В независимом петербургском издательстве «Чтиво» вышел второй роман Эдуарда Диа Диникина под названием «Трое в лодке, не считая Харона».
Слоган романа звучит так: «С плота Лозы в ладью, плывущую по Стиксу нулевых».
В отличие от «Серебра», первого романа автора, вышедшего в этом же издательстве, «Трое в лодке, не считая Харона» никак не относится к жанру «магический реализм».
Скорее, это смесь жанров. Здесь есть и приключения, и детективная линия, и нотки любовного романа, и реализм, и боевик, а завершается роман настолько неожиданно, что называть жанр финала было бы спойлером настолько непростительным, что, на мой взгляд, почти сравнимо с изменой Родине, если вспомнить этот самый финал.
Добавлю только, что, как ни странно, книгу вполне можно отнести в категорию «янг эдалт» столь популярную сейчас.
И действительно – текст начинается с рассказа о юности главного героя и его первой любви.
Место действия – Челябинск. Но, в отличие от слов самой знаменитой песни группы Триагрутрика: «Место действия – Челябинск, двадцать первый век», время действия – конец двадцатого века, один из дней траура по недавно скончавшемуся Константину Устиновичу Черненко, генеральному секретарю ЦК КПСС.
И поначалу, читатель, каким-то образом, не увидевший обложки книги, но прочитавший первые две страницы, а также посвящение: «Юрию Лозе, благодаря которому всё и началось», скорее всего, подумает, что впереди его ожидают довольно откровенные воспоминания. Тем более что главного героя зовут Эдуард, как и автора.
Цитата: «В общем-то, мы не обращали внимания на траур. Музыка в тот день звучала довольно громко. В ту самую минуту это была песня Юрия Лозы «Визит». В дверь постучали. Слава удивленно посмотрел на меня, уменьшил громкость и затем крикнул:
— Войдите!
Дверь открылась. На пороге стояла Витина падчерица. На ней был домашний голубой халатик, очень подходивший к ее глазам такого же цвета и льняным волосам, опускавшимся чуть ниже плеч. Я и раньше замечал, какая она хорошенькая, но только в этот момент я понял, что мы ровесники и она не такой уж ребенок, как казалась ранее. Да нет – она, пожалуй, немного старше меня, подумал я».
С каждой прочитанной страницей понимаешь, что тональность времени и места зафиксирована с предельной точностью. Это действительно похоже на просто воспоминания.
И начиная с десятой страницы, появляется предположение, что воспоминания эти будут иметь криминальную основу. Предположение перерастает довольно скоро в уверенность, а к семидесятой странице романа становится очевидным, что перед нами криминальный боевик с любовной линией. Но, только дочитав до конца, понимаешь – нет, это был другой жанр. И, повторюсь, сказать какой, я не имею права, так как в этом твисте одна из изюминок романа, которых в нем вполне достаточно как для ценителя изящной словесности, так и для любителя острозакрученного действия.
Возвращаясь к Юрию Лозе, которому посвящен роман…. Вряд ли автор задумывался над тем, что, как сказано в Википедии, «манеру исполнения певца можно охарактеризовать как синтез авторской песни, традиционной эстрады и рок-музыки», что тоже как бы намекает на смесь жанров. И уж тем более над тем, что певец родился на Урале, где начинается (и временами продолжается) действие романа.
Но это посвящение романа не случайно. Девушка, появившаяся в комнате, где в этот момент находился главный герой, произнесла:
« — А я услышала музыку у вас эту и вспомнила, что мне талоны получить надо. А так бы и не вспомнила, если бы не это ваше: «На-ка, на-ка, на-ка получи».
Она цитирует строку из песни «Визит», которую слушали молодые люди, Эдуард и его двоюродный брат, до ее прихода. Больше цитат песен Юрия Лозы в тексте нет. Даже из песни «Плот», аллюзия на которую находится в слогане романа.
Хотя и проходит эта песня в книге красной нитью, так как вполне можно сказать, что в данном случае «плот» — это «plot», то есть, «сюжет» на английском. Вы спросите – а причем тут английский? Помните, я говорил про измену Родине? Вот-вот, не имею права раскрывать интригу. А с учетом того, что «plot» — это еще и «заговор», не хочу участвовать в разработке его теории.
Однако не только эту песню певца можно привязать к тексту романа.
Полагаю, первая глава под названием «бес Горбачева» — это «Девочка сегодня в баре», но без назидательности, а с романтикой, пусть даже в конце главы несколько могильной; дальнейшие главы – это и «Сто часов» с неожиданным твистом в роковом ключе; и «Утро с похмелья» с боксерским поединком в центре Москвы.
И, конечно, «Что сказано, то сказано» с выстрелом, а не роялем, в кустах. В песне речь идет от лица лирического героя, а в главе «Кайзерология большого сна Джона Донна», имеющий подзаголовок «неожиданный unplugued в мотиве Иосифа Бродского» — от множества лиц. Это и Эдуард, и следователь Аркадий Кайзер, и жертва выстрела, и предполагаемый убийца и, в конце концов, нобелевский лауреат Иосиф Бродский.
Вот как начинается глава:
« — Есть в этом что-то противоестественное – дать дуба в субтропиках.
Слова одного из отдыхавших
на следующий день после убийства.
-1-
В эту ночь в Сочи, казалось, никто и ничто не спит. Все вокруг бодрствовало. Бодрствовали стены, полы, постели, бары, рестораны, ночные клубы, проститутки, свечи, стаканы, часы, белье, отдыхающие, работники сферы обслуживания….
Бодрствование и активность были повсюду. В углах, в глазах, нижнем белье, в столах, в готовых и не готовых речах. В простынях, в кроватях, в клумбах, фонарях….
Убийца спал. Завтра ему было рано вставать. Тот, кого он убил, невидяще смотрел в звездное небо. Лицо мертвеца, красивое женское лицо было обращено к звездам».
Не только видному бродсковеду, но и просто человеку, не лишенному интереса к поэзии великого русского поэта, эти строки пусть и не явно, но, допустим, парадоксально напомнят строки из «Большой элегии к Джону Донну»:
Джон Донн уснул, уснуло все вокруг.
Уснули стены, пол, постель, картины,
уснули стол, ковры, засовы, крюк,
весь гардероб, буфет, свеча, гардины.
Уснуло все…
В этой главе Диникин использует еще одно стихотворение Бродского, развив из него детективную историю. Возможно, кому-то это покажется кощунственным, но точно не автору «Харона», который нечто подобное проделывал еще в «Серебре», благо основное время действия того романа – Серебряный век.
Время действия романа «Трое в лодке, не считая Харона» длится от 1985 года (буквально от дней прихода к власти Горбачева) до 2005-го. И описано оно, повторюсь, с его четкими деталями.
На 191-ой странице текста разворачивается стремительное действие, которое вполне можно было бы назвать криминальным, если бы не некоторые «но», позволяющие назвать роман нечто большим, чем просто криминальным.
Подчас авторы современных российских остросюжетных романов, начиная с начала девяностых годов, пишут свои произведения, будто подчиняясь такой вот стихотворной установке:
«Пришел тут дипломат ко мне.
Представился портфелем.
Но это было как во сне.
И смысл сна потерян».
У Диникина смысл в романе не только не потерян, но четок и понятен. Все, кажущиеся поначалу странными, перипетии, происходящие с героями, имеют объяснения. И более того – они приводят к однозначно прописанному финалу, в котором есть ответы на все вопросы.
Игорь МАЛЕНКОВ
