«По железу железо гремит»

Арсений Замостьянов,
заместитель
главного редактора
журнала «Историк»

В середине XIX века язык произведений о железной дороге был близок к фантастическому. Авторы о стальных магистралях писали так, как литераторы века двадцатого – о межпланетных путешествиях. Как о чём-то ультрасовременном. Казалось, что обрушившийся на девятнадцатое столетие мир механизмов и двигателей, организованный в систему, которая служит людям, – это наше будущее…

Собственно говоря, так и случилось. Из технической диковинки железная дорога постепенно превратилась в нечто родное и близкое для тысяч людей. Поезда стали городами на колёсах, где разворачивались человеческие драмы. И конечно, стали появляться стихи и повести, в которых речь шла о поездах, долгих маршрутах по железным рельсам между пунктами назначений и о тех, кто путешествует в вагонах.
Яков Полонский – пиит страстей и размышлений, он стал одним из главных мастеров непоэтического времени, которое наступило после гибели Лермонтова. Считалось, что тогдашние стихотворцы более или менее уныло повторяют пушкинские прописи. Пишут гладко, но тускло. Властителями дум и даже главными поэтами того времени считались прозаики. Иногда именно их (как Тургенева и Льва Толстого) даже называли Поэтами с большой буквы.

На склоне лет Полонский выглядел форменным мамонтом – поэт 1840-х, современник Лермонтова, увидевший декадентские игрища и назревавшую революцию. В начале ХХ века, когда нахлынула лирика нового рода, Якова Петровича не забыли. В его многотомном наследии находили пользу. Корней Чуковский вспоминал, например, что для Александра Блока любовь к Полонскому была «как бы мерилом людей». Полонский считался приверженцем «чистого искусства». В то же время именно он написал стихи, которые стали девизом общественного служения литературы:

Писатель, если только он
Волна, а океан – Россия,
Не может быть не возмущён,
Когда возмущена стихия.
Писатель, если только он
Есть нерв великого народа,
Не может быть не поражён,
Когда поражена свобода.

Законченная формула. Многие затвердили её наизусть. Кажется, что эти стихи существовали всегда. Но их автор – Полонский. Поэт, проявивший себя в самых разных жанрах, от поэмы до лирической зарисовки. Поэт тончайший и неплохо познавший жизнь от русской провинции до Тифлиса, от лучших столичных домов до лачуг, от Парижа, где он, кстати, встретил будущую супругу, до рязанских деревушек.
Он служил на одесской таможне, потом – в Грузии помощником кавказского наместника, привёз оттуда стихи, которые звучали свежо. Позже, будучи уже известным поэтом, стал, как и многие собратья по перу, цензором. Когда обер-прокурор Синода Константин Победоносцев фактически предложил Полонскому послеживать за приехавшим в Россию Тургеневым и предложить тому поскорее вернуться во Францию, поэт написал на «охранителя самодержавия» едкую эпиграмму:

Человек он идеальный,
Духом агнец он пасхальный,
Сердцем факел погребальный,
Труженик многострадальный.
В философии – недальний,
Для обжорства и для спальной
Человек давно не годный,
Словом, Господу угодный,
Для России же – фатальный.

Полонский входил в окружение известного железнодорожного магната Самуила Соломоновича Полякова – тот предложил поэту должность домашнего учителя для своего сына Даниэля. С хорошим окладом. Семья Поляковых постоянно путешествовала по стране в особом вагоне миллионщика – просторном, изысканно отделанном, с бархатными стенами, зеркалами и мягкими сиденьями. Яков Петрович, само собой, сопровождал воспитанника в этих поездках. И – внимательно присматривался к поездному быту. Изучал говор железнодорожников, их профессиональный язык. Между прочим, железная дорога подарила нашей лексике несколько колоритных слов, которые мы подчас и не связываем с их первоначальным смыслом. Например, «грызь». Это паровозная смазка. И произошло слово от английского grease – «жир», «сало», «мазь». Хотя в словаре Даля сказано, что «грызь» – это резь, ломота, ноющая острая боль. Полонский прислушивался к разговорам железнодорожников, находил в их пересудах интонации, которые потом украшали его стихи.

Поэт застал все исторические вехи, связанные со становлением железных дорог в России. Он помнил времена, когда стальные магистрали считались чем-то фантастическим и ещё мало кто верил, что составы, курсирующие по рельсам, станут привычным транспортом для десятков тысяч людей. Сколько раз он садился в вагон поезда, прислушивался к гудкам и закрывал глаза, прокручивая в воображении картины и строки. Так, в путешествии, появилось и это стихотворение: «На железной дороге».

В 1868 году Полонский опубликовал его в «Русском вестнике»:

Мчится, мчится железный конёк!
По железу железо гремит.
Пар клубится, несётся дымок;
Мчится, мчится железный конёк,
Подхватил, посадил да и мчит.
И лечу я, за делом лечу –
Дело важное, время не ждёт.
Ну, конёк! я покуда молчу…
Погоди, соловьём засвищу,
Коли дело-то в гору пойдёт…
Вон навстречу несётся лесок,
Через балки грохочут мосты,
И цепляется пар за кусты;
Мчится, мчится железный конёк,
И мелькают, мелькают шесты…
Вон и родина! Вон в стороне
Тёсом крытая кровля встаёт,
Тёмный садик, скирды на гумне;
Там старушка одна, чай, по мне
Изнывает, родимого ждёт.
Заглянул бы я к ней в уголок,
Отдохнул бы в тени тех берёз,
Где так много посеяно грёз.
Мчится, мчится железный конёк
И, свистя, катит сотни колёс.
Вон река – блеск и тень камыша;
Красна девица с горки идёт,
По тропинке идёт не спеша;
Может быть, – золотая душа,
Может быть, – красота из красот.
Познакомиться с ней бы я мог,
И не всё ж пустяки городить, –
Сам бы мог, наконец, полюбить…
Мчится, мчится железный конёк,
И железная тянется нить.
Вон, вдали, на закате пестрят
Колокольни, дома и острог;
Однокашник мой там, говорят,
Вечно борется, жизни не рад…
И к нему завернуть бы я мог…
Поболтал бы я с ним хоть часок!
Хоть немного им прожито лет,
Да не мало испытано бед…
Мчится, мчится железный конёк,
Сеет искры летучие вслед…
И, крутя, их несёт ветерок
На росу потемневшей земли,
И сквозь сон мне железный конёк
Говорит: «Ты за делом, дружок,
Так ты нежность-то к чёрту пошли»…

Василий Перов. Сцена у железной дороги. 1868

Получился своеобразный романс о железной дороге – в стиле старинных ямщицких песен, в которых Полонский видел истинную поэзию. Но за мелодичным напевом, в котором, кажется, даже можно услышать перестук железных колёс, поэт не потерял и сноровку бытописателя, внимательного к деталям. Движение поезда он описал не только взволнованно, но и точно. А его лирический герой – не беспечный путешественник, наслаждающийся видами за окном, а деловой человек, спешащий куда-то по неотложным делам. Возможно, родившийся под впечатлением от поездки с меценатом Поляковым. А может быть, Полонский так изобразил себя. Учительство и путешествия с железнодорожным магнатом в немалой степени помогли ему обрести известность и проложить дорогу в большую литературу.

И теперь его классические строки из литературной хрестоматии переносят нас в 1860-е годы надёжнее любой машины времени. Хотя казалось, что после Фета и Некрасова лучше написать о железной дороге просто невозможно…