Фильм «Ангелы Ладоги» не только привлёк зрителей в кинотеатры, но и заставил многих из них обратиться к малоизученной странице истории обороны Ленинграда. Как всё это было на самом деле?
Прежде всего отметим, что в России хорошо знали буерный спорт. Словарь Ожегова определяет буер как «лодку или треугольную платформу с парусом на коньках, движущуюся по льду с помощью парусов». Так вот ещё в XIX столетии среди морских офицеров уже было немало любителей этого состязания. Капитан I ранга Есаулов писал в «Кронштадтском вестнике» в 1876 году, что даже трудности тащить на себе 18 или 20 вёрст буер со сломавшейся мачтой или коньком не останавливают любителей «опять насладиться этим удовольствием».
Буеристы показывали класс гонок по льду императору Николаю I, когда государь вместе с морским министром Меншиковым ехал в санях по льду из Ораниенбаума в Кронштадт. Для министра потом изготовили на редкость роскошный буер, который «отличался отчётливой отделкой, щегольским вооружением» и особенно тонкими и прочными парусами. В 1890-е годы по льду Финского залива начали даже проводить буерные регаты. И некоторые разгонялись до 60 км/ч!..
Использовать же буера в военном деле впервые попытались только в веке XX.
Суровой зимой 1939–1940 гг. акваторию Финского залива сковало льдом. Финские диверсанты двигались по ней на аэросанях, могли высадиться на Котлине и даже в Ленинграде. Вот тогда при штабе Балтфлота был сформирован буерный разведотряд. Его эффективность буквально поразила военное командование. Дело в том, что аэросани – шумный вид техники. А буер бесшумен, но почти такой же быстроходный и к тому же малозаметный на снегу. Его с трудом обнаруживают, его трудно поразить огнём. Буер идеально подходил и для скрытного приближения к противнику, разведки наблюдательных пунктов или огневых точек, высадки боевых групп. Оказалось, что огромную акваторию в состоянии контролировать всего два-три буерных дозора. Батальоны берегового охранения можно было заменить летучими контрдиверсионными группами, которые и перебрасывались на буерах.
Конечно, этот опыт учли в дни Великой Отечественной войны: с наступлением зимы 1941 года в Ленинграде было сформировано два буерных отряда по 100 человек в каждом. Ими использовались лёгкие буера, на которых помещался только рулевой и пулемётный расчёт – эдакая «буерная тачанка». Как вспоминали участники событий, «в декабре 41-го разведчики на буере за полтора часа обследовали целый район залива, который лыжники смогли бы обойти за восемь часов». Лёгкие буера, которые практически невозможно было поразить, приводили врага в бешенство. Однако основным транспортным средством при этом оставались «тяжёлые буера русского типа»: решётчатые платформы, «площадки» с кормовым рулевым коньком, на которых умещалось 8–10 бойцов в белых маскхалатах с пулемётом, и парусами порядка 60 м². И конечно же, все буера водили профессиональные спортсмены-яхтсмены, имевшие необходимый опыт.
Тяжёлые буера строились по чертежам конструктора Николая Юльевича Людевига (1877–1942). Сам конструктор страшной зимой 1941–1942 гг. остался один: жена находилась на казарменном положении в Ботаническом институте, дочь эвакуировали. У пожилого инженера украли обе продуктовые карточки, из погреба выгребли остатки овощей и картошки из огорода. Ученики его были на Ладоге. Они пришли на помощь, но было поздно: Людевиг умер 20 апреля 1942 года.
Командирами буерных отрядов стали легенды ленинградских яхтсменов. Первый из них – Иван Петрович Матвеев (1914–1984), советский яхтсмен, заслуженный мастер спорта СССР, участник двух Олимпийских игр, многократный чемпион Союза, организатор советского парусного спорта. Капитан II ранга. Не меньшей знаменитостью был капитан-лейтенант Николай Михайлович Ермаков (1910–1982). В годы войны, впрочем, он ещё носил чин лейтенанта.
Отряд Финского залива состоял из 18 буеров – шесть групп по три в каждом. Когда вода замёрзла, появилась реальная угроза для судов, курсировавших по Морскому каналу между Ленинградом и Кронштадтом: лыжные группы нацистов выходили на лёд Невской губы по ночам; они пробивали во льду лунки и минировали фарватер. Советское командование знало об этом, но не препятствовало диверсии. После ухода немцев на трассу выскочили буера с глубинными бомбами малой мощности. Они не только следили за берегами, занятыми врагом, но и искали лунки с минами. Обнаружив такую лунку, сапёр бросал под лёд «глубинку», после чего буер стремительно уходил в сторону на скорости до 60 км/ч. Так стремительные группы на буерах почти полностью очистили фарватер от вражеских «сюрпризов». Несколько судов тогда всё же подорвалось, но благополучно осталось на плаву.
Четыре баржи нашей ПВО зимовали, вмёрзнув в лёд Финского залива. Буеристы доставляли на них продовольствие и боеприпасы, буер мог взять на борт пять-шесть мешков муки, а при хорошем ветре он успевал сделать за день от четырёх до шести рейсов.
Ладожский отряд буеристов состоял из 75 яхтсменов на 19 буерах с решётчатыми платформами, на каждой по 6–10 автоматчиков. Трасса Дороги жизни проходила в 16 км от линии фронта, простреливалась и с земли, и с воздуха. В полыньи, возникавшие на местах взрыва, то и дело проваливались грузовики и сани. А полынью тут же маскировал ледок, делая водную ловушку совершенно незаметной. Остановка колонны для рекогносцировки трассы часто заканчивалась трагически: неподвижные цели тут же бомбили и обстреливали. Поэтому перед обозами стали пускать быстроходные буера. Буеристы размечали путь флажками и ацетиленовыми фонарями, которые было трудно обнаружить с воздуха. На буерах также перебрасывались регулировщики, работавшие на удалённых участках трассы. Буеристы сопровождали автоколонны и обозы, помогали застрявшим во льду машинам. Боевые стычки экипажей буеров с нацистами доходили до рукопашных схваток.
Конечно же, стремительные лодки использовали и как малое транспортное средство: из блокадного Ленинграда вывозили истощённых женщин и детей. Невероятно, но факт: в этих эвакуационных рейсах ни один буер не был потоплен или подбит. Малые размеры, парус и высокая скорость перемещения обеспечивали неплохую маскировку с воздуха, не позволяя противнику вести прицельный огонь. Скорость спасительных ледовых яхт была такова, что некоторые переброшенные на Большую землю женщины устраивали истерику, когда следовала команда на выгрузку. Измотанные до предела люди думали, что их бросают на произвол судьбы посреди озера. Они не могли поверить в то, что дорога от смерти к жизни занимает всего 20 минут. 35 км загруженный буер успевал пройти за это время…
Буера использовались в обороне Ленинграда до полного снятия блокады. Однажды, например, они выручили транспортников, отрезанных от горючего на базе «подскока» на мысе Осиновец. 19 буеров, стоявших в яхт-клубе на Крестовском острове, сначала доставили на Финляндский вокзал, откуда по железной дороге отправили на Ладогу. Со скоростью до 50 км/ч буера быстро достигли Кобоны, там на каждый погрузили по три бочки горючего и посадили по три матроса в помощь. Правда, с таким грузом лодки не могли сдвинуться с места, потому их приходилось подталкивать. В итоге буера привезли в Осиновец более 20 тонн горючего. Полуторки тут же заправились и вышли на ледовую трассу.
В марте 1943 года, когда уже на заливе стал таять лёд, лейтенант Николай Ермаков, несмотря на шквальный огонь, пронёсся вдоль береговой линии и нанёс на карту расположение огневых точек противника. Он был обнаружен и обстрелян с берега. Несмотря на повреждённую мачту, герой «вложил в управление буером всё спортивное мастерство, вырвал буер из огня противника и бережно привёл его в базу, доставив богатые сведения о противнике…»
Вот так ковалась Победа на разных участках фронта…
При подготовке материала использованы данные из архивов Росморречфлота
