Общее впечатление от книги довольно своеобразное. Прежде чем описать его, напомню, что Михаил Натанович Айзенберг родился в 1948 году. Так вот: при чтении постоянно возникает мысль, что перед тобой – книга молодого автора. И не какого-нибудь, а самого что ни на есть Бродского. Поясню на конкретном примере:
Слух неразборчив, или ушная полость
ближе к земле тянется к анонимам:
между шумов их говорящий голос
передоверен самым необъяснимым.
Вы спросите, чем же плох ранний Бродский, и я отвечу, что ничего-таки особенного против него не имею. В ранних стихах намечаются тренды, которые будут развиты в зрелый период. Нормальный процесс становления индивидуальной манеры. Но подождите-ка: речь ведь не о молодом Иосифе Александровиче! Перед нами – книга убелённого сединами и прочно занявшего место в современной литературе поэта Айзенберга! Неужели вершина его поэтики такова? Как ни прискорбно, да. Очевидно, он очертил для себя границы той «комнаты», из которой выходить уже не собирается. Но вдруг в рамках такого подхода возможны какие-то удивительные открытия и находки, стилистические изыски или в конце концов пресловутое «приращение смысла»?
О чём же пишет Айзенберг, что волнует его настолько, что на бумагу выплёскиваются стихи? Блеклые бабочки, невзрачные птички, погода, изредка выходящая за пределы даже не пятидесяти – двух-трёх – оттенков серого. Уже на середине книги одолевает какая-то неагрессивная, но всё-таки тоска. Насекомые, переползающие из одного текста в другой, усиливают ощущение малости, неважности, убогости бытия.
между мухами и осами
справедливости учась,
чтоб и мне, как всякой особи,
тоже выделили часть.
Как будто и нет вокруг огромного и бушующего мира, как будто бы жизнь окончена, даже не начавшись. Какая-то досмертная, безвременная «банька с пауками», в которую Айзенберг старается затащить наивного читателя. Но и затащить-то не получается, авторское пространство не может вместить кого-то ещё. Не хватает ему как минимум ещё одного измерения: то ли кафкианского гротеска, то ли набоковской утончённости. А может быть, поэт всё-таки не должен учиться справедливости «между мухами и осами»? Кто знает…
Отдельно стоит отметить периодически попадающиеся ляпы. Прочитайте вслух: «Говорит со мной утрата, // как у ямы на краю». Какуямы, какуямы… Япония, что ли?.. Любопытный факт. В Википедии об Айзенберге читаем: «В советское время не публиковался, в постсоветской России выпустил шесть книг стихов и четыре книги эссе о современной русской поэзии». Казалось бы, всё тут понятно: диссидентствующему поэту перекрывала кислород «жестокая цензура», потом «всё стало хорошо», справедливость восторжествовала. Но так ли в действительности обстоят дела? Может быть, и не нужно литературе тиражирования раннего Бродского, насекомой тоски и «какуям»? Целый день хожу и думаю об этом…
Место работы/Должность: поэт
Иван Купреянов — поэт, член Союза писателей Москвы, участник культурного арт-проекта «Мужской голос». Окончил МГТУ им. Н.Э. Баумана Проект возник в сентябре 2011 года. Создатели: поэты Алексе...
