали ей все, как было...»

Сохранились письма Николая жене: «10 января 1945 года. Здравствуй, дорогая женушка Любаша. Шлю тебе свой боевой привет, пишу с новой точки, сейчас у нас началась жаркая работа. Фронт наступает быстро, так что может быть свидание наше будет скорым».

«20 января. Здравствуй, Любаша. Пишу после трудового дня. Сейчас 9 часов вечера. Только что пришли с ужина. Сегодня у нас был горячий день… Мы сбили трех «фоккеров», но и нам досталось Погиб Матвеев. Подробности описывать не буду… Находимся на новой точке… Обстановка такая, что много писать некогда…»

«25 января. Добрый день… Пишу, а ребята разбирают воздушные бои. День сегодня плохой, погода плохая… Хочется летать и драться, чтобы скорее покончить с фашисткой швалью, покончить с проклятой войной и зажить мирной жизнью. Вчера у нас был очень напряженный день. Работали много, дали фашистам жару, но и мы понесли потери…Ты, Любаша, не расстраивайся. Со мной будет все в порядке, я везучий…»

«2 марта, дорогая моя милая Любочка, война подходит к концу. Чувствую приближение того дня, когда мы с тобой наконец встретимся… Сейчас фрицы далеко не такие как вначале войны. Самолетов у них теперь меньше, и спесь с них давно сбили. Недавно во время воздушного боя у одного нашего парня кончились боеприпасы, и он ушел из боя. Удирать от фашистов стыдно, если получится, что и у меня кончатся боеприпасы, пойду на таран. Но ты не беспокойся. Жди меня, и я вернусь Крепко целую, твой Николай».

Последнее письмо: «4 марта. Здравствуй, дорогая моя Любаша… Вчера у нас был жаркий день. Я срубил одного «худого». Правда и меня подбили. Отбили половину киля, но домой улетел благополучно. Ты, Люба, только не волнуйся, когда я пишу тебе такие вещи. Ты была на фронте и прекрасно понимаешь, что такое война. Мы бьем фрицев, уничтожаем врагов, а иначе они будут убивать нас…»

Через 3 месяца после гибели Николая у него родилась дочь Элла.

«После войны Люба Климова уехала жить в Челябинскую область и связь прервалась. Я же написал о деде на 1 канал в рубрику «Ветераны», а его внучка Екатерина искала материал о нем для своей дочки, увидела мое имя и нашла меня в «одноклассниках».
Ей было очень интересно узнать о наших родственниках», - рассказал мне в письме Леонид Шабалин.

Скоро 9 мая, вновь пойдет по улицам сел и городов России «Бессмертный полк» – миллионы воевавших, погибших, которые навсегда с нами… Один из них – русский летчик Николай Климов.

«Я агроном и садовод, слава Богу!..»

«Я агроном и садовод, слава Богу!..»

Мы предварительно переговорили по телефону, и я пошел к назначенному времени…

- Жаль, что не летом встречаемся, - посетовал Анатолий Иванович, встречая в своей городской квартире, - посмотрели бы мой сад. - Руку неожиданно сильно пожал.

Хозяин квартиры высокий, худощавый, крепкий для своего возраста человек. А что сад у него хороший я, конечно, и не сомневаюсь. Потому что уже знаю, что Анатолий Иванович Киселев – садовод с многолетним стажем, создатель и первый руководитель «Майского»…

- Я родом муромский…- начал он неторопливый рассказ. - Родился в 1929 году в селе Репино. Когда мне было два года, семья переехала в город Муром. На самом берегу Оки – деревянный домик, огород, садик… Откуда это – то ли гены, то ли что, но я все время, с детства, любил работать в саду. Отец был крестьянин, тоже любил сад, но нельзя сказать, что был каким-то особым энтузиастом садоводства. Мать огородничеством занималась, да… А там, где огород – там и сад, вот меня больше в сад тянуло. Отец был хорошим портным (в деревне все крестьяне, кроме работы в своем хозяйстве, занимались каким либо отхожим промыслом – отец портняжил), по этой специальности и в городе работал. А мать – домохозяйка, детьми занималась – нас, детей, в семье было пятеро…

Вот все мое детство и прошло на берегу Оки. Она там – красавица. Поймы прекрасные, рыбалка. Голубей гоняли, птиц ловили… Всё это связано с природой… Ну и  сад. Большой, хороший… А первые деревья посадил когда мне было десять лет. Зима 1939 – 1940 годов была очень холодная. Все сады вымерзли. Даже такие старые среднерусские сорта, как Анис и Антоновка погибли… А в Муроме был плодопитомник – не в каждой местности такое бывает. И мы с матерью ходили за саженцами. Тогда я посадил свой первый сад… А потом еще, еще, так и пошло…

Тут я позволю себе прервать прямую речь А. И. Киселева… Что ни говори, а есть что-то влияющее на судьбу (или она уже записана где-то?) – ведь не будь хотя бы этого плодопитомника в Муроме, не ударь в ту зиму такие морозы, не случись так, как случилось еще что-то – и не пошел бы десятилетний мальчик с мамой в плодопитомник, не сажал бы потом в саду саженцы… Детские впечатления – самые глубокие, на всю жизнь. Вот оттуда, из того первого сада на берегу Оки и понёс через всю жизнь любовь к садоводству Анатолий Киселев…

- В войну-то как жили? – переспрашивает Анатолий Иванович мой вопрос. - Конечно, было тяжело в войну. А кому тогда было не тяжело?! Когда у нас, вообще, тяжело не было? Но все тяжести переживали… На войне был мой старший брат, с которым я голубей гонял, птиц ловил. Он вернулся с войны с перебитой рукой. Отец не попадал уже по возрасту, работал в военном училище, которое располагалось рядом с нашим домом в бывшем Спасо-Преображенском монастыре (монастырь упоминается раньше всех других монастырей на территории России и фигурирует в «Повести временных лет» под 1096 годом; богослужения в 1918 году были прекращены, возобновлены в 90-х годах прошлого века– Д. Е.). Держали корову. На лето коров отправляли за реку, там они паслись, и туда ездили на лодках доить. Матери доставалось, конечно. Ладно, в хорошую погоду, а к осени, бывало, и волны приличные, и река широкая там… Но нас, детей, надо было кормить. Так и жили… Как все. А в 1947 году я закончил в Муроме десятилетку и поехал учиться в Казань, в сельскохозяйственный институт. Поступил на факультет садоводства… Я много читал литературы по садоводству, особенно Мичурина. Он очень много сделал. Главное – разработал сам принцип селекции, методы работы, которые актуальны и сегодня. Я бывал и в Мичуринске (ранее г. Козлов Тамбовской области – Д. Е.).  Там после Мичурина остался сильный селекционный центр. Иван Владимирович Мичурин очень много сделал для развития садоводства в стране, это был талантливый человек. После него, пожалуй,  у нас селекционеров такого уровня и нет. Хотя и образование у него было не ахти какое. Главное – увлечение…

Анатолий Иванович так увлеченно говорил о Мичурине, что я при первой же возможности (в интернете, конечно), постарался узнать как можно больше об этом замечательном ученом-садоводе. Я поделюсь одной выпиской из автобиографической книги И. В. Мичурина: «Через мои руки прошли десятки тысяч опытов. Я вырастил массу новых разновидностей плодовых растений, из которых получилось несколько сот новых сортов, годных для культуры в наших садах, причем многие из них, по своим качествам, нисколько не уступают лучшим иностранным сортам.

Теперь даже самому не верится, как я, со своим слабым, болезненным сложением мог вынести все это. Только всепоглощающая страсть, до полного самозабвения, могла дать ту невероятную стойкость организму, при которой человек становится способным выполнить непосильный для него труд…

Я, как помню себя, всегда и всецело был поглощен только одним стремлением выращивать те или иные растения и настолько сильно было такое увлечение, что я почти совершенно не замечал многих остальных деталей жизни; они как-то все прошли мимо меня и почти не оставили следа в памяти».

Я не знаю, читал ли, помнил ли эти слова Мичурина А. И. Киселев, но мне кажется, что и в его жизни была эта «всепоглощающая страсть, до полного самозабвения»…

Еще невольно думаю, читая Мичурина и записывая рассказ А. И. Киселева: почему садоводы долго живут? Не только потому, что много работают на свежем воздухе. Им еще, мне кажется, очень хочется увидеть результаты своего труда, а результаты в садоводстве становятся видны через годы после начала работы…

- В 1952 году закончил институт. Распределение. Предлагалось несколько мест: можно было поехать на Дальний Восток,  в Чувашию – там хороший питомник был… И Вологодская область. Говорово под Вологдой, единственный на Севере плодопитомник. Вот тут-то Ефим Михайлович Петров, мой преподаватель, и сказал: «Конечно, в Вологду, смотри там какие просторы необъятные, озера, леса. Туда и давай! Большому кораблю – большое плаванье». Вот так напутствовал…

В Вологду из нашего института приехали восемь человек, все с разными специальностями. Плодовод один я. Переночевали в Доме колхозника, а с утра – в областное управление сельского хозяйства. С нами провели там собеседование, а узнав, что я садовод – тут же позвонили в плодопитомник. Директор, Михаил Петрович Судаков, демобилизованный капитан (тоже увлеченный садоводством  человек), на тарантасе прикатил за мной в управление и увез в Говорово…

Рассказал Анатолий Иванович и об истории плодопитомника:

- Начал работать этот плодопитомник в 1939 году, он был организован  на базе опорного пункта Научно-исследовательского института садоводства. Там работала выдающаяся женщина  – Елена Викторовна Великанова (я уже не застал ее), она была генетик, а были ведь гонения на генетиков, говорили, что это «лженаука», и в Вологде Елена Викторовна была, по сути, в ссылке. Она была очень предана своему делу. Создала большой гибридный фонд по яблоне, вывела несколько сортов земляники, «Алая зорька» до сих пор в ассортименте. Елена Викторовна Великанова сделала очень много, не даром ее до сих пор помнят, а ее труды ценят в научных кругах… А я начинал работать уже при Михаиле Ивановиче Лаптеве – он тоже неплохо поработал, увлеченный своим делом был человек… Всё самое ценное из Говорово было потом перенесено в «Майский», так что преемственность сохранилась. Дело своих предшественников продолжает сегодня заведующий сортоучастком и цехом садоводства в «Майском» Магомед Махмудович Салехов.

Но вернемся в Говорово…

- Встретили меня прекрасно… В деревеньке неподалеку от питомника снял комнату. Начал работать. Хозяйство наше было маленькое, но рентабельное. Было все: и сад, и ягодники, и плодопитомник, и зерно, и овощи… Зерновые еще и серпами убирали. Но была и конная «лобогрейка», молотилка, трактор ХТЗ, потом еще один гусеничный получили… Но уже тогда я стал задумываться, о том, что надо бы как-то расширяться – здесь площади все-таки маленькие были, город рядом… Далеко не сразу, но настал момент, когда Евстафий Матвеевич Сухановский, руководитель треста молочно-овощеводческих совхозов (трест «Плодовощхоз»), с которым я много общался, делился задумками, сказал: «Думай, подбирай место»… Тогда эти вопросы решались легче: у какого-то хозяйства взять часть земли, передать другому, выделить для нового хозяйства, объединить – долгих оформлений не требовалось… Стал искать. Для садоводства нужны ведь особые земли  все-таки, рельеф соответствующий, хороший склон, чтобы холодные массы воздуха скатывались – на Севере это очень важно; состав почв… Обследовал земли по грязовецкому направлению, по старой Кирилловской дороге… Пошел вверх по Тошне (тогда земли совхоза «Искра») и нашел то что искал: в Дудинском и выше – отличные склоны для сада. А самое главное – Михальцево, легкие песчаные почвы – то, что нужно для выращивания саженцев… Нам передали эти земли. И так возник Вологодский  областной совхоз «Плодопитомнический». Контора сначала была в барской усадьбе в Дудинском, мы ее отреставрировали… Вскоре стало ясно, что на одном садоводстве и питомниководстве трудно быть высокорентабельным хозяйством. Было решено развивать животноводство. Хозяйство постепенно расширялось за счет земель возле Рубцова, Ватланова, Ананьина… Чуть позже взяли под свое крыло и Норобово, колхоз «Новый путь». Он там на ладан дышал… Хотелось мне, чтобы центр хозяйства оставался в Дудинском, там где была барская усадьба. Все были согласны. Но уперлась областная санэпидстанция. Не было канализации для сбросов. А как раз вели «нитку» в Молочное, поэтому остановились на центре хозяйства в деревне Барское. В общем, тоже не плохое место… Название долго выбирали, конкурс был: предлагались «Ягодное», «Дудинское», остановились на «Майском». Так и новый поселок назвали… Вот тут уже пришлось заниматься и строительством, и животноводством, и многим другим, далеким от садоводства. И мне никак было не обойтись без толковых специалистов. Самое главное для руководителя – подбор кадров…

Тут Анатолий Иванович отвлекся от своего рассказа… Он сказал:

- Вы смотрите, что у нас делается «на верху». Как там подбираются кадры? Это же уму не постижимо, когда сельским хозяйством командует… не пойми кто, медиками – не пойми кто, армией – не пойми кто (Он еще жестче сказал на самом деле, чем «не пойми кто» - Д. Е.)… Я этого не понимаю – чтобы на таком уровне и так подбирать кадры!

Мы помолчали даже немного… На стене в комнате, где мы сидим: кавказский кинжал в ножнах и барометр.

- Это мне Магомед подарил, - Анатолий Иванович улыбнулся. - Салехов.

И продолжил свой рассказ:

- А у нас в хозяйстве кадры подобрались отличные – зоотехник Маргарита Алексеевна Шайкина; наш строитель – Валерий Владимирович Соколов, агроном – Михаил Степанович Широбоков, другие специалисты… Конечно, идеальных людей нет, у всех свои особенности, руководитель должен их учитывать… Повторюсь: коллектив сложился отличный,  дружный, профессиональный… И успехи хозяйства – это успех всего коллектива, один – не воин. При всем этом – садоводство всегда оставалось моим любимым делом, я ему уделял внимание всегда… Не скажу, что все в «Майском» получалось, как бы хотелось, наверное, так и не бывает, совершенству нет предела, но многое и получилось: мы первыми внедрили цеховую структуру управления, диспетчерскую службу. В «Майском» внедрялись самые передовые технологии… Специалисты ездили по лучших хозяйствам страны – изучали опыт… Вот сейчас и мой сын, Виктор (В. А. Киселев, начальник управления социально-экономического развития села Вологодского района – Д. Е.), старается руководителей хозяйств знакомить со всем новым и передовым… Через некоторое время я поступил на заочное обучение в аспирантуру  Московского Научно-исследовательского института садоводства нечерноземной полосы и на это время пригласил на пост директора моего хорошего знакомого Владимира Георгиевича Барышникова (он был инструктором обкома партии), а сам сосредоточился только на садоводстве. Закончил аспирантуру, защитил кандидатскую. Владимир Георгиевич перешел на работу в областное управление сельского хозяйства, а я снова стал директором. Так что, совсем не случайно после моего ухода на пенсию «Майский» снова возглавил Барышников. А потом его сменил Николай Александрович Шелыгин… Конечно, я с особым вниманием всегда следил и слежу за «Майским». Я часто бываю там, с нынешним директором А. В. Баушевым постоянно в контакте, он приглашает меня по разным вопросам… Они молодцы. Барышников много поработал в строительстве, по зерновым… Шелыгин сумел удержать хозяйство в кризисные годы. И сейчас: прекрасные результаты во всех отраслях, хорошие специалисты, ну, например, в овощеводстве – Татьяна Голенева, зоотехник – Ирина Суслова… Другие молодые работники есть хорошие. Кадры всегда были сильные в Майском, многие перешли потом на другие места работы – Виктор вот начальником управления стал, Андрей Клёков – председатель «Ильюшинского», тоже начинал в «Майском». А если сказать о районе – сегодня работают руководители высочайшего класса: Шиловский, Логинов, Разживин, Клеков… Таких не много и в России. Беда в том, что им не дают работать в полную силу. А пора бы уже в сельском хозяйстве от слов переходить к делу. «Национальными проектами» и разговорами о «продовольственной безопасности» страну не накормишь. На государственном уровне нужны ясные стратегические планы поддержки и развития сельского хозяйства и желание их исполнить. В свое время хорошие слова сказал писатель Достоевский: «Весь порядок в любой стране всегда связан с землей. С разумным ее использованием». А когда у нас почти половина пашни «гуляет» – это преступление. Огромные территории потеряны… Вот казалось бы – отдыхать бы со спокойной душой, но посмотришь телевизор, послушаешь радио – горько… В любой другой благополучной стране сельскому хозяйству из бюджета до 30 – 40 % дают,  у финнов чуть ли не до 70 % бюджета. А у нас – крохи. Нельзя так… У «Майского» юбилей на днях – я желаю сегодняшним работникам терпения. Терпения, терпения, терпения…

Но не на грустной ноте закончился наш разговор с Анатолием Ивановичем. Мы еще поговорили. Об охоте.

- Да я охотник! Лось, медведь – это не мое. Я, в основном, по перу, конечно. Все время держал легавых собак… Я, ведь и остался тут не только из-за любви к специальности, - неожиданно признался Анатолий Иванович. - Ведь здесь же было охотничье Эльдорадо!.. Когда я приехал в питомник (это был май), мне сразу дали верховую лошадь. И я на лошадке вечером поехал в сторону Ермаково… За питомник выехал (никаких застроек там еще не было) – всё дышало!.. Столько было птиц! А уж певчей-то птицы там, в мае-то месяце… Какие они концерты давали… Или, слышу – тетерева булькают… Сразу за питомником сколько было тетерева… Или тяга вальдшнепиная – тут «тянет», тут «тянет»… От Фетинино до Сокола моховые болота – сколько было там белой куропатки!.. Это такая красивая птица – зимой она белая полностью, а летом – у ней корпус рыжий, белые крылышки… Вот она бежит от собаки долго-долго. И потом уж когда собака встала, вся как статуэтка – тут она взлетает. Стреляешь… Главное в охоте – не убить. Главное – это слияние с природой. Мы дети природы все-таки… Природа – вот за что мы в ответе. В ответе перед людьми, перед Богом. А природу мы… загубили. Экономику, прочее – это все можно сделать, поправить, только умные люди придут и сделают… Но вот что сделать, чтобы восстановить то, что было в природе?.. Это, по-моему, уже невозможно… Атом, химия… А мы спохватываемся, когда уже поздно. Вот, например, белой куропатки уже нет… Сколько каждую весну на полях чибиса было! Ведь прекрасно – идешь, а он – «чи-би, чи-би…» Нет чибиса. Вот уже несколько лет. Где-то погиб на перелете. Или дергач: идешь вечером – там скрипит в поле, там скрипит… Нет уже и дергача. Скворцов и тех меньше стало…

- Сколько, примерно хотя бы, деревьев за свою жизнь посадили? – спросил я Анатолия Ивановича.

- Ой, много! Не говорю уж о садах… В одном «Майском», посмотрите, ведь все поля обсажены деревьями – березы, тополя, ели, липы… И в самом поселке. Эту программу я выполнил – и деревьев посадил много, и домов построил немало, и дети есть… Я доволен детьми – оба сына и дочь нашли себя, работают, авторитетом пользуются… А главное мое дело – это садоводство. Садоводство на Севере. Я благодарю Бога за жизнь, которую я прожил.  А агроном, садовод, слава Богу!.. Вот, попробуйте яблоки из моего сада. В этом году они не такие сладкие, потому что в момент созревания было очень много дождей…  

Я беру яблоко. Я пробую это чудо, вобравшее в себя силу земли, энергию солнца, заботу человеческих рук…

Из партизанской семьи

За последние годы я успел собрать несколько десятков воспоминаний ветеранов - участников Великой Отечественной, детей войны... Издать их книгой пока не получается. Опубликую некоторые здесь...

Из партизанской семьи

Когда-то это была отдельная деревенька, а ныне лишь улица села Кубенского в Вологодском районе – Коншино. Здесь в щитовом доме, разделенном на две квартиры, и живет с 2005 года Юлия Константиновна Чернец.

Двор обнесен сетчатым забором. В избе пахнет печным дымком, на стенах иконы…

Она белоруска, детство ее пришлось на годы войны, на оккупацию. Что тогда пережил белорусский народ, мы знаем из книг и фильмов, а она видела это воочию. Ей слово.

- Я из Белоруссии. Село Войниловичи, Мостовского района Гродненской области. Моя девичья фамилия – Некревич. Когда  началась война, мне еще шести лет не исполнилось. Семья наша: мама, отец, два брата, три сестры. Один брат и сестра – старше меня, а двое – младше. Мы жили в 30 км от райцентра. Колхоз у нас перед войной только успели организовать, нашу территорию лишь в 1939 году присоединили к СССР, мы к Польше относились до этого. Отец был больной, плохо слышал, поэтому его в армию не брали.

Когда война началась, первые два дня только самолеты немецкие пролетали – стреляли из пулеметов, бомбили. От нас за 7  км стояли части Красной Армии, и, видно, так у немцев хорошо работала разведка – они знали все военные объекты и их бомбили. Солдатики бежали через наше село. У нас был большой сад, в нем была выкопана яма, и мы там прятались от самолетов. Мама вышла из ямы и увидела солдатика, он у нас за гумном прятался. Спросил, как до леса дойти и ушел. Опять прилетели самолеты, и мы сидели в яме. Было слышно, как пули по веткам чиркают. Потом мы вышли из ямы, а солдатик убитый лежит.

А потом приехали машины – высокие, большие, за ними мотоциклы с колясками. Немцы. Это уже, кажется, на третий день войны.

Первое лето и осень мы жили в болоте. Там был сенокос. Стога у нас в Белоруссии большие – в стогу и сделали себе жилье. Боялись немцев – кто их знает, чего им взбредет в голову. В нашем селе они не стояли, но приезжали часто, забирали людей, особенно молодежь. Потом немцев стало меньше.

Полицаев у нас не было, но немцы назначили старосту. А староста этот помогал партизанам. Собирал продукты, помогал отправить их в лес. Он много сделал хорошего для деревни, но когда немцев выгнали, его арестовали, десять лет дали…

И наша семья была партизанская. Моя мама пекла для партизан хлеб – большие караваи, сушила яблоки и груши. Папа отвозил на телеге продукты в лес. Конечно, если бы немцы узнали, убили бы всех.

Мамин двоюродный брат Иван Петрович Легеза ушел в партизаны. Он с семьей километров за пятнадцать от нас жил.

Однажды немцы пришли к нам с переводчиком. «Где, - спрашивают, - брат, в каком лесу?» Кто-то сказал им, что ли, про дядю Ивана… Мама, ответила, что она одна у родителей, что нет братьев. Тут немец маме прикладом в грудь и ударил. Мама долго потом болела. Хорошо, что пришел староста и сказал немцам, что у нее нет братьев.

Нам повезло, что наше село далеко от леса. Лесные деревни карательные отряды уничтожали. Так они убили всех в деревне Чарлёнка, где жила семья дяди Ивана. Его жену и дочку расстреляли… Согнали всех, кто не успел спрятаться, к большой яме и расстреляли…

Когда немцев прогнали, дядя Иван перевез свой дом в город Мосты, женился еще раз, и я потом жила у него.

Два с лишним года немцы у нас командовали. Школу то открывали, то закрывали. Я не училась, пока немцы не ушли. А потом училась. Но тоже, какая учеба-то была? – весной, когда огороды начинались, уже не учились, и осенью, когда картошку надо было копать, тоже не до школы. Всего четыре класса я окончила…

Помню, когда объявили по радио о Победе, все обнимались, целовались… Ожили люди!

Но жилось после войны еще очень тяжело. В магазине покупали только соль, спички, мыло, все остальное – свое. У нас была корова (вторую забрали в колхоз), она и спасала нас от голода. Одежду сами шили. А для этого надо было вырастить лен, обработать его, сделать ткань… С обувью очень тяжело было.

Но я никогда не унывала – сочиняла частушки и пела песни. Однажды за частушку мне крепко попало… Я гуляла на улице, рядом сидели мужчины. Тут корова из колхозного стада идет к своему дому. Мужики и говорят, мол, как в колхозе ни кормят, все равно к хозяину бежит. Я тут же и сочинила:

- Шла корова из колхоза

Слезы капали на нос:

«Отрубите хвост по ж….,

Не загоните в колхоз!»

В школе спела. Все смеялись. А потом к нам пришел участковый, разговаривал с мамой, что-то записывал. А меня уже учительница, из беженок, научила: «Юля, если будут спрашивать, скажи, что тебя научили дяденьки, что они ехали по деревне на лошади, и ты их не помнишь…» Мама плакала, просила, чтобы я больше не придумывала ничего… А я всю жизнь сочиняю и пою, в самодеятельности потом выступала. Жизнью я довольная, пою, как птица вольная!

В 1950 или 51 году забрал меня дядя Иван к себе в город Мосты. А в 1954 году я уехала в Карелию…

Здесь позволю себе прервать прямую речь нашей героини, перескажу своими словами. В Карелии она работала сначала на кирпичном заводе. Молодость и желание помочь семье вырваться из нищеты давали силы работать по две смены подряд. Там и замуж (муж тоже из Белоруссии) вышла, и уже с мужем работала в разных леспромхозах. Работала так хорошо, что получила почетное звание «Ударник коммунистического труда». С 1968 года с мужем Владимиром жили в поселке Реболы. Подрастали и разъезжались по стране дети – трое сыновей и дочь. Двое из них поселились в Вологде. В 1993 году скончался муж. Поселок Реболы, когда-то прекрасно обустроенный для жизни, после закрытия в нем воинского гарнизона приходил в упадок, закрыли даже больницу. И дети позвали мать поближе к себе. Так в 2005 году Юлия Константиновна и оказалась в Кубенском.

Сейчас помогают ей жить общение с родными и вера.

- Мы всегда верили и молились. Тайком ходили в церковь. В школе узнают, маму вызовут. А у нас и дома икона была. И церковь у нас не закрывали. Да сами же коммунисты тайком детей крестили!.. Я всегда верила и молилась, и сейчас все время молюсь. До церкви уже не хожу, соцработники меня подвозят на машине… Все у меня нормально, жить и радоваться, я очень довольна своей жизнью.

Уголок России - Янгосарь (письмо из России)

Есть такой уголок на Вологодчине  - Янгосорская волость, по большому и богатому когда-то селу Янгосарь. Таких уголков в России тысячи...

Недавно я получил оттуда письмо от местного библиотекаря Надежды Калмыковой, и публикую его здесь полностью. Пусть это будет живой голос из России.

Незаслуженно забытый край

Сторона Янгосорская милая, до чего же ты хороша!
Как поднимешься к светлому храму, очищается сразу душа.
Невесёлая нынче картина, вдоль дорог все поля заросли,
Нет Камазов, травою груженых, силосные ямы пусты.
Стада на полях не пасутся, не услышишь мычания коров.
Лесовозы обозами мчаться и не будет скоро лесов…
Был колхоз и совхоз, всё здесь было, по сводкам мы первыми шли,
В бога верили, строили, жили, а что будет такая разруха,
И подумать, тогда не могли!

Очень хочется рассказать Вам о незаслуженно забытом, красивом уголке нашей Вологодчины, стороне Янгосории, так называют её местные жители. На улице лёгкий морозец, от красивой зимней природы просто глаз не оторвать, идёт последний месяц 2018 года. От магазина посёлка Уткино, и до деревни Янгосарь , что расположена в 12 километрах, можно добраться теперь только одним постоянным транспортом и то через день, вторник, четверг, суббота на продуктовой машине с красивой рекламой «Славянский хлеб». Весело и быстро летит машина по асфальтной дороге, мимо мелькают деревни, зимой в них по одному, два жителя, остальные уехали в город к детям, остаются те, у кого есть ещё силы содержать зимой деревенский дом. Но вот на середине дороги асфальт заканчивается и начинается «стиральная доска» ухабы, канавы, дорога разбита большими самосвалами с песком из карьера деревни Василёво и лесовозами, которые вывозят лес, это те последние богатства нашего края, вывозятся в неограниченном количестве. Проезжаем красивый сосновый бор на горе у деревни Бачманка, поднимаемся в гору и уже виден величественный храм Святого Николая Чудотворца и вдруг он пропадает, как бы заигрывает с теми, кто едет в Янгосарь, машина едет вниз и так несколько раз, и вот он встречает нас своей величественной красотой и силой. Хотя он уже почти полуразрушен, как и все храмы по отдалённым, когда- то крупным сёлам, деревням , но как же он светел и прекрасен во всём своём величии! Какая здесь кипела жизнь! В этой деревне было всё, колхозная контора, огромные мастерские полные техники, большой красивый ДК, библиотека, восьмилетняя школа, пекарня, с/совет, столовая, общественная баня, медпункт, магазин, новые двухквартирные дома, почта, большой животноводческий комплекс, это каких – то тридцать, тридцать пять лет назад. Итог всему один магазин. А совсем недавно оставшиеся жители, которые не хотят покидать родные места, лишились и почты, где у заведующей Галины Волковай, было всегда тепло и уютно, можно было встретиться со всеми, прийти за газетами и пенсией. Осталось теперь только одно место для общения и встреч это магазин. Подъезжаем к магазину, народ уже ждёт. Мужчины помогают носить хлеб и продукты, переговариваются, весело шутят, в Янгосории народ очень дружный, гостеприимный и добрый. – Ну что, какие новости привезла из Уткино? – «Да новостей особых нет, всё как и прежде, но вот книг новых Вам привезла» и начинают дружно выбирать. У каждого свой вкус, мужчинам исторические и боевики, женщинам, конечно же, любовные романы, журналы и мн. др. Первые два три часа в магазине у Ирины Павловны многолюдно, между посетителями идёт бурное обсуждение новых новостей по телевизору, погоду, о своём наболевшем поговорят, подзадумаются и опять о прошлом. Жаль, что такие красивые деревни исчезают с лица нашей земли.
Гл. библиотекарь Пудегского филиала Калмыкова Н."

Памяти Непеиных

Семья Непеиных укоренена в Вологде с 16 века. Родоначальником ее считается легендарный (но и исторически достоверный) Осип Непея-вологжанин, возглавлявший первое русское посольство в Англию. Известно, что корабль с посольством разбился у английского берега, но Осип спасся, был принят королевой и с богатыми дарами вернулся в Россию пред грозные очи царя Ивана… Затем следы его обнаруживаются уже в Вологде… В 19-20 веках, разветвленный род Непеиных, в основном, священнический. Среди них Сергей Арсеньевич Непеин (1870, Вологда – 1911, Вологда) – священник, историк, археолог, фотограф, краевед, автор более 50 печатных трудов о памятниках архитектуры Русского Севера, наиболее значительным из которых считается «Вологда прежде и теперь». Его сын Борис Сергеевич Непеин (1904, Вологда – 1982, Вологда) известный в 20-е годы поэт, его стихи печатались не только в местных газетах, но и в «Комсомольской правде», вышли три сборника его стихотворений.

1. Старинный вологодский житель

Мне позвонил приятель:

- В Вологде сейчас Игорь Петрович Непеин, брат поэта Бориса Непеина, хочешь познакомиться?

- Да, - ответил я, припоминая, что Борис Непеин один из первых «советских» вологодских поэтов, писал, кажется, еще в двадцатые годы. «Сколько же лет Игорю Петровичу?», - подумал…

Вскоре мы встретились с Игорем Петровичем. Никак не верилось, что этому человеку 91 год – бодрый, с громким голосом, хорошим слухом…Живет Игорь Петрович, и уже давно, в Нальчике, но каждый год приезжает в родную Вологду. Конечно меня поначалу интересовали больше всего сведения о его троюродном брате Борисе Непеине… Но и жизнь (тем более такая долгая) самого Игоря Петровича оказалась интересна, наполнена событиями…

«Как удается так прекрасно выглядеть в таком возрасте?» - не мог не спросить я вначале разговора. «Да, 91 год… Видно, в генах заложено. Ну, и закаливание. Вся жизнь закаливала – вся война с первого до последнего дня, потом работа, работа…» - отвечал Непеин.

- Мой прадед, мой дед, все мои дяди были священники. И отец моего троюродного брата Бориса Непеина был священник. А мой отец, Петр Михайлович, был педагог, учитель. Он кончил учительскую семинарию в Вологде… Вот мои родители: Петр Михайлович, мать Ираида Александровна (она моложе отца на четырнадцать лет), вот я, сестра Галина, брат Юрий… - листает Игорь Петрович страницы семейного альбома. - Мать наша тоже учительница была… Я родился 22 октября 1922 года. Жили мы в Вологде на улице Первомайской, рядом с церковью Покрова на Козлене, в деревянном двухэтажном доме (сейчас в нем находится церковная лавка). До 1930 года церковь работала, там проходили службы. Помню, как еще в 1929 году на Пасху я забирался на колокольню. Звонарь разрешал нам, мальчишкам, на второй день Пасхи звонить в колокола. А в 1930 году колокола сбросили. Под музыку, под оркестр. Я и ноты держал музыкантам… Радовались, глупые… Пока был жив отец – жили мы нормально…

С отцом же Игоря Петровича случилось следующее: в школу-интернат для детей железнодорожников, он принял своего племянника Сергея, сына священника из Вожегодского района, чтобы тот смог закончить девятый класс (в то время было девятилетнее среднее образование). Сережа благополучно получил среднее образование. Но Петра Михайловича предупредили: «За тобой придут». И он, спасаясь от ареста, вынужден был покинуть Вологду.

- Отец в 1929 году уехал в Белгород, мы с матерью остались в Вологде. Там отец поступил работать в «Райзо» (районный земельный отдел) и занимался организацией колхозов. Разумеется, на такой работе нажил себе недоброжелателей. Видно, они его и  «прищучили» – толкнули под поезд. Отец остался жив, но без правой руки. Мы хотели переехать к нему, но сначала отправили старшего брата, Юрку. В 1932 году Юрка вернулся в Вологду – отец умер. Так что – арестован он не был, но от репрессий пострадал… Вот так мы остались без отца. Мне было уже десять лет, я учился в 3 классе…

После окончания школы Игорь Непеин работал в оркестре КОРа (Клуб имени десятилетия Октябрьской революции), позже это – Дом культуры железнодорожников.

- Я играл в оркестре КОРа и хотел поступить «воспитанником» в оркестр 10-дивизии, в которой служил и Борис Непеин. В январе 1937 года я приходил для разговора к командиру дивизии Трифонову. Он мне сказал: «Юноша, сейчас не время…» А через полгода их всех арестовали… В 1940 году я уехал из Вологды на Украину. Сначала был в Днепропетровске, а потом в Запорожье, год работал на Днепре матросом. Просто захотелось жизнь поменять – юность, семнадцать лет… Там меня призвали в армию. В военкомате я сказал, что у меня есть родственник летчик и попросился в летную школу. Родственник, конечно, седьмая вода на киселе, но учиться взяли.

Игоря Непеина зачислили в летную школу в Запорожье, которую он и закончил, пройдя курс учебно-летной подготовки на «кукурузнике» (ПО-2) и был зачислен в Батайское летное училище имени Серова.

- Уже война шла. Меня вдруг вызывает начальник училища: «Мы отчисляем вас». Потом я узнал, что это из-за того, что священники в семье были, да и Борис в то время уже сидел…

Осенью 1942 года И. П. Непеин в составе 699 батальона аэродромного обслуживания 8-ой воздушной армии попал в Сталинград.

- В самое пекло попали, - вспоминает Игорь Петрович. - Строили переправу в южной части Сталинграда. Волга там более двух километров ширину – все это под бомбежкой, обстрелом. Немцы, конечно, нашу переправу пытались уничтожить. Даже были случаи, когда немцы направляли свои подбитые самолеты на нас, но в переправу не попадали (что говорить, были и у них свои герои)…

После Сталинграда наш батальон передали 17-й воздушной армии, боевой путь которой от Волги лежал на Ростов, юг Украины, Крым,  затем – Румыния, Болгария, Югославия, Венгрия, Австрия.

- Случаев за войну разных много было. Например, очень впечатлил такой эпизод: наш батальон произвел аэрофотосъемку линии обороны немцев за Севастополем на мысе Херсонес (город нашими войсками уже был взят). И мы повезли эту съемку в штаб 4-го Украинского фронта. Было раннее утро 12 мая 1944 года. В штабе вышел ко мне порученец. Я говорю, мол, привез аэрофотосъемку обороны. «Знаешь, - говорит он, - в 11 часов война здесь кончится». А уже с пяти утра началась артподготовка – гул стоял такой, что в ухо друг другу кричали. «А это куда?» - спрашиваю, рулон со съемкой ему показываю . «Сдайте в архив». В 11 часов артобстрел действительно закончился, и с мыса Херсонес пошли уцелевшие немцы, очумелые, чуть живые… 52 тысячи пленных растянулись от Севастополя до Бахчисарая…

Конечно же, запомнилась рядовому Непеину и Победа, которую он встретил в Вене.

- 8 мая я был дежурным по батальону… А незадолго до этого мы неудачно встретились с американцами – они нас за немцев приняли, а мы их. Произошло боестолкновение. К счастью, разобрались… И вот слышу в трубке: «Камрад, война капут!» Те самые американцы позвонили. Я тут же командиру батальона доложил…

Еще год И. П. Непеин служил в Румынии, а в 1946 году демобилизовался, приехал в Вологду. Время было трудное, голодное, и Непеин пошел на сверхсрочную службу – еще два года. В 1948 году демобилизовался окончательно. Устроился работать практикантом в фотолесоустроительный трест в Вологде на улице Горького. В 1955 году он познакомился со своей будущей женой Галиной.

- Она работала в Чарозерском лесничестве, а мы приехали туда с лесоустройством. Познакомились… А могли бы познакомиться еще в войну. Наша часть стояла в городке Шапрон на границе Венгрии с Австрией, и там же находился лагерь для «перемещенных лиц» (угнанных немцами с оккупированных территорий). Галина, оказывается, в то время там и была… А родом она – кубанская казачка, отца ее немцы расстреляли. Поэтому в 1976 году, когда жена заболела, мы и переехали жить в Нальчик… Там я по специальности работал, в 1982 году  вышел на пенсию. Четыре года, как я один, каждый год в Вологду приезжаю… Я же старинный вологодский житель…

Вот такая жизнь у Игоря Петровича Непеина. В Вологде живет его дочь Марина. У него трое внуков и шестеро правнуков. Ему 91 год. Жизнь продолжается.

2. Поэт Борис Непеин

- Борис Непеин – мой троюродный брат, - начинает Игорь Петрович рассказ о поэте Непеине. - Деды наши были родные братья. Его отец Сергей Арсеньевич был известным в Вологде священником и краеведом. Борис родился в 1904 году.  Писать он начал еще в школьные годы, а печататься в 1925 году. Он стал одним из  организаторов литературной группы «Борьба». После школы его  призвали в армию. Затем, как человек со средним образованием (тогда это была редкость) он прошел дополнительное обучение и стал служить в политотделе 10-й дивизии НКВД в Вологде. Заведовал библиотекой Дома Красной Армии (нынешний Дом офицеров). Был корреспондентом дивизионной газеты «На страже социализма».

В тридцатые годы, как вспоминает Игорь Петрович, подверглись репрессиям многие члены литературной группы «Борьба». А в 1937 году пришла очередь военных. Было арестовано все руководство 10-й дивизии. Борису Непеину припомнили не только его происхождение из семьи священника, но и мимолетное знакомство с Михаилом Тухачевским.

- Тухачевский приезжал в Вологду в 1930 году, он тогда был командующим Ленинградским военным округом, и Борис пришел в его вагон взять у него интервью. Интервью не состоялось, Тухачевский сказал, что еще не ознакомился с войсками. Но встречу эту ему припомнили. Дали Борису восемь лет и еще ссылку. Выжил он потому, что вовремя следствия ничего не подписал.  Если бы подписал – наверное, расстреляли бы.  Вернулся в Вологду он в 1948 году… Он не любил вспоминать про это. Где-то уже в 60-е годы мы встретились у меня на квартире, долго сидели, вот тогда он кое-что рассказал. Сидел он в Коми, потом в Сибири…  Когда его реабилитировали – вернули звание лейтенанта, вернули медаль «20 лет РККА», зарплату политрука  за два месяца дали и сказали: «Извините ошиблись…»А с другой стороны – не был бы осужден, попал бы на фронт, погиб бы, наверное, он же был политруком и человеком  беззаветно преданным советской власти.

После возвращения в Вологду Борис Непеин уже не вернулся к активной литературной деятельности, но, работая инструктором книжной торговли Вологодского книготорга, стал организатором клуба книголюбов «Субботние встречи», иногда публиковал в местных газетах рецензии, воспоминания о литературной жизни Вологды.

- Семьи у Бориса не было. Была любовь юности Евгения Студенецкая, поэтесса. Она была самой молодой участницей группы «Борьба». Уехала жить в Ленинград в конце двадцатых годов  и это, наверное, спасло ее от ареста… На всю жизнь у них сохранились дружеские отношения, они переписывались… Я был знаком и дружен с Борисом до его последнего дня. Умер он в 1982 году, похоронен на Пошехонском кладбище Вологды.

Статья и стихотворения Бориса Непеина, публикуемые здесь – дают представление и о литературной жизни Вологды в 20-е годы, и о его незаурядном поэтическом даре…

В те далекие годы

Это было полвека назад. В 1923-1924 годах в Вологде стала оживляться литературная жизнь. Выявлялся творческий актив из рабочих и сельских корреспондентов, нарождавшейся советской интеллигенции, учащейся молодежи.

Актив этот группировался вокруг газеты «Красный Север»… Возникла необходимость объединения литературных сил. 1 марта 1925 года была организована литературная группа «Борьба», примкнувшая к РАПП (Российская ассоциация пролетарских писателей). Инициатором ее создания был поэт Марк Серебрянский. Впоследствии один из первых редакторов «Роман-газеты»… погиб на фронте в Отечественную войну…

Среди первых «борьбистов» был Александр Тарасов из Вожеги… Позднее он уехал в Москву, печатался в центральных журналах. Выпустил несколько книг… в сентябре 1941 года погиб на фронте…

Вошли в группу «Борьба» Анатолий Пестюхин (получивший в дальнейшем известность в Сибири под псевдонимом А. Ольхон), Екатерина Студенецкая, Константин Коничев (впоследствии известный советский писатель), Николай Ушков, Василий Энский (Соколов), Константин Калиничев, Павел Смуров, Владимир Ситов, Евгений Кюн, Юрий Добряков, Александр Малышев, Александр Лазарский…

Творчество «борьбистов» было еще во многом незрелым. Но все горели желанием учиться, литературно расти…

Главное, что привлекало читателей к творчеству участников «Борьбы» – искренность, молодой задор, радостное восприятие мира…

Члены группы выступали на рабочих митингах и собраниях…

Литературная жизнь Вологды оживлялась и тем, что… из Москвы неоднократно приезжали популярные поэты Иосиф Уткин, Александр Жаров, Иван Молчанов, Эдуард Багрицкий…

Литературная группа «Борьба» работала до начала тридцатых годов и прекратила деятельность в связи отъездом из Вологды основного актива…

Б. Непеин.

Борис Непеин  не пояснял куда же «отъехал» «основной актив группы». Только намеки. Например, у внимательного читателя мог возникнуть вопрос: почему это Пестюхин-Ольхон стал вдруг «известным в Сибири писателем»?

Не избежал, как мы уже знаем, «отъезда» в Сибирь и сам Борис Непеин…

Борис Непеин

«Какая радость жить и петь…»

(стихотворения 1925 – 1981 г.г.)

Вчера

Пробегает звонко по страницам

Молодая радостная быль –

Дней ушедших радостные лица,

Вписанные в летопись борьбы.

Пулеметы четко тарахтели,

Плыл полями орудийным дым…

На плечах дырявые шинели,

На прицеле – Волга, Дон и Крым.

Эх, братва, огнистые ребята!

Шли мы в бой, один – на пятерых.

У меня вот на бедре заплата,

Как медаль осталась с той поры.

Не забыть и тягостные ночи,

И сухарь последний в котелке…

Ишь, затвор заботливо хлопочет,

Стосковались пальцы о курке.

Дни ушли с последним алым звоном,

Им пришла на смену новых рать…

Пусть же наши гордые знамена

Говорят потомкам о вчера.

1925 г.

Часовой

Закат погас за рубежом,

Гряда лесов темнеет.

Во мгле – с винтовкою вдвоем

Стоит красноармеец.

Легла сквозь горы и поля

Советская граница…

Э-гей! Верней гляди, земляк,

Туда, где враг таится.

Туда, где мрак к тропе приник

Послушать перекличку.

Сегодня звонок острый штык,

И пули – на отмычку.

Недаром вспомнились в боях

Крутые переходы,

И снова армия твоя

Знакомый путь проходит.

Спокойно четок ровный шаг

Развернутого марша.

В дыму походных передряг

Мы – опытней и старше.

Добыты труд, и хлеб, и сон,

И стройки нашей грохот,

И этот зоркий твой кордон –

Военною эпохой.

Э-гей! Верней гляди, земляк,

Туда, где враг таится.

Легла широко по полям

Советская граница.

О песне

Какая радость жить и петь,

И песней жизнь до капли выпить.

Недаром нам дано кипеть,

Кипенье дням весенним выпеть.

И разве те, кому пою,

Не улыбнутся мне – такому

За то, что сердце отдаю

Звучанью песни дорогому.

Звени, звени упругий стих

Желанной нежностью и силой,

Чтоб все порывы молодых

И думы старых покорила.

Ах, эта песенная звень!

Где песни край и где начало…

Всё отголоском вторит день,

Хотя б и песня замолчала.

От песни некуда уйти,

(Ведь даже грусть мы дарим другу)

И нам на жизненном пути

Она протягивает руку.

По той же солнечной тропе

Пройду и я, как все поэты,

С мечтой – когда-нибудь пропеть

О несказанном, не пропетом.

В лесу

Уводит узкая тропа

В седую глушь лохматых сосен.

За поворотом, на откосе

Последний след жилья пропал.

На глади синего ковра

Созрела звёздная морошка,

И кажется, еще немножко –

Рассыплется, и не собрать.

Иду. Постукивает дятел.

Хрустит валежник под ногами,

Да совы, вспугнуты шагами,

Тревожно за тобой следят.

А я задумчиво гляжу

На зачарованные чащи,

И вспоминается все чаще

Оставленная в детстве жуть…

На сердце радостная грусть:

Мне жаль старинного Кощея,

И жаль, что сказкой не взлелеять

Иван-царевичеву Русь.

Иду… Чернеет поворот.

На небе звёздная морошка.

А месяц вылужен, как плошка,

Зевает, закрывая рот.

16. 06. 1926 г.

Бодрость

Есть что-то в нашем поколенье,

Неодолимом и простом,

Как ветка гибкая сирени,

И как густой весенний гром.

Еще пальба не расплескалась,

Но знают голос и рука,

Что сдержанная возмужалость

Совсем, совсем не далека.

Пока растет и крепнет мускул,

И пух спешит губу обвить,

Несем веселую нагрузку

Учебы, жизни и любви.

И путаем, и повторяем,

И ошибаемся подчас.

Но кто находит, не теряя?!

Кому удача – в первый раз?!

И как поэту много-много

Упрямых строчек покорить,

Чтоб жизни ласковой  и строгой

Поэму звучную сложить.

Так всякую земную ношу

Нести, не дрогнувшим плечом…

Мы этот век зовем хорошим

И песню бодрости поем.

1927 г.

Больной

Посвящается матери

В чертах лица задумчивая нить,

И вдоль бровей глубокая морщина,

Но пусть болезнь и изменила сына,

А сердце матери не изменить…

И ты сидишь, склонившись надо мной,

Заботливая, ласковая мамка

И шепчешь: «Сын мой, злая лихоманка,

Знать, повстречалась где-нибудь с тобой!»

Ты изголовье хочешь окрестить,

Но отвожу я трепетную руку.

Наивная! Твою я знаю муку,

Но ведь крестом болезнь не облегчить.

Идут года – ушедшее сменить,

И мы идем безропотно за ними.

Но нас всех годы сделали другими,

А матерей сердца не изменить…

1927 г.

Пермская сторона

Где Соликамск и холмистая Чердынь,

Топали раньше боярские смерды

И проносили разбойный обычай:

Не уходить без богатой добычи.

Шли, нагружая до верху расшивы

Векши и соболя синим отливом.

А плоскодонок широкие спины

Сплошь выстилали пером и пушниной.

Плыли по топям зыбучим и темным.

Были излуки лесные путем их.

Путь пролегал неизведан и долог –

Пермь и Урал – котловина и волок…

Строганов – первый купец и боярин,

Царь и хозяин лесов, солеварен –

Вторгнулся в край неизвестный и новый

На продымленных стругах ермаковых.

Так возникала и крепла «Рассея»…

Нынче находим ее по музеям…

Где запылилось в Кунгуре, в Усолье

Давних времен боевое дреколье.

Себе – в день рождения

Вперед и вперед… То ли ветер в лицо,

То ли дождик осенний брызнет…

Вот и еще годовое кольцо

На дереве жизни.

Сколько же это минуло лет?

Не все ли равно! – Не вечен!

Думай о том, останется ль след

В памяти человечьей.

19. 10. 1981 г.

Е. С.

Мы редко видимся, мой друг,

У каждого – свой в жизни круг.

Но нас сближает чувства взлет,

Биенье сердца, мыслей ход.

И вот ко мне издалека

Твоя протянется рука.

Своим пожатьем ободрить,

Подать связующую нить.

Идет к концу наш долгий век,

Его не остановишь бег.

Не изменить последний путь,

Как юность нашу не вернуть!

Янв. 1981 г.

В старом саду

Летний ливень. Капли с хлипом

Льнут к зеленым листьям лип.

Как легко ленивым липам

Шелестеть под теплый хлип.

Мигом в левую аллею

К застарелому стволу.

Вспоминаю и лелею

Встречи с Лилей на углу.

Одногодки были с нею.

Шла лиловая весна.

И робею, и бледнею,

Глаз пред ней поднять не смею.

Предо мной чиста, стройна,

Словно лилия она.

И минутки счастья были,

Вспоминал о них потом.

Как друг друга мы любили,

Как молчали мы о том…

Больше я не видел Лили…

Годы странствий и война

Навсегда нас разлучили,

И жива ль теперь она?

Ничего о ней не знаю,

След остался ль на земле?

Лишь с волненьем различаю

Знак на памятном стволе.

Здесь далекой той весною

Сердце вырезано мною.

Золотые мысли плыли:

«Лиля… милая… молю!»

И стрела от слова «Лиля»

К слову светлому «люблю»!

Лето 1981 г.

"Литературный маяк" - январь 2019

Вышел из печати первый в этом году номер «Литературного маяка».

Открывает номер очерк Сергея Багрова, посвященный памяти поэта Виктора Коротаева, которому 8 января исполнилось бы 80 лет

Материал историка литературы, писателя Леонида Вересова посвящен совместному выступлению Виктора Коротаева и Николая Рубцова на Череповецком телевидении.

Читатели вновь встретятся с поэзией известного современного поэта Геннадия Ёмкина, живущего в Сарове.

Рубцовскую тему продолжают поэтическая подборка череповчанина Александра Кругликова и воспоминания о Николае Рубцове писателя из Оренбурга Валерия Кузнецова.

Уже традиционной стала в «Литературном маяке» страница творчества детей и для детей «Фонарик», в которой представлены работы юных авторов и взрослых писателей: вологжанки Светланы Чернышевой и архангелогородца Дениса Макурина.

https://vk.com/doc320010262_489619843?hash=c71394ed71260ad90a&dl=e03e855714e1f9c4fd

>



Новости
20.07.2019

Единица двух культур

В «Доме поэтов» прошла встреча с Алесандром Ницбергом, поэтом и переводчиком на немецкий язык.
19.07.2019

«Русский роман» на фестивале «Русское поле»

20 июля телеканал «Русский роман» примет участие в фестивале славянского искусства «Русское поле», который пройдет в музее-заповеднике «Коломенское».
19.07.2019

Узбекские учителя в Москве

В столицу России приехали преподаватели, ставшие победителями конкурса «Русский язык в Узбекистане – новые горизонты».
18.07.2019

Умер Андреа Камиллери

Известный итальянский писатель скончался на 94-м году жизни.
18.07.2019

«Северное сияние» в «Орленке»

В главном лагере страны состоялась премьера мюзикла Дмитрия Бикбаева «Северное сияние».

Все новости

Книга недели
Сюжет Бабеля

Сюжет Бабеля

Исследование загадок Бабеля, построенное на тщательном анализе опубликованных текстов и рукописей писателя.
Колумнисты ЛГ
Болдырев Юрий

Лишь слова?

Так изжила ли себя либеральная идея, как заявил президент России В. Путин в интервью...

Неменский Олег

Кое-что хуже нацизма

У принятой в нашем информационном пространстве версии украинских событий возникл...

Крашенинникова Вероника

Кто он, Ассанж?

На днях было 7 лет, как основатель «Викиликс» Джулиан Ассанж пришёл в посольство...

Болдырев Юрий

Мошенники на службе

Наши законы и правоприменение – не со случайными ошибками, но с намеренно залож...