Николай Переяслов
Поэт, критик, прозаик, переводчик. Родился в Донецкой области. Автор 39 книг различных жанров, а также публикаций в российских и зарубежных изданиях. Лауреат премий им. Р. Гамзатова, М. Лермонтова, В. Хлебникова и Большой литературной премии России. Обладатель Почётной грамоты Министерства культуры России и других наград. Победитель конкурса переводов тюркской поэзии «Ак Торна». Делегат 1‑го Российского литературного собрания и участник встречи писателей с президентом России В.В. Путиным. Живёт в Москве.
В больнице
Я смерть прошу: не надо, подожди!
Не торопись – ещё мне очень нужно
смотреть, как льются летние дожди
и воют вьюги зимние натужно.
Я так люблю, когда цветёт сирень!
Мне сладок воздух чистый послегрозья.
Жизнь – виноградник Божий. Что ни день –
в нём зреют счастья золотые гроздья.
Наступит час – мы все покинем свет,
уйдя туда, откуда нет возврата.
Там нет сирени. Летних ливней нет.
И ничего душе не будет надо.
Во все концы, куда ни погляди –
Господня слава всё собою полнит.
Как сладко там!.. Но прежде чем уйти
в ту даль, так важно – этот мир запомнить…
О сути
Время тускнеет, как губы любимой.
Не обмануть себя блеском помады!
Мир лимитирован. Струйками дыма
тают июли в кострах листопадов.
Не переделать! Суть жизни – утраты.
Строг распорядок. Попытки – запретны.
Завтрашний день разграфлён и упрятан
в папках, помеченных грифом «секретно».
Глухо. Ни щёлки. Родись хоть в сорочке –
где он, веками не найденный выход?
Душу продашь за единую строчку
и – до могилы не скопишь на выкуп!
Кто ж мы? Фантомы? Случайные крохи,
сдутые ветром с космических празднеств?..
Зря упивается скоростью рокер,
фарой пронзая немое пространство.
Мир – лимитирован. Сроки. Границы.
Судьбы. Зарплаты. Квадратные метры.
Только душа, как пленённая птица,
бьётся о тайну бессмертья Гомера.
Глухо! Как в танке. Все формулы – мимо.
Тлеют костры вдоль садовых дорожек…
Время похоже на губы любимой.
Нет их тревожнее. Нет их дороже.
Былое
Нет кары страшней, чем пора одиночеств –
глухая, как лес у заброшенных станций,
когда именам даже собственных отчеств
сквозь дали молчаний ночных не дозваться.
Лишь тянутся дни, словно строй арестантов,
друзей растеряв, надоев оппонентам.
Ни писем не пишут мои адресаты,
ни в трубку не дышат мои абоненты.
Космический вакуум! Холод вселенский!
Замёрзнуть бы, словно ямщик в чистом поле.
Да в памяти – как огонёчек селенья –
мигает былое, сковав мою волю.
Там – чище. Там нет ещё духа наживы.
Там живы ещё и любовь, и искусство.
Там детство – так вкусно! И вовсе не лживы
ни дружба мужская, ни прочие чувства…
А как мы на кухнях там спорили люто!
О судьбах Отчизны… о ценностях жизни…
Теперь – всё иначе. (Была б лишь валюта!)
И нет больше споров.
Но нет – и Отчизны.
Что в остатке
…А что ж нам осталось, любимая, в этом раю?
Объедена яблоня. Змия забрали в террарий.
Песок под ногами. Бестравье. Жара, как в Сахаре.
И что ни дорога – то всё к забытью, к забытью.
И что ни дорога – то рядом шеренги солдат.
Бестравье. Бесправье. Умолкшие храмы Отчизны…
А что ж нам осталось, любимая, в жизни – от жизни?
Батончики «Сникерс»? Но грех и без них сладковат!
Так хочется правды! Но всюду – жестокий лимит.
Страна разворована. Нет недостатка лишь в фальши.
И что ни дорога – то лишь бы труднее и дальше…
Так что ж нам осталось, любимая? Только – любить.
