Апгрейд теории тоталитаризма

Нацизм и коммунизм канули в Лету, но само «тоталитарное состояние», в котором оказалось идеологическое пространство Запада в ХХ веке, никуда не исчезло. Более того, степень тоталитарности глобального общества нарастает.

Меняется политический язык. Так, на смену доктрине «конца истории» пришла неорасистская концепция «конфликта цивилизаций», вызывающая из прошлого духов колониальной эпохи. В эпоху холодной войны по обе стороны занавеса говорили о «двух системах», а не «двух цивилизациях» или «культурах». Но сегодня мы наблюдаем гражданскую войну между богатым Севером и бедным Югом, толкуемую не в экономических, а в культурных или цивилизационных терминах, то есть, по сути, в расистском ключе.

Можно смело утверждать, что перед нами новый, третий тоталитаризм.

Общество прекрасно понимает, что в лице бинарной теории оно имеет дело с анахронизмом. Но пока новая единая концепция тоталитарности не сформулирована, старая мантра о двух плохих режимах продолжает звучать.

Медиакратия культивировала «двойной тоталитаризм», но интеллектуалы отходили от него. Системная ошибка официальной советологии заключалась в чудовищной переоценке советского проекта. Ещё в 1920-е годы советский режим негласно вошёл в консенсус мировых элит и выполнял роль «отвлекающей» идеологии при идеологии-гегемоне. Либерализм должен был иметь глобального оппонента, чтобы считаться легитимным, – как известно со времён Макиавелли, одна-единственная сила не может обеспечить устойчивость мировой системы. И большевики сыграли роль спарринг-партнёра.

Возникает вопрос: была ли либеральная система в ХХ веке с самого начала тоталитарной? Безусловно, была. И потому, что создала политическую конструкцию, в которую включила советскую «альтернативу» на правах подсистемы. И потому, что германская контрсистема 1933–1945 гг. имела стопроцентно либеральные корни.

Тот факт, что режим 1930-х годов в Германии – законный ребёнок либерального империализма, слишком серьёзно ранил европейское самосознание и был отвергнут. Но ведь, в сущности, Гитлер и Ко за вычетом параноидального антисемитизма не открыли ничего нового. Они лишь перенесли колониальные методы с окраин мира в центр Европы. И тогда Европа ужаснулась. Но контрпроект провалился: новому дивному миру суждено было стать империей Уолл-стрита.

Сегодня либерализм, потеряв опору, обречён проваливаться в собственное прошлое. Если в либеральной среде рассуждали об обществе равных возможностей, то неолибералы считают равные возможности серьёзной угрозой для обладателей экономических привилегий. А ведь эта позиция – шаг к возврату сословного государства. Того самого, с которым призывали покончить европейские буржуазные революции XVIII века, из программы которых и вырос либеральный проект.

Сущность либерализма перестаёт быть тайной за семью печатями.

Во-первых, фашизм и либерализм имеют одну и ту же социальную базу – «средний класс». Во-вторых, либеральную и фашистскую идеологии объединяет общий моральный императив – тотальная конкуренция. По сути, это принцип естественного отбора, перенесённый из животного мира в человеческое общество.

Третье. Общий признак, объединяющий классический колониальный либерализм с фашизмом гитлеровского образца, – модель расколотого, разделённого мира.

Возникает вопрос: в какой идеологической системе отсутствует логика исключения, принцип «мы – они»? Такая система есть, ей две тысячи лет. Это апостольское христианство. Но мальтузианский принцип тотальной конкуренции противоположен христианской морали. Поэтому по мере ужесточения либеральной политики всё более активной становится борьба с религией. Запреты на публичное ношение крестов, осквернение и разрушение храмов, пляски на амвоне и разжигание ненависти к религии – всё это приветствуется «хозяевами дискурса».

Но откуда столь кардинальное расхождение?

Исторически зрелый тоталитаризм – последнее звено в цепочке, которая берёт начало с отказа от традиционного христианства. То есть с европейской Реформации. В ходе Реформации возникла идея «избранности» одних людей по сравнению с другими.

Вообще-то спасение, как известно, есть категория неземной жизни. Однако мерилом «избранности» в рамках протестантской (особенно кальвинистской) этики всё чаще становился материальный «успех». Что и стало отправной точкой для либерального проекта. (Именно поэтому В. Познер неустанно повторяет, что «беда» России в том, что она не прошла Реформацию и не стала протестантской.) Позднее к этому прибавилась идея «просвещения» диких народов, сопровождавшая политику колониальных захватов.

Таков подлинный генезис тоталитаризма. Вопреки Карлу Попперу, писавшему о «закрытости традиционных обществ», и Ханны Арендт с тезисом о панславистских корнях большевизма, тоталитаризм – продукт западной культуры Нового времени.

Теорию «двойного» тоталитаризма пора признать несостоятельной. В действительности есть только один тоталитарный режим – либеральный. Фашизм и коммунизм являются не его конкурентами, а его составными частями. Поэтому выстраивать систему «два тоталитаризма – одна демократия» не имеет смысла. Нужно говорить о трёх тоталитаризмах, а ещё точнее – об одном едином тоталитаризме. Но в этом случае слово «тоталитаризм» кардинально меняет смысл. Оно обозначает уже не доктрины, а состояние идеологического пространства в целом, которое возникло в ХХ веке.

Эпоха после 1789 года человечеством пройдена, потолок развития либерального проекта достигнут, утопия Просвещения доказала свою конечность.

***

Полный вариант статьи читайте в октябрьском номере журнала «Москва»