Люди делятся на две категории: те, кто не читал Эркеня, и те, кто не может без него жить. Я до недавнего времени относилась к первой, а потом пропала. Его рассказы-минутки – это жемчуг, играющий всеми оттенками перламутра, вожделенное ожерелье, – если уж довелось им обладать, то это фамильная ценность. Но гениальный венгр пленяет даже не этим, драматургия – его козырь, последняя карта, которую нечем крыть. Влюбляешься окончательно и бесповоротно.
«Кошки-мышки» и «Семья Тотов» – погодки (повести увидели свет в 1963 и 1964 годах, сценическая обработка сделана автором в 1969-м и 1967-м соответственно), но, как часто бывает, дети эти совершенно разные. Первая пьеса – классическая история любви, облачённая в лохмотья старости, вторая же – рассказ о маленьком человеке и не менее маленьком царьке, о запоздалом беспощадном бунте.
«Кошки-мышки» – это комедия с любовным треугольником, сюжет которой раскрывается через письма двух сестёр. Они всегда были близки, но жизнь рассудила иначе. Одна еле сводит концы с концами в послевоенном Будапеште, другая стареет по всем правилам Запада в семье состоятельного сына недалеко от Мюнхена. Эржи Орбан – это не просто взбалмошная старушка, это человек, который своей жизнью бросает вызов не только обществу, но и самой смерти: быть влюблённой, когда тебе за шестьдесят, – это ещё полбеды, но отстаивать свою сумасбродную любовь – это настоящая революция. Да, она не гнушается ничем – здесь и ссоры, и интриги, и угрозы. Но здесь же и жизнь, согласитесь, ведь настоящей жизни без любви не бывает. Сестра Гиза – полная ей противоположность – осторожная, рассудительная, боязливая. Её письма к младшей сестре полны упрёков и нравоучений.
Но когда смерть уже нервно дышит в затылок, слегка отодвинув занавес, на сцену робко выходит истина. Гиза открывается своей племяннице: «Ты пишешь, что я единственный человек, с мнением которого считается моя сестра. Не знаю, насколько это так, и не знаю даже, хочу ли вообще, чтобы она следовала моим советам. Мне кажется, что ты неверно понимаешь наши истинные взаимоотношения. Я всегда взирала на твою мать снизу вверх… Твоя мать никогда не ведала страхов. Никогда не подавляла в себе свои естественные чувства… Парализованная на обе ноги, я наполовину мертва, но не потому, что нахожусь на склоне жизни, а оттого, что у меня хватало мужества жить лишь вполсилы. К сожалению, я никогда ошибок не совершала; вся моя жизнь была подобна долгой зимней спячке, потому что я боялась холода жизни». И сквозь смех и гротеск именно в этом письме и звучит голос автора, он обращён к каждому из нас, он кричит, что нужно иметь мужество жить. В этом волшебная сила «Кошек-мышек», их соль, в этом причина, почему на десятках тысяч театральных афиш красуется имя Иштвана Эркеня.
Читая же «Семью Тотов», идёшь по канату абсурда шаг за шагом, боясь упасть в реальную жизнь. Здесь абсурдно всё: и герои, и сам сюжет, исключение составляют лишь их эмоции. Да, они возведены в квадрат, но они абсолютно естественны. Когда осознаёшь, что в твоих руках жизнь близкого тебе человека и с каждым неверным решением чаша весов уже не на твоей стороне, тобой овладевает паника. И под руку с этой дамой тебе и приходится жить.
Семья принимает дорогого гостя, майора части, в которой служит их сын. В каждом шаге и жесте майора всплывает уродство войны. В каждом шаге Лайоша Тота – страх человека, войны не видавшего. Не дышать, не курить, не смотреть в глаза, не спать, не зевать, не отдыхать и не думать – вот лишь некоторые из пожеланий майора: «В тёмной комнате малейший звук кажется во много раз громче. Точно так же обстоит и с бездельем: оно действует на весь организм, как темнота – на органы слуха. Усиливает внутренние шумы, вызывает миражи в поле зрения и звон в мозгу. Когда моим солдатам случается сидеть без дела, я всегда заставляю их отрезать и снова пришивать пуговицы к штанам. Это возвращает им душевное равновесие».
Так день за днём жизнь становится невыносимее, но и это можно стерпеть ради любимого сына. Можно всю жизнь задаваться вопросом, что сделало из майора столь точную маленькую копию тирана и что же в действительности заставляло Тота так долго это терпеть: любовь, страх, давление близких? В итоге его внутренний Сизиф сдаётся, покорность отступает на задний план, а на сцену выходят гнев и безумие. Но и здесь Эркень поразительно играет с сюжетом: с одной стороны, он благословляет Тота на убийство, с другой – делает это тогда, когда оно само по себе абсурдно. Что это? Ещё большее наказание или, наоборот, отпущение грехов?
В течение жизни человек находится под некоторыми ментальными приоритетами, в кругу господствующих идей, которые могут в разном возрасте меняться, но могут и остаться неизменными, будучи приобретены в результате какого-то поразительного события, повлёкшего за собой внутренние открытия. Для Эркеня таким крупнейшим, судьбоносным событием стали война и советский плен. Вся абсурдность «Семьи Тотов» корнями уходит в лагерную жизнь, где каждый шаг, каждый вздох – пытка и лишение воли. В некотором смысле Лайош Тот – собирательный образ народа, который вынужден воевать, не видя причин и цели.
«Если верно, что жизнь наша колеблется между надеждой и безнадёжностью, тогда и само существование не абсурдно, оно лишь может стать таковым в определённых ситуациях, в определённые периоды и моменты. Когда приходится действовать без всякой надежды на успех, то и действие становится абсурдным. Я придерживаюсь мнения – и Тоты служат тому примером, – что единственный выход для человека – это поступок», – пишет автор во вступлении к пьесе. Все мы немного безвольны, и старина Тот живёт в каждом из нас, остаётся лишь верить, что не на подмостках абсурда, а в реальной жизни выход окажется чуть менее кровавым и ветер свободы и смелости подует чуть более вовремя.
«Кошки-мышки» и «Семья Тотов» в 60-е годы прошлого века вернули Эркеня к жизни, вызволив из пропасти молчания и сделав в одночасье классиком венгерской литературы. В Союзе обе пьесы были в репертуаре десятков театров, сейчас историю любви Эржи Орбан можно увидеть в МХТ им. А.П. Чехова, а трагическую судьбу семьи Тотов – в МОДТ им. А.Н. Островского. Несмотря на сорокалетний успех, пьесы эти до недавнего времени так и не вышли отдельным изданием, пока московский «КомпасГид» не сделал Эркеню, пожалуй, лучший подарок к столетию – новую жизнь для его пьес.
