Своего отношения ко всему советскому автор не скрывает: с 12 лет мечтал он о крушении ненавистного строя. Правда, до поры маскировался под законопослушного гражданина, через силу пользовался правами на бесплатное образование, медицинское обслуживание, в общем, вёл жизнь скучного конформиста. Но когда грянул звёздный час всех «подпольщиков» – горбачёвская перестройка, – Золотоносов дал выход своей графомании (это не обвинение – он не скрывает своей болезненной тяги к сочинительству). Неприметный доселе человек оказался включённым в процесс демонтажа системы и принялся активно писать для либеральных изданий. Золотоносов из породы тех, кто, по точному выражению философа Зиновьева, целится в коммунизм, а ранит – Россию.
Почтение к русским писателям у Михаила Навталиевича отсутствует напрочь. Его занимает всё испорченное, запретное, непотребное. Неслучайно книги Золотоносова выходили в скандальной серии «Русская потаённая литература». «Порок живописен, а добродетель так тускла» – эти слова Розанова Золотоносов использовал как эпиграф к одной из своих книг, и, думается, неслучайно, ибо они отражают и его творческое кредо: выступать этаким адвокатом дьявола. Он может хвалить опусы Владимира Сорокина в рецензиях или анализировать ненормативную лексику у Тимура Кибирова и Николая Кононова. И всё «как бы по науке», вроде бы с литературоведческих позиций, но анализ сводится к излюбленной триаде Золотоносова – блуд, мат, антисоветизм. В общем, пишет он по методу «у кого что болит».
«Гадюшник» – тринадцатая по счёту книга автора. Ни о какой объективности в освещении происходивших в Ленинградской писательской организации процессов речь не идёт – уже в хлёстком названии увесистого фолианта явно обозначена позиция автора.
Манипуляция документами – приём нехитрый; всего-то надо вывалить на читателя ворох архивных материалов и снабдить комментариями, в которых с уверенностью очевидца объяснить, где чёрное, а где белое, кто плохой, а кто – жертва обстоятельств.
Главный объект инвектив Золотоносова – это писатель Даниил Гранин. Есть ещё фигура поэта Прокофьева, предшественника Гранина на посту главы ленинградских писателей; он в интерпретации Золотоносова кажется инквизитором от литературы и явным анахронизмом уже в «оттепельные» годы. Но сегодня многие изменили взгляд и на эту фигуру. Вот и Александр Кушнер недавно публично назвал Прокофьева «неплохим поэтом». А Эдуард Пашнев и вовсе написал о Прокофьеве из-за океана: «Хороший поэт, толстый, добродушный человек…»
Как и каждый человек, Гранин, разумеется, не безгрешен, но автор настойчиво указывает на пороки писателя, стараясь максимально очернить имя живого классика. Таковы законы жанра разоблачений. И для осуществления задачи «демифологизации» хороши все средства.
Чтение приведённых в книге материалов – дело утомительное. Остаётся неприятный осадок. «Прозаседавшиеся», более точного слова не подберёшь. Так, ленинградские писатели-коммунисты подвергли жёсткой критике поэтессу-блокадницу Ольгу Берггольц и нобелевских лауреатов Иосифа Бродского, Бориса Пастернака, Александра Солженицына. История расставила всё по местам: хулители в основной массе забыты, побиваемые камнями инакомыслящие увековечены. Да, это не должно повториться, да, художника нельзя заставить ходить строем, как нельзя приказать светить солнцу в заданные часы или установить для птиц единую тональность. Но неужели не было ничего хорошего в деятельности огромной организации? Никому не помогли? Не посеяли хотя бы «разумного и доброго», уж если не «вечного»? Быть не может!
И не стоит забывать, что, когда Гранин возглавлял Ленинградскую писательскую организацию, он был не просто литератором, но политиком, а тут уж без маневрирования никак нельзя. Но Даниил Александрович нам интересен как художник слова, чьему перу принадлежат «Искатели», «Иду на грозу», «Зубр», он интересен нам как соавтор «Блокадной книги» – в этих произведениях слышен его голос писателя и гражданина.
У неискушённого читателя по замыслу автора, вероятно, должна родиться мысль: может, и не стоит ностальгировать по этому совку, раз там такое творилось? Золотоносов намеренно сводит историю страны к собраниям, на которых и впрямь – чего скрывать – было много словоблудия. Но ведь не ограничивалась жизнь выступлениями, прениями, репликами и подковёрной борьбой! Ведь великая русская литература не исчезла, не оскудела, а продолжала пополняться шедеврами и в советское время. Всё это автор, несомненно, знает, но упрямо гнёт свою линию – ведь ломать куда легче, чем строить, и книга с деструктивной концепцией быстрее найдёт издателя, а потом слава, пусть и Геростратова, хоть на миг озарит темноту в душе.
Владимир АРТАМОНОВ
Артамонов Владимир
