Виктория Пешкова
Нина Чусова поставила на сцене «Мельников» Театра на Бронной спектакль «Гори, гори, моя звезда» по одноимённому фильму Александра Митты. Она решила перенести на подмостки сценарий, написанный режиссёром совместно с Юлием Дунским и Валерием Фридом.
Картина «Гори, гори, моя звезда», вышедшая на экраны в 1969 году, считается одной из самых пронзительных в творческой биографии Александра Митты. Он был режиссёром-философом. Кто бы ни становился героем его картин – подростки, люди искусства, лётчики гражданской авиации, исторические или сказочные персонажи, их вроде бы абсолютно житейские истории на киноплёнке превращались в притчи с неимоверным количеством подтекстов. Разгадал один, тут же обнаруживаешь следующий, порой совершенно неожиданный. Ради этого фильмы Митты пересматривались и продолжают пересматриваться по нескольку раз.
Александр Наумович ушёл из жизни в минувшем году. А фильму в нынешнем исполняется 55 лет. Двойной оммаж очевиден. И место для постановки выбрано Чусовой неслучайно: до прихода в кинематограф Митта окончил МИСИ, где искусству архитектуры его обучал Константин Мельников, автор проекта ДК им. Зуева, где с 1996 года располагался Театр Романа Виктюка, а ныне – сцена «Мельников», филиал Театра на Бронной. При таких исходных можно было предположить, что режиссёру Чусовой близок и интересен именно этот материал: 20‑е годы, Гражданская война, противоборство логики и идеалов, двигавших красными, белыми и зелёными. Наконец, что ей важен доверительный разговор со зрителем о том, кто, как и для чего занимается искусством. Ради этого диалога в своё время и был снят фильм о беззаветном максималисте, странствующем театральном режиссёре, взявшем псевдоним Искремас, то есть «Искусство – революционным массам».
Нина Чусова предпочла монолог, заручившись согласием сына Митты Евгения не просто на сценическую адаптацию киносценария, но на «изменение авторского текста во имя перестановки акцентов». В одном из интервью она честно признаётся: «Конечно, все мы смотрели фильм. Но наш спектакль – совершенно иной. Он сделан под публику XXI века». И вот тут возникает главный вопрос – зачем? Зачем брать материал, не рассчитанный, по мнению режиссёра, на сегодняшнего зрителя, требующий переноса акцентов, то есть искажения авторского замысла? И при всём при этом не постесняться сохранить название первоисточника! Если постановщику важно отправить в зал собственное высказывание, а не послание Митты – Дунского – Фрида, то честнее было бы заказать пьесу молодому драматургу, вдохновив его на нужные режиссёру «акценты». Да? Но нет! Публику же нужно привести в зал. Название фильма на слуху, имена режиссёра и выдающихся советских актёров Олега Табакова, Олега Ефремова, Евгения Леонова послужат весьма эффективной приманкой даже для тех, кто о картине только слышал.
Они, разумеется, подмены не заметили. Зрелище получилось динамичное, с фокусами, трюками и даже воздушной акробатикой. Муза (Ирина Дрожжина) летает под колосниками на красном коне. Жители села Кропивницы вдохновенно поют и танцуют под живой ансамбль что-то не слишком замысловатое (музыкальный руководитель Анна Петухова, хореограф в программке не значится, зато в наличии режиссёр по пластике Наталья Терехова). Правда, слова разобрать можно с трудом, причём не только во время пения, когда музыка почти перекрывает голоса артистов. И яркости спектаклю не занимать. Сценография Анастасии Глебовой лаконична и комбинаторна, созданные ею костюмы пылают всеми красками знойного малороссийского лета. Интересна световая партитура, созданная Иваном Виноградовым. Видеографика Алана Мандельштама и Михаила Мясникова идеально вписывается в художественный контекст эпохи. Если кто из постановочной группы почтил талант Александра Митты, так именно эти четверо.
Зрителей, пришедших на спектакль из любви к мастеру и его картине, ждало немало «сюрпризов». Из нескладного подростка Крысю (Варвара Сурсанова) превратили во вполне половозрелую девицу, крутящую роман с Искремасом и мечтающую о выгодном замужестве, а не о том, чтобы самоотверженно нести искусство в массы (вот уж кому святую Жанну играть противопоказано по определению). Самородок Фёдор (Александр Семёнов), немой художник, не нуждающийся в словах, чтобы рассказать людям о том, каким прекрасным может быть мир, получил от режиссёра дар речи, что свело значение персонажа почти к нулю. Мало того, Чусова сменила ему и его жене (Анастасия Тереля) национальность, и перед почтеннейшей публикой возникла «колоритная» еврейская пара со всеми полагающимися ужимками и прыжками.
Самыми убедительными в спектакле (и это, пожалуй, закономерно) оказались двуликий Охрим, он же главарь банды, которая и против белых, и против красных (Дмитрий Гурьянов), и штабс-капитан (Богдан Жилин, кстати, единственный хорошо поющий артист в этом спектакле). Не только благодаря мастерству артистов, но и потому, что, несмотря на изменившуюся реальность, культ силы, снобизм, презрение к окружающим, неистребимое желание жить по принципу «что хочу, то и ворочу» для многих по-прежнему остаются единственно приемлемым образом существования. Искремас (Никита Худяков) с его наивной жаждой сеять разумное, доброе, вечное (не зря же он собирается ставить трагедию о Жанне д’Арк) воспринимается скорее городским сумасшедшим, чем окрылённым творцом.
Никита Худяков обаятелен, даже чем-то напоминает молодого Табакова. К сожалению, по воле режиссёра его герой лишён главной черты характера – горячей убеждённости в том, что революция дала трудящемуся человеку возможность прикоснуться к сокровищам мировой культуры. На вопрос Охрима, что такого особенного дала ему советская власть, он отвечает как ученик, выучивший совсем другой урок. «Наш Искремас, – уверяет Чусова, – помешан не на политике, а на идее создания самого лучшего спектакля. Он должен сделать такую постановку, которая <…> произведёт шурум-бурум». Похоже, это она не столько про Искремаса, сколько про себя.
Шурум-бурум удался. По воле режиссёра Искремас доносит комиссару Сердюку (грустно, что Иван Тарасов в этой роли практически бесцветен) на Пашу-иллюзиониста (Рустам Ахмадеев), который якобы сотрудничал с белыми, хотя тот всего-навсего безобидный приспособленец, для которого синематограф только способ при любой власти заработать на хлеб насущный. Пашу настигает «суровая рука революции», комиссар благодарит бдительного творца, а тот долго и показательно терзается муками совести. Весь этот эпизод, в фильме Митты совершенно невозможный, выглядит не просто надуманным, но откровенно мерзостным. Тень Константина Богомолова, великого и ужасного деконструктора, маячит за околицей солнечных Кропивниц явственнее, чем тень отца Гамлета на замковой стене Эльсинора. А чтобы мерзость достигла апогея, историю приводят к счастливому финалу. Искремас не погибает от руки бандита, Крыся не становится наследницей его истовой веры в преобразовательную силу искусства. Все снова поют и пляшут в расчёте на аплодисменты нереволюционных масс.
Что в итоге? Поставленную перед собой задачу Нина Чусова выполнила блестяще. Акценты переставлены так старательно, что под ними первоисточника практически не видно. Замалевать подлинник оказалось не так уж и сложно…
Пешкова Виктория
