«Как-то в солнечный день я шёл по Арбату и увидел необычного человека. Он нёс в себе вызывающую силу и прошёл мимо меня, как явление. В ярких жёлтых ботинках, клетчатый, с красно-оранжевым галстуком. Я не мог не обернуться ему вслед – это был Прокофьев». Так один великий музыкант, Святослав Рихтер, вспоминал о своём старшем современнике, гениальном композиторе Сергее Прокофьеве, чьё 125-летие со дня рождения мы отмечаем в эти апрельские дни.С детства Серёжа Прокофьев поражал окружающих незаурядным талантом: в пять лет сочинил первое музыкальное произведение – пьеску для фортепиано, а в девять написал оперу «Великан», под впечатлением от увиденных в Большом театре «Фауста» и «Князя Игоря». Первые опыты Прокофьева благословил маститый Сергей Танеев, отправив его обучаться композиторскому ремеслу к младшему коллеге, Рейнгольду Глиэру. В 13 лет наш герой поступает в Петербургскую консерваторию, где расцветает его гений. Серёжа блистает как пианист, получает на выпускном экзамене «пять с крестом» и премию имени А.Г. Рубинштейна, выиграв приз – рояль – за самое незаурядное выступление. С успехом осваивает дирижирование: впоследствии Прокофьев неоднократно будет управлять симфоническим оркестром, исполняя собственные сочинения.
Как композитор он получает быстрое признание: дерзкая, «царапающая» ухо его музыка хотя и раздражает академистов, но находит поклонников среди приверженцев нового. Прослушав Первый фортепианный концерт Прокофьева, выдающийся контрабасист, дирижёр, издатель Сергей Кусевицкий заявил 22-летнему автору: «Ваша вещь привела меня в экстатическое состояние. Это настоящая, прекрасная музыка!»
«В Прокофьеве много свежести и тех простых, совершенно неожиданных очарований, которые мы с детской радостью узнаём и встречаем в Природе, где мы видим неожиданного зверька, невиданный цветок, вдруг взлетевшую бабочку, слышим в октябрьский день жужжанье шмеля и хрустальную песню лесного жаворонка», – так воспринимал творчество композитора поэт Константин Бальмонт, посвятивший «ребёнку богов, Прокофьеву» несколько стихотворений.
А вот для футуристов композитор открылся в ином ракурсе. В петербургском «Кафе поэтов» он играл для Маяковского, Бурлюка: «Рыжий и трепетный как огонь, он вбежал на эстраду, жарко пожал нам руки… Блестящее исполнение, виртуозная техника, изобретательная композиция… Ну и темперамент Прокофьева! Казалось, что в кафе происходит пожар, рушатся пламенеющие, как волосы композитора, балки, косяки, а мы стояли готовыми сгореть заживо в огне неслыханной музыки».
О событиях молодости композитора мы многое знаем благодаря его дневниковым записям. Колкость музыкальной речи была продолжением характера Прокофьева – неуживчивого, резкого. Максималист и перфекционист, он того же требовал от окружающих и не прощал небрежностей ни в работе, ни в дружбе, и даже бравировал этим: «Я мастер рвать отношения».
Дневниковые страницы пестрят женскими именами – Сергей Сергеевич в душе был романтиком, всю жизнь искавшим идеальную спутницу жизни. А в юности признавался: «Писать о романтических приключениях несравненно легче и приятней, чем о других, более сухих материях… Вот почему мои барышни заняли здесь столько места».
Среди встреч дореволюционных лет судьбоносной становится знакомство с Сергеем Дягилевым – влиятельнейшим гуру модернистов, придумавшим «Русские сезоны» – балетную антрепризу, гастролировавшую в Париже, Лондоне, Монте-Карло… Открыватель гениев, Дягилев расслышал в музыке Прокофьева «истинное», взял композитора под свое крыло и ввёл его в круг передовых артистов. Прокофьев становится «своим» для Стравинского, Бенуа, Ларионова, Мясина, общается с французскими музыкантами – дирижёрами, композиторами, критиками.
Бежав из России от революции, Прокофьев, казалось, полностью ассимилировался на Западе. Имел успех в Америке, для которой создал блистательную комическую оперу «Три апельсина», поставленную в Чикаго; был принят в Европе, прочно обосновавшись с 1924 года во Франции. Балеты «Блудный сын», «Шут», «Стальной скок», поставленные у Дягилева, имели большой успех и способствовали популярности имени Прокофьева.
Но что-то подтачивало его, ему хотелось признания на Родине, у соотечественников. «Я должен вернуться. Я должен снова вжиться в атмосферу родной земли… В ушах моих должна звучать русская речь… Здесь я лишаюсь сил». И в 1927 году композитор едет на гастроли в Москву и Петербург. Его встречают как зарубежную знаменитость, почти как живого классика, – приёмы и чествования кружат ему голову. Спустя год Прокофьев вернётся с концертами вновь и будет мучительно раздумывать, пытаясь сделать правильный выбор, забыв, что «нет пророка в своём отечестве», что гостей мы привечаем, а своих – уничижаем, что не стоит путать туризм и эмиграцию.
Впрочем, сочинение в итоге получило заслуженное признание, а вот «быть свободным от общества» не получилось. Пытаясь принять реалии обретённой Родины, Прокофьев пишет патриотические полотна: кантату «К 20-летию Октября», используя знакомый каждому школьнику текст Маркса про призрак коммунизма, и «Здравицу» к 60-летию Сталина. Компромисс не уберёг всемирно известного композитора, каким, безусловно, к тому моменту был Прокофьев, от «порки»: в постановлении ЦК ВКП(б) об опере В.И. Мурадели «Великая дружба» от 10 февраля 1948 года музыка Прокофьева наряду с произведениями других крупнейших советских композиторов была объявлена «формалистической», «чуждой советскому народу». И это после того, как во время Великой Отечественной войны почти круглосуточно по радио крутили «Вставайте, люди русские!» – прокофьевский хор из кинофильма «Александр Невский», ставший одним из символов духовной мощи России…
Перед властью пришлось каяться, писать письма, декларировать верноподданнические идеи: «Я придерживаюсь того убеждения, что композитор, как и поэт, ваятель, живописец, призван служить человеку и народу. Он должен воспевать человеческую жизнь и вести человека к светлому будущему. Таков, с моей точки зрения, незыблемый кодекс искусства». Всё это давалось Сергею Сергеевичу с трудом, угнетая его морально и разрушая физически.
Болезнь сердца, которую в молодости Прокофьев преодолевал с помощью учения Christian Science, обострилась: обретение духовной и душевной гармонии оказалось невозможным. У себя на даче в Подмосковье, на Николиной Горе, он, ограниченный врачебными предписаниями и собственной немощью, продолжает вести диалог с космосом, создавая последние опусы: Девятую фортепианную сонату, Седьмую симфонию, оперу «Повесть о настоящем человеке», балет «Каменный цветок»…
«Я – проявление жизни, которая даёт мне силы сопротивляться всему недуховному», – говаривал Прокофьев в молодости. Силы иссякали, и конец наступил 5 марта 1953 года. Сергей Прокофьев по величайшей иронии судьбы ушёл из жизни в один день с Иосифом Сталиным. Пока к Колонному залу текли нескончаемые толпы горюющих по Отцу народов, горстка друзей на руках несла по Камергерскому переулку одинокий гроб с телом величайшего творца XX столетия.
Евгения КРИВИЦКАЯ,
профессор Московской консерватории
