Стефания Данилова
Русский поэт, деятель культуры. Родилась в 1994 году. Преподаватель Российского университета дружбы народов имени Патриса Лумумбы. Выступала в Государственном Кремлёвском дворце. Основатель продюсерского центра «Всемпоэзии». Член Клуба писателей Кавказа. Лауреат Всероссийской премии имени Андрея Дементьева (2023) и Всероссийской премии имени М.Ю. Лермонтова (2025). Редактор рубрики «Дебют» журнала «Аврора». Ведущая семинаров «Мы выросли в России», Студии издательства СТиХИ и других. Публикуется в журналах «Нева», Prosōdia, «Звезда», «Юность», «Дружба народов», «Москва» и других. Автор АСТ («Веснадцать», «Неудержимолость», «Под небом русского цвета»). В 2025 году вышли книги «Кусочек счастья для бездомной кошки» («СТиХИ») и «Синим пламенем гори» (РСП).
I
Далёк Назарет, но вот СНТ Назарьево,
Над тем и другим восходит святое зарево
О том, что потом родится – стихотворение,
На Марсовом снова запахнет густой сиренью,
Нолик останется, крестик сорвётся с листика,
Возлюбленная, ненавидимая холистика.
Электричково – электричкам, ослу – ослово,
В начале было не слово, совсем не слово.
Была тишина выше неба и глубже скважин
Близ населённого пункта, что был не важен.
В Назарьево весть благая почти такая же:
Здесь и трёхлапый кот, и топаз растаявший,
И лес, у которого нет ни конца ни края,
И я живу, наконец-то не выбирая.
II
Мы вчера же с тобой так сыграны были, были.
Мы вчера же с тобой дуэтом так пели, пели.
То ли в клавиши нам попало немного пыли.
То ли связки подобной вольности не стерпели.
Мы играли с тобой в четыре руки как боги,
Наши русые голоса заплетались в косу.
Вместо струн были приснившиеся дороги.
Вместо нот – никем не заданные вопросы.
Не поётся в стенах филармонии «тили-тили».
Не мензура в гитаре уже, а дыра сквозная.
Мы когда-то и с кем-то… Кажется… Жили. Были.
Ну а петь и играть – и слов-то таких не знаю.
III
Страх столкнуться сильнее страха тебя не встретить.
Не успеть показать рок-концерты, котодома,
Съесть один на троих выборгский пряный крендель,
Гладить взглядом и небоскрёбы, и терема.
Познакомить тебя с дядей Димой и тётей Никой.
Сколько будет уже моим четырём котам?
Написать для тебя этот мир интересной книгой,
Что я больше и полистать никому не дам.
Звёздный плед, кельтский звон, рассохшийся шкаф сокровищ –
всё в наследство, лови рассеянный свет в окно.
Может, в засечках слова «спасибо» скроешь,
что на самом деле тебе ни к чему оно.
Надо было до истечения первой трети
За тебя небесам отдать мой смешной калым.
Я боюсь, что мой страх тебя никогда не встретить
Перестанет быть таковым.
IV
Выбираешь всегда не ты, а наоборот.
Предопределено. Задумано.
Суждено.
Не ждала от него каких-то иных высот,
Лишь смотрел бы глазами синими, как в кино.
…да какая небесная высь – дворовая грязь.
Ничего, прошептало сердце, перецветут.
Это арабская вязь, не взаимосвязь,
исповедимых путей, маленьких цепких пут.
А когда он впервые заснул на твоих руках,
Миниатюрный султан,
Белоснежный лев,
Смерть стояла, голубоглазая, в дураках.
Вот тогда ты и стала взрослой, не умерев.
V
Летит, верша излюбленный свой трюк,
от января и до июля,
от Чёрной речки до горы Машук
за веком век одна и та же пуля.
За книгой книга, словно домино,
прокладывает путь-дорогу –
нам не дано создать «Бородино»,
хоть душу выдай дьяволу, хоть Богу.
Замри, эпоха, солнце набекрень,
строке внимая черноокой.
На Лермонтовской станции сирень
белеет, словно парус одинокой.
VI
Ребячество – здорово, но не здраво,
И ни туды тебе, ни сюды,
Взрослый себе возвращает право,
право домика у воды,
Место под солнцем, где каждый угол
Пляжа помнит твой мелкий след,
Чтобы встречать там закат как друга,
С которым не виделись уйму лет.
Гирлянда как светлячки из сада,
Краёв не видно у пиалы,
Стихи для чёткого адресата
Становятся наконец малы.
Кто-то придумывает границы,
То баррикады, то блокпосты.
Кто-то Чёрному морю снится.
Кто-то возводит над ним мосты.
А ты возвращаешь себе право,
Право вглядываться во мглу,
Где кошки и чайки поют картаво
Тебе и Богу морей хвалу.
VII
Запятая бессилия, смутного и сплошного.
Все сокровища мира умрут на моих руках.
Больно ранит даже поддерживающее слово.
Нужно тёплое море кошачьего молока.
Спи-усни у меня под боком, да сладко-сладко.
Я не стану тревожить, чтоб не проснулась ты.
Что же делает здесь игрушечная лопатка?
Над тобою взойдут немыслимые цветы.
Оставайся, бесценная, тут навсегда со мною.
И по шторам когтями, как пламя, и что теперь.
Это сердце теперь трёхцветное, шерстяное.
Бесполезное море плакало о тебе.
VIII
Из первого лица инфинитивом
Бродить и бредить площадью Восста…
Быть средним меж туристом и нативом.
Всем отъезжающим занять места,
Спешит за улетевшей крышей домик,
Ткань вечера порвав на бахрому.
Всем провожающим взять в руки томик
Стихов, давно не нужных никому.
В Неве так много невесёлой пены
И страхов тех, кому за шестьдесят.
Так исторически вишнёвы стены
Домов, куда тебя не пригласят.
Инфинитив сменив императивом,
Ты на поребрик у парадной встань,
Не лейтенантом будь, но лейтмотивом
За шагом шаг по площади Восстань…
Сюжета нить пуская на волокна,
В кленовую траву судьбой ложись,
Подсматривая в питерские окна
С тобою не случившуюся жизнь.
IX
Отчего же хотят и хотят исступлённых касаний,
будто нет ничего интересней в огромном Dasein`e?
Запретить остальных, а друг друга присвоить желая?
Это есть настоящая пошлость. Её изжила я.
Хорошо быть вдвоём на семимиллиардной планете,
Раз на раз не придётся остаться в одном кабинете,
Можно вовсе не видеться, не прекращая быть рядом
от абзаца к абзацу, где каждый рождён шелкопрядом.
Восходящее солнце над главами, не головами.
Сила вовсе не в слове, а в том, что стоит за словами.
Лишь строкою строки есть резон исступлённо касаться.
Мыслью мысли, идеей идеи – без всяческих санкций.
Есть законы у физики, метафизика же беззаконна.
Я свидетельствую Вас – заоблачно и заоконно
всей столицей и тем, что здесь было до первого камня.
Нет названия этому, нечего трогать руками.
Пусть в гранитном саду вырастают гранаты науки.
Зёрна воду окрасят, и та не вернётся на круги.
X
Как хорошо, что нами обретён
нетронутый, не требующий правок
Чистейший лист. Звезда глядит сквозь тёрн
Косплеящих её лучи булавок.
Две кружки на столе, рука в руке,
Двуглавый некто в зеркале канала.
Когда бы на ином материке
Я выросла и вдруг тебя узнала,
Унёс бы среброкрылый самолёт
Одно к другому, как магнит к железу.
С тобой. К тебе. За облака, под лёд,
Куда одна я точно не полезу.
Раскрылся белый лист, как парашют.
Так упадём же в названное раем.
Я ничего на лист не напишу.
Сожму в бумажный ком.
С котом сыграем.
XI
Золотые обрезы и кожаные корешки,
дебри еров и ятей, вишнёвых пальто целый сад.
Под глазами мешки, но виною тому не грешки –
Потебня, Реформатский, Бахтин, Арендт, Хайдеггер, Сартр.
Побуждая укрыться меж флигелей и колоннад,
Затаиться на призрачной паре в десятом ряду…
Вот филфаковский дворик, а вот Ботанический сад –
Чтоб ночною красавицей там расцвести раз в году.
Повторяя как мантру: Аверинцев Марр Якобсон…
Кофе среднего рода окрасит бумаги листву.
Разве может пройти словно дождь летаргический сон?
Есть ли что-то ещё, для чего я на свете живу?
XII
Торопишься, куда и для чего
Инфопоток бессвязный речевой
Сегодня там Фигаро завтра тут
А послезавтра в проруби найдут
Центонный мир – ни цента, ни копья
О счастлив тот кто до мерцанья пьян
Литературой пулей-дурой скрой
Меня от всех, я не супергерой
Пришёл увидел но не победил
Народ зевнул, не разглядел эдил
И нет луча для скважины в двери.
И нет ключа, и гаснут фонари,
И мегаполис-полисиндетон,
Обновостроен железобетон.
Скажи кукушка где я буду жить
В паркетный лёд врастая не по лжи
Учить кошачий, скрипку и кунг-фу
Печь синих птичек в духовом шкафу
Любить весенний дождь, массаж лица
Дочитывая книги до конца.
Гирляндочка, жаль, дочка не моя
Бежит из садика, скрываясь и тая
И будто бы немножечко поёт
В ладошке снег, что выпал для неё.
