Посеявший ветер пожал бурю. Вряд ли широко известный в узких кругах режиссёр Тимофей Кулябин, главно режиссирующий новосибирским театром «Красный факел», в котором директорствует его отец А.П. Кулябин, предполагал, какой общероссийский фурор произведёт его генно-модифицированный «Тангейзер» в печально отныне известной Новосибирской же опере. «Золотая маска» – это, пожалуй, максимум, что могли посулить ему самые сладкие грёзы. Не видать её теперь г-ну Кулябину, как своих ушей, – Владимир Кехман, назначенный директором Новосибирского государственного академического театра оперы и балета вместо проштрафившегося Бориса Мездрича, изъял постановку из репертуара. Но младореформатор Вагнера не внакладе: венец «мученика», непризнанного гения, борца за новые формы, гонимого жестоким режимом, куда слаще бренных златомасочных лавров. Особенно если в комплекте к нему прилагается карт-бланш на постановки в столице.
Спектакли разной, нередко зашкаливающей, степени эпатажности в последние годы появляются на отечественной сцене с завидной регулярностью. Причём не только на априори экспериментальных площадках вроде «Гоголь-центра», Театра Наций и «Практики». Под их напором из названия МХАТ им. Чехова исчезло определение «академический». Комфортно чувствуют они себя и в Большом, всё ещё носящем имя академического.
Провокация как режиссёрский метод едва-едва недотягивает до мейнстрима, и «Тангейзер» в этом мутном потоке не выглядит девятым валом цинизма и непристойности. Потчевали зрителя и маленькими детьми в свежеструганных гробах, и животрепещущей всеми срамными местами обнажёнкой, и садистически реалистичными сценами насилия, и совокуплениями, и перверсиями всяческими. А чуть погодя скандальная постановка без лишнего шума сдавалась в утиль, и наступало относительное затишье. До следующего скандала. Почему же «казус «Тангейзера» превратился в casus belli?
Вопль «Спасай Россию от попов!» – всего лишь эффектный слоган, умело используемый теми, кому позарез нужен развращённый, лишённый моральных ориентиров зритель (слушатель, читатель etc.). Похоже, постмодерн вышел на тропу войны, чтобы остановить собственную агонию. Он прекрасно понимает, что как самостоятельное явление не существует, но паразитирует на достижениях мировой культуры, по крупицам созданной человечеством за минувшие двадцать с лишним веков. Однако пользоваться этим богатством так, чтобы не слышать летящие в спину упрёки в плагиате, можно только при условии смены ракурса с дискурсом. Содрать одежды, испражниться, выматериться, опошлить красоту, переписать классику – этот процесс созидания бесконечен, а вот разрушить можно только до основания. А затем? А затем открывается пустота, которую надо чем-то прикрыть. И она прикрывается замысловатыми конструкциями из перекроенных обрезков шедевров былых эпох и вывернутых наизнанку принципов, до сей поры позволявших человеку не оскотиниться.
Вивисекцию классики адепты постмодерна оправдывают тем, что искусство, как и человечество, стоит на пороге конца времён и нет смысла создавать что-то новое в преддверии всепоглощающего хаоса. А пока он не наступил, есть время вкусить безграничной свободы, надо только смести со своего пути жалких ретроградов, закосневших в насквозь пропитанных духом тоталитаризма традиционных нравственных ценностях. Ведь эта свобода – для тех, для кого надо. Остальным – добро пожаловать в «тангейзер»!
Продолжение темы в рубрике «Театральная площадь»
