У столетия на примете

Николай Рассадин,

Псков

***

Иисус,

не испытывай понапрасну наше терпение,

Яви идущим

столько дней за тобой по пятам чудо.

Ты, наверно, не знаешь,

в Ершалаиме бытует мнение,

Что как будто не зря

прибился к Тебе Иуда

Из Кериота.

Говорят, а словам этим можно верить,

Алчен он,

за шекель готов продать и отца, и мать.

Может, время пришло указать Иуде на дверь,

Если всё так и есть,

что мешает ему и Тебя предать?

Неразумные чада мои, как тельцы, право слово.

Мало ли вам в пустынях этих явлено было чудес?

А вы опять за своё, «му да му», снова и снова,

Как будто пять хлебов и две рыбы имеют вес.

Как будто имеет значение Лазаря воскрешение,

Как будто имеет вес вода, превращаемая в вино…

Глупцы, поведаю вам, не я принимаю решения,

Там, где их принимают, всё давным-давно решено.

За меня, за вас, за Иуду из Кериота,

Каждому свой крест, и этому несчастному тоже.

Синедрион платит своим информаторам по субботам?

Он возьмёт тридцать шекелей, но потратить, увы, не сможет.

Герман Титов,

Санкт-Петербург

Прощание с петербургской Коломной

Ни доблестей, ни славы, только подвиг,

Который хорошо бы и забыть,

И круг луны, непоправимо полный,

Венчающий фонарные столбы.

Для расставанья не хватает Блока;

Прощай, прощай, Коломна в СПб.,

И бледный снег мерцает одиноко

На чёрной ностальгической трубе,

На тёмном, всё прощающем обрыве

Над Пряжкой, непрославленной рекой,

Как будто на старинном негативе,

Как будто мы не встретимся с тобой.

С Английского проспекта дует ветер,

С костей времён срывая блажь и плоть,

Слова необязательны, как дети,

Но в каждом воплощается Господь.

Я помню всё и памяти валторны

Всегда готов вернуть календарю

И площадям, где страшно и просторно

Встречать твою декабрьскую зарю.

Как в девяностых: свет на полустанке,

Патрисии надтреснутый вокал,

Любовь, как расстоянье, жизнь с изнанки

И глупые полоски вечных шпал.

Теперь всё будет строже, всё иначе,

Эпоха задувает в рукава,

Но звëзды снегом сыплются на сдачу,

И всякая трагедия права.

Прости, Коломна, но и смерть бессильна,

Пока со мною твой метельный свет,

Пронзительный и горький, как Россия.

А расставанья не было и нет.

Елена Крикливец,

Витебск, Беларусь

***

Заболеет душа и внезапно сорвётся к истокам

за такою строкой,

чтобы истина в ней ужилась.

Ты отыщешь её

на скрипящем крылечке высоком,

с постоялой лачугой почувствовав

странную связь.

Засыпает листва эту землю и эту обитель.

Вечереет уже, и давно отправляться пора,

но склонит виновато

седую макушку смотритель:

«Так ведь нет лошадей…»

И приходится ждать до утра.

А когда поутру упакуешь бельишка и снеди

и, как бедная Дуня, помедлишь у старых ворот

и потом напрямки по разбитой дороге поедешь,

там, в осеннем тумане, шальная Тамань промелькнёт.

Поистлеют слова, как привычные телу обноски,

и не встретится тот, кому жить на Руси хорошо.

Ты напьёшься беды и пойдёшь босиком по-толстовски…

Он ведь тоже искал,

да, признаться, навряд ли нашёл.

Никита Брагин,

Москва

Метельным вечером

Лизнул огонь трескучие поленья,

кирпичным жаром задышала печь,

узор на стёклах начал слёзно течь,

и заоконный мир открылся зренью.

И были долгие часы творенья

в медовом свете трепетавших свеч,

и выплавило золотую речь

молитвенное тихое терпенье.

И, полетев, гармония взяла

к себе на крылья самое простое –

платочек, соскользнувший со стола,

пилёный сахар, блюдечко пустое,

и вечный взор из красного угла,

наполненный любовью и покоем.

Светлана Панина,

Екатеринбург

***

Не в силах отказаться от печали,

смягчаешь шляпой солнечный удар.

И вы не раз, наверно, замечали,

как зелен он, и в нём души не чает

сиреней фиолетовый пожар.

В пространстве мая – чувственность апреля,

дыханья лёгкого озябший ветерок.

Двух капитанов закалял Каверин

у приоткрытой удивленьем двери,

внезапность нелюбовь сбивала с ног.

Касаются вершинами деревья

седьмого неба, корни видят дно.

Родные предрассудки и поверья

не вызовут взаимное доверье,

а без него, увы, не суждено…

И в тёмных задыхаешься аллеях,

и тридцать лет любить – не пустячок.

Прощание само себя жалеет,

Любовь же никогда не околеет,

не верит в это только простачок.

Ольга Волгина,

Москва

***

Ребёнок

наслаждаясь

очередной порцией пищи

знает одно –

так будет всегда

Усталая женщина

отыскивая

своё несбывшееся

в звоне посуды

или в мыльной пене

знает одно –

так будет всегда

Каждый лепесток

цветущей вишни

греясь на солнце

знает одно –

так будет всегда

Вырос ребёнок

Состарилась женщина

Отцвела вишня

Вечная горечь

долгожданных ягод

Наталья Кожевникова,

Оренбург

Степные сосны

И зачем привёз мне однажды крёстный

Вместо бус росток в золотой смоле?

Мол, в подарок дали степные сосны,

Хоть и нет таковых на всей земле.

И пришлось мне, выйдя на босу ногу

В предвечерний сад с молодой травой,

Посадить в песок сию недотрогу

Да полить из чарки водой живой.

Не гналась за славой, стихи и дочки

Подрастали в соснах среди чудес,

Где шептались ночью цветы и почки,

И река времён обтекала лес.

Он привык к невзгодам – судьба такая,

Достаётся трудно ему вода.

Но, от корня к корню перетекая,

Смыслословом делится он всегда.

Вот и я на склоне плывущей Леты

Вижу, как из тьмы подползает сушь,

Как силён в поспешности – есть приметы –

Древоточец сосен и мелких душ…

Сергей Боков,

Сергиев Посад, Московская область

***

Речи, речи, реченьки

смолкнут в тихой реченьке.

Лишь вода холодная

дальше потечёт.

Время, время, времечко,

словно конь без стремечка,

о моей кручинушке

память унесёт.

Деньги, деньги, денежки,

нет на вас надеждушки.

Ни продать, ни выкупить

мне любовь свою.

Солнце, солнце, солнышко,

то рассвет, то зорюшка.

Всë бежит, всë движется,

только я стою.

Ноги, ноги, ноженьки,

мчитесь по дороженьке.

Может, заждалось меня

счастье на пути.

Травка, травка, травушка,

не скрывай ты ямушки.

Вдруг споткнусь, а должен я

поскорей дойти.

Ирина Моргачёва,

Санкт-Петербург

***

Белая птица – туман в глаза.

Не разобраться: свои, чужие.

«Надо молиться», – глухо сказал,

В красное зарево шаг пружиня.

Ветер ответил густой листвой,

Голосом хрустким, потусторонним.

Некому больше – один живой

Во поле русском последний воин.

Меч-кладенец, богатырский дух.

Чёрная рать, что баранье стадо,

Дьяволом взвился над ним пастух,

Скрипнула дверь над порогом ада.

Долго ли, коротко… Вечен бой.

Кроток младенец у Девы чистой.

В звёздной рулетке шар голубой

Перебирает бездумно числа.

Александр Ветров,

Клин, Московская область

Сельский этюд

Речки узкая полоска

За околицей блестит.

Рядом с берегом берёзка,

Шевеля листвой, стоит.

По её стволу букашки

Неспеша наверх ползут.

Очень яркие ромашки

Возле кустика растут.

В два ряда скворцы уселись

На провисших проводах.

Чей-то крик… Все разлетелись

И попрятались в лесах.

У бревенчатых избушек –

Пруд и маленький забор.

Каждый день, с утра, лягушек

Раздаётся звучный хор.

На дороге чуть белеет

Пух, слетевший с тополей.

Скоро вечер. Тихо веет

Ранней свежестью с полей.

Константин Шакарян,

Ереван, Армения

Стансы

*

У столетия на примете,

Что́ шепчу я – поди пойми:

Дай пожить мне ещё на свете

Меж деревьями и людьми.

Коротка ли, длинна дорога,

Скоро ль свистнет у сердца плеть…

Дай пожить мне ещё немного –

Дай премного ещё успеть…

*

У столетия на примете

Прохожу по канату дня,

Прозреваю своё столетье,

Глухо терпящее меня.

Настоящего злую реку,

Содрогаясь, перехожу.

Ни себе, ни другим, ни веку

Оправданий не нахожу…

*

Из сегодня во время оно

Заплываю – учить язык.

Башни, с самого Вавилона,

Расположены здесь впритык.

Не умею промолвить слова,

Душу выговорить свою…

У барьера языкового

Перед родичами стою.

*

Время позднее. Свет погашен.

Неприкаянный кружит вздох

Посреди бесконечных башен

Вавилонов иных эпох.

Дух снедаем тревоги магмой,

Веры прежней своей лишён.

Понимаю: язык мой – враг мой.

Но и друг мой – один лишь он.

*

Возвращаюсь. Бреду, уставший,

Подставляя лицо ветрам;

Сам себе обещанье давший

Вместо башни построить храм.

Перед веком своим в ответе

Вновь шепчу я – Творцу, судьбе:

Дай пожить мне ещё на свете,

Дай достроить его в себе!..

*

У столетия на примете,

На пороге ли, на тропе…

Лев Болдов, (1969–2015)

Ялта

Христос

Он знал, что воскреснет. Но так, как поэт –

Стихами. Когда отпоют и отплачут

И рукописи за подкладку запрячут –

До времени, чтоб не слепил этот свет.

Он знал, что воскреснет – ярчайшей звездой.

Не в тех, с кем делился краюхою хлеба, –

В немногих безумцах, глядящихся в небо,

И в топку идущих за ним чередой!

А прочим останутся пряник и кнут,

Скелет толмачами обглоданной притчи.

Но будут под снегом следы его птичьи

Отыскивать те, кого завтра распнут!

Кто сделает этот немыслимый вдох –

И выдохнет жизнь – сгустком спёкшейся крови!

Он знал, что воскреснет – не в славе, но в слове –

Для тех, кто поверил, что слово есть Бог!

Сергей Маркус,

Ольхово, Калужская область

В штабе Жукова

– в полутьме подвалов

Морозовской дачи в Турликах,

где был штаб Западного фронта

В полуподвале Жуков в кабинете.

А рядом тайный ход подземный до Протвы.

Задуман Обнинск здесь за тысячу столетий,

Чтоб мир укрыть от ядерной войны.

Здесь спрятан атом нашего призванья:

Спасая всех, мир Божий уберечь

От «нагасаки-хиросим» камланья,

Шаманских взрывов и ковбойских сеч.

Мечтой американской околдован,

Фальшивым долларом приниженный народ

По-обнински восстанет, расковбоен.

И мир победно-жуковски спасёт.

Здесь собралась энергия удара,

Чтоб суть Берлина выявил медведь.

Склонимся перед жертвами – недаром

Они звенят в земле сырой, как медь.

Бываем мы расслаблены на время,

И вместо хлеба – жвачкой полон рот.

Но колокол не спит: придёт и вдарит в темя,

Вновь сильный, злой, святой проснётся наш народ!

Светлана Сырнева,

Киров

* * *

Тучи надвинулись. Рано стемнело.

Короток день оказался в июле.

Долго гремело, по крыше шумело,

свет не включался, и в доме уснули.

Может, и счастья другого не надо:

тихо прижавшись за стенами дома,

слушать гуденье тревожное сада

в продыхе между раскатами грома.

Сжаться, укрыться и сном позабыться,

шторой от улицы отгородиться –

и не увидеть, как буря промчится,

как неоконченный день возвратится.

Помнишь ли? Чистое небо открылось,

с запада солнце тебе воссияло.

Ветка качалась и капли роняла,

мокрое стадо домой возвратилось.

Кто-то с гармонью прошёл косогором,

кто-то накинул косынку на плечи…

Час сверхурочный! Он минет не скоро,

поверх предела отпущенный вечер.

Мне не гулять над рекой в хороводе,

не целоваться в дубравах зелёных,

но соловей свою песню заводит

не для одних молодых и влюблённых.

Есть ещё время. Настанет когда-то

срок, где не буду я так одинока.

Позднее солнце восходит с заката

и обещает вернуться с востока.

Сусанна Шерстяк,

Донецк, ДНР

Жива Россия и жить будет вечно!

«Не в силе Бог, а в правде»

Александр Невский

Весь мир велик, един и гармоничен,

А человек в нём – лишь его частица.

Наш разум, к сожаленью, ограничен,

Приходится так много нам учиться,

Вписаться чтобы как-то в мирозданье

И целостность его чтоб не разрушить,

Чтоб созиданию способствовало знанье,

Чтоб человека суть хоть чуть улучшить.

Сегодня миром правят алчность, прибыль,

И стонут, погибая, малые народы.

Такой расклад пророчит нам погибель,

Он – извращенье человеческой природы.

Не могут только деньги миром править –

Есть общие законы для Вселенной.

Кто их «не знает» – просто тот лукавит,

Законы эти – в Библии нетленной.

Не лгите людям, кровопийцы «гегемоны»,

Что вы – за демократию, свободу.

Нельзя служить и Богу, и мамоне,

Вас проклинают в мире все народы.

Для нас – вполне прозрачны ваши цели:

Разрушить всё и захватить ресурсы.

Хоть страны держите вы под прицелом,

Но ваших шкурных замыслов мы «в курсе».

Не думайте, в овечьих шкурах волки,

Что уцелеете, весь мир разрушив.

Верблюду не пролезть в ушко иголки –

Не долетят до рая ваши души.

А золотой телец не есть та сила,

Что может править миром бесконечно.

Вам не сломить священный дух России –

Она жила, живёт и будет вечно!

Это – не фраза, что звучит красиво,

Не лозунг, не цитата для парада.

Бог помогает не тому, кто сильный,

А только тем, в чьём сердце сила правды.

Андрей Щербак-Жуков,

Москва

Ангел

А на крыше сизый сокол,

А под крышей чёрный грач,

А над миром всем высоко –

Ангел, светел и горяч.

Сокол в небе ищет пищу,

У грача она в гробу,

Ангел смотрит, ангел свищет

И трубит в свою трубу…

Он оглянется неспешно,

Он отправится в полёт…

Все вперёд – спасать нас, грешных!

Только, видно, не спасёт…

Час придёт, и клювом чёрным

Грач укажет нам маршрут,

И о том пути прискорбном

Перья сокола споют.

Вера Липатова,

Москва

Лето на Волге

бывает так

тайно мечтаешь о ком-то

друге подруге

ждёшь встречи

представляешь себе её подробности

фантазируешь версии развития

уже видишь улыбки усмешки перемигивания

понимание

накануне горишь предстоящим

мучаешься своим волнением

замираешь в предчувствии счастья

и вот

трепетно приведя себя в порядок

входишь

что-то не залаживается с первой минуты

всё идёт не так

кое-как так-сяк наперекосяк

ошеломлённая пытаешься объяснить себе

хоть что-то

не ждали не они не я

не то не так

в чём дело

я недополучаю а может быть недодаю

сама-то изменилась до неузнаваемости

избрала другую-другую жизнь

или это сама жизнь бегом-бегом проносится

через нас сквозь нас

мимо нас

не просите ничего

всё получите

с головкой с крышечкой с помпончиком

не входите братцы дважды

в одну и ту же

волгу