Мадина Маликова
Рассказ
Утром я предупредила маму, чтобы на обед картошку варила только на двоих, потому что я буду сыта. Ведь Разина, хоть и была довольно ленивой и балованной женой районного начальника, но угождала мужу тем, что умела вкусно готовить.
Когда я выставила внутренние рамы и принялась с мылом отмывать наружные стекла, по комнате стал расползаться ароматный запах куриного супа. Мне показалось, что не от ярко сверкавших стёкол и не от лучей поднимавшегося всё выше солнца так светло в доме, а от этого всё более усиливающегося аромата.
Руки привычно трут окна, а сама я прислушиваюсь к каждому звуку на кухне и по ним угадываю всё, что делает Разина: вот веселее загудел примус – значит, подкачала воздух, вот завжикал нож – режет лапшу, вот запахло луком.
– Чарли, уйди-ка отсюда, не мешайся, – журила она собаку.
Чарли – высокая, остроносая, гладкошерстная борзая. «И зачем они её приучают, пускают на кухню? Наверное, оттого, что нет детей, вот и тешат свою душу этим любимчиком», – подумала я, оправдывая Разину.
А перед глазами стояло видение горячего супа в большом блюде: в прозрачном бульоне плавает жёлтая лапша, а вдоль золотистого ободочка тарелки лоснятся поджаренные кусочки лука.
Чем чище становились стёкла, тем отчётливее было это видение. Однако мне нельзя было торопиться, потому что работу надо было закончить в тот самый момент, когда сварится суп. Запаздывать тоже было неудобно: разве прилично возиться с грязными тряпками в комнате, когда хозяин пришёл на обед.
Поэтому я домыла полы и начисто вытирала последнюю ступеньку крыльца именно в тот момент, когда он подходил к дому. И пока он входил да снимал галстук, успела помыть руки, пригладить волосы и расскатать рукава. На приглашение Разины: «Иди, Зайнап, садись», – не заставила долго ждать.
На клетчатой скатерти стояла полная тарелка тонких ломтиков хлеба (так умеет нарезать только она!), мелкая соль, даже перец. Вот, наконец, появился и долгожданный суп. Чтобы не выдать блеска в глазах, я стараласть смотреть на руки Разины. Они у неё были младенчески пухлы, нежны и белы. Я же, стыдясь своих – раскраневшихся от холодной воды, потрескавшихся и огрубелых, – старательно прятала их под скатерть, дабы не так заметна была их беспокойная дрожь. И когда отвечала на расспросы хозяина о здоровье и делах, всё старалась, чтобы он не заметил, как судорожно я глотаю слюну.
– Чарли, не путайся под ногами, потерпи немного, – повторяла Разина собаке, то и дело тянувшей свой длинный нос к столу. Вот хозяйка правой рукой, на которой ярко блеснул перстень, взяла половничек и зачерпнула прямо со дна. Сейчас она зачерпнёт ещё раз, добавит в тарелку жирного бульона и поставит перед хозяином. Таков порядок: самый жирный суп – хозяину дома, потому что на его плечи падают основные тяготы жизни, главные семейные заботы. Вторая тарелка обычно полается гостю, то есть мне, а третья – хозяйке. Затем Разина сядет на своё место, после чего первым свою ложку поднесёт ко рту её муж, и только после этого я, вынув руки из-под скатерти, потянусь за хлебом.
Но почему же она несёт первую тарелку не к хозяину, а ко мне? Я пытаюсь подсказать ей: «Погоди, Разина…» Но не успеваю договорить, так как происходит ещё более странное: она проносит тарелку дальше, мимо меня, к самой двери и ставит на пол. Сквозь дверную щель падают косые солнечные лучи. Вижу, как в золотистом бульоне плавает жёлтая лапша, вдоль каёмочки тарелки блестят красноватые кусочки поджаренного лука. И как на всё это падает тень – тень собаки.
Первая тарелка супа – собаке…
И тут я почувствовала, что в голове помутилось. Даже когда передо мной уже стояла долгожданная тарелка с супом, я не сумела взять себя в руки: показалось, что и на эту тарелку падает тень собаки. Горький ком застрял в горле. Молча встав и заметно пошатываясь, я пошла к выходу.
– Ба, куда же ты, Зайнап?
– Пойду-ка домой. Засиделась я тут. Сын, наверное, из школы пришёл…
– Разве можно так из-за стола, даже не поевши? Как же это? – всполошилась Разина.
– Спасибо. Я сыта…
– Ну тогда погоди, хоть что-нибудь заверну !
– Спасибо, не хочу. Вон лучше своему Чарли отдайте!
Уже спускаясь с крыльца, я услышала, как вослед мне Разина зло бросила: «Гордячка нищая!»
…Не хотелось, конечно, показывать свои слёзы матери и сыну, которые уже собрались пить чай. Перед каждым из них лежало по две печёные картофелины. Мать лишь взглянула на моё лицо и ни о чём не стала расспрашивать, а только слегка подвинула ко мне одну свою картофелину. Я не решилась прикоснуться к ней и только сказала:
– Спасибо, мама, я у Разины хорошо поела.
Взяла вёдра и пошла к роднику.
Перевод Мансура Сафина
