Первое искание евразийства было связано с кризисом эпохи и цивилизации. Оно и появилось-то в среде русской эмиграции, тоскующей по утраченному. Чужбина их встречала холодно. Это было сладостной грёзой, неизбывной тоской по Родине – раскинувшейся на далёком Востоке и невозвратимой. Имя этому евразийству было – ностальгия.
А неоевразийцев с родной земли никто не изгонял – скорее, речь о внутреннем изгнании в начале 90-х. Неоевразийство в Москве, Киеве и на Украине думало меньше, чем его предтечи. Было убеждено, что между братскими народами всё само собой устроится – что «тысячелетние скрепы» и чёрта лысого выдержат, что «хорошая ссора лучше плохого мира». В общем, оставили всё на самотёк истории. И он забурлил, да как! Растащил народы по разным берегам. Киевский политбалаган только радовался: чешите в свою Тмутаракань, азияты, ордынцы…
Меня лично всегда влекли сибирские пространства, но не каменными идолами палеолита, не чингисханщиной. Наоборот, я чувствовал, что сибирский люд в своей прямоте и открытости, в готовности принять вызов ничуть не азиат, а больше европеец. Он житейски критичен и староверски (в хорошем смысле «протестантски») ригористичен – да и в чертах лица порезче. Проникновение наше в Азию было «исходом познающих», если хотите – несущих прогресс, тогда как Батыево нашествие к нам было «исходом поражающих».
Понятно, что евразийство намечалось как средство против геополитической энтропии. Но чем обернулось? Массовым приходом азиатских мигрантов на фоне общего оскудения нравов. Он продолжил гуманитарную инволюцию (обратное развитие, уменьшение, упрощение) России, хотя и обеспечил широкий приток рабочей силы для метастазного её «развития». Да и с «дружбой народов» у евразийства не всё идеально. Когда прошлым летом старушка-соседка у моей деревенской родни схватила за руку одного такого пацанёнка лет семи, просто справлявшего малую нужду посреди улицы, и стала его отчитывать, тот вырвался и закричал: «Ми вас рэзать будим!» Не это ли – апофеоз евразийства?
Рвать живые связи с Киевом и Европой – роковая ошибка. Неужели это было необходимой жертвой? А может, следовало приспосабливаться к обстоятельствам – как это делал Китай. И крепко держать «пятую колонну» за хвост – особенно плотно окопавшуюся в СМИ и готовую пустить петуха в отношения братьев-славян при первом удобном случае. Поворот к евразийству сопровождался сознательной девальвацией смыслов не только на дипломатическом поле (назначение и оставление в посольском статусе господ с подмоченной репутацией), но и бросанием на самотёк внешней пропагандистской работы, пророссийской информационной деятельности. На это шли, опять же доверяясь принципу – «никуда эти салоеды от нас не денутся».
Так что одной из причин нынешнего кризиса в отношениях с Ближним Западом, как и хаоса в отношениях с внешним миром вообще, стало забвение древнерусской истории. Подстрекательская политика Америки–Европы и фокусы незалежников по большому счёту вторичны.
Ещё в 90-е уровень жизни был и там, и у нас примерно равным, а в «нулевые» Россия мощно двинулась вперёд. И цепко держалась за своё, поигрывая ценами и углеводородными амбициями. Забыв, что треть Сибири малороссами освоена.
Есть большой элемент непредсказуемости и во внезапной переориентации в сторону Китая – с продажей участия в наших углеводородных проектах. Прокладка газопровода в Китай через уникальный биосферный заповедник – алтайское плато Укок – уже принимается как должное, чуть ли не как достижение, этакий «прорыв в будущее». Вспомним, сколько против этого проекта, влекущего за собой необратимые разрушения природы, протестовали экологи и местная общественность, а теперь, после санкций и вынужденного «поворота к Востоку», это планируется к исполнению по умолчанию…
Приведу мнение ныне нарасхват цитируемого профессора Валентина Катасонова: «Сегодня существует неоправданная эйфория по поводу Китая. На самом деле КНР – это всего лишь тактический союзник для РФ. У нас слишком разные культуры, чтобы рассчитывать на тесную интеграцию или тем более конвергенцию».
Что и говорить – Китай молодец, остаётся позавидовать, но… Слишком разные.
Подводя итог этим кратким размышлениям, позволю себе заметить: не евразийство нам нужно по большому счёту, а позитивная социальная доктрина – а с ней и действительно социальное государство. И тогда мы со временем, приобретя моральный авторитет и силу, обретём или вернём союзников и справа, и слева, и снизу, и сверху, если смотреть на карту.
Старостенко Геннадий
