Остановите шахту, я сойду

Снега

А в детстве по ночам цветут снега,

Ложатся на лохмотья тротуара.

Компот – на дне стакана курага,

Деревни воздух, повести Гайдара.

Следил за нами справедливый дед,

Чтоб с братом мы

не брали в руки спички.

Мы – каждый – гнали свой велосипед

И уезжали к чёрту на кулички.

По вечерам окрошка и кино,

Зелёный чай и шоколада плитка.

Я всё равно вернусь в деревню! Но

Закрылась в детство старая калитка.

* * *

Седое время, словно тёплый свет,

Ложится на продрогшие деревья.

Мы с электрички, нас встречает дед,

И мы летим в студёную деревню.

В санях солома, старенький тулуп.

Укутаюсь в него, чтоб не замёрзнуть.

А бабушка уже готовит суп,

Пельмени варит, всё у ней серьёзно.

Промчались тридцать

деревенских зим,

Продали дом, живут теперь другие.

Но снится мне –

по снегу мы скользим,

И не напьюсь я этой ностальгией.

* * *

Я вглядываюсь снова в темноту.

И солнцем не напьюсь…

Судьба шахтёра.

Когда-нибудь на пенсию уйду.

И станет шахта для меня Матёрой.

Семнадцать лет бреду в своей тени

По штреку жизни и без остановок.

И на-гора меня выводит нить.

Глубокий сон. А утром всё по новой.

Остановите шахту, я сойду.

И пересяду в мир с другою былью.

Но разрезаю светом темноту,

Размешивая штыб с инертной пылью.

* * *

В Сибири дождик пахнет черемшой,

Немного сеном, вредною крапивой.

И на душе свежо и хорошо.

Не запретишь в Кузбассе

жить красиво.

Шахтёрской лампы негасимый свет

Щекочет нежно пятки небосвода.

Хохочет дождь, его смешнее нет,

В Сибири дождь теплей и слаще мёда.

Дождь спрятался, проснулась тишина.

И заиграли радужные рыбки.

На солнышке родная сторона,

И светятся шахтёрские улыбки.

* * *

Идёт по шахте человек,

Как будто в ней живёт.

И путь его длиною в штрек

Закончится вот-вот.

Свернёт на путевой уклон

И выйдет на-гора.

Стране свой первый миллион

Он выдал в шесть утра.

Идёт герой по ламповой –

Счастливый человек.

Он бригадир, он деловой,

Но жизнь длиною в штрек.

* * *

А в шахте зреет виноград –

Он чёрный, крупный и блестящий.

Стремится к солнцу на-гора

Кормиться светом настоящим.

Легла инертная мука.

Зима на шахтном континенте,

Но виноградная река

Бежит по скороходной ленте.

Бежит во власти куража

И пахнет угольной ванилью.

И благодатный урожай

Плывёт под виноградной пылью.

* * *

Сегодня в шахте выпал снег

На штрековую мостовую.

И моторист обнял во сне

Конвейерную хвостовую.

Сопит стареющий насос,

Откашливая снег и воду.

Сердитый босс-молокосос

Кричит на всех и на погоду.

Стихи висят на венттрубе.

Их горный мастер вытирает.

Шахтёр рифмует о судьбе.

Судьбу шахтёр не выбирает.

* * *

В старом небе новый пепел

Падает на школьный двор.

Снеговик солдата лепит,

Устремляя к солнцу взор.

Он успеет, он поставит

Памятник своей зиме.

Русский воин не растает,

Не погибнет на земле…

…Школьник спит, письмо в конверте,

Строчки бабушке своей:

«Русский снеговик бессмертен

Вместе с Родиной моей!»

* * *

Где-то меж Самары и Тольятти

Мы считали звёзды до утра.

Куртку белую на чёрном платье

Обнимал. И капельки костра

Согревали. Дождь был бесполезен,

Убегал, по берегу скользя.

Целовал фиалки щёк и грезил.

Целоваться в губы нам нельзя.

Волны, как созревшие ранетки,

Падали на жигулёвский лён.

Мы стихи писали на салфетке.

И шуршала Волга или клён.

Джон Коннор

Когда Джон Коннор был здоров

И ездил на мопеде,

Мы с дедушкой пасли коров,

А после на обеде

С картошкой ели пироги.

Затем я шёл к невесте.

А Шварц наматывал круги

И заряжал винчестер.

Давно окончил институт,

Женат, пишу поэмы.

А Коннор жив и так же крут,

Решает все проблемы.

Проходит жизнь как сериал,

Стара, как Роберт Патрик.

Когда Джон Коннор умирал,

Я спал в кинотеатре.

1925

Стелются туманы в голове.

Серый пепел лёг на тротуар.

По проспекту чёрный человек

Шёл опохмелиться в старый бар.

А в душе его гудит война,

А в крови брезентовый мороз.

С каждой рюмкой ёкает весна,

Расцветает медуница слёз.

И звенят колючие стихи,

На коленях пьяная форель

На крючке. Вчерашние духи

Соблазняют. И в глазах апрель.

Нежные туманы в голове.

Серый пепел лёг на гололёд.

Возвращался чёрный человек.

Завершался двадцать пятый год.

* * *

Полярное сияние ума,

И Баренцево море ожиданий.

В Териберке прекрасная зима.

Не нужно мне египтов, турций, даний.

Луна на ледовитом рубеже

Висит как будто бронзовая буква.

В воде дыхание морских ежей.

И в каждом шаге созревает клюква.

На ледоколе «Ленин» хорошо.

Любое судно перед ним калоша.

И за рулём командует Коржов…

И охраняет Родину Алёша.

Плесень

В плесени мои родные сени,

И в грязи испачканы пороги.

У меня повесился Есенин,

У меня повесился Ставрогин.

По моей квартире ходят сплетни,

Собирают строчки или спички.

И когда приходит ветер летний –

Улетают бабочки-синички.

Может, это духи или души.

Разница видна и ощутима.

Я от страха закрываю уши.

Кто ты? Что ты, Филиппенко Дима?

По моей вселенной едут крыши.

Я замёрз до боли и до нитки.

Под моим окном гуляет Рыжий.

Турбина смеётся у калитки.