Василий Розанов и русское подсознание

Платон Беседин

Россия щедра на большие имена в литературе, философии, искусстве. Так что попробуй, что называется, протиснись в первый ряд русской культуры, где плечом к плечу стоят Чехов, Толстой, Достоевский. Меж тем гений Василия Розанова должен встать в один ряд с этими «священными монстрами».

Розанов родился 2 мая 1856 года в городке Ветлуга, из жизни ушёл 5 февраля 1919-го в городе Сергиев Посад. Это поразительный город: здесь – Сергий Радонежский, Илья Репин и Виктор Васнецов, Василий Розанов и Павел Флоренский. И, оказавшись в Сергиевом Посаде несколько лет назад, я сразу же вместе с поэтами Григорием Шуваловым и Павлом Широглазовым отправился на могилу Розанова. Находится она на территории Гефсиманского Черниговского скита. Я говорю столь подробно, потому что хочу, чтобы вы ощутили то благоговение, с которым я отправился к могиле Розанова.
И тем больше изумился, когда оказалось, что отыскать её непросто. Был февраль, лежал снег, и мы с трудом нашли могилу Розанова. Её пришлось чуть ли не откапывать, как и ту, что находилась рядом. Поразительно, но рядом с Розановым похоронен ещё один русский гений – Константин Леонтьев, великий наш философ. И вот я стоял и поражался, как так получилось, что два гения земли Русской легли в землю рядом, но особого пиетета относительно их, в общем-то, вокруг нет.
Уверен, если бы так, рядом, лежали, к примеру, два швейцарских гения, то антураж был бы совсем иной. Я ещё раз убедился в этом, когда мы отправились к дому, где жил Розанов. Он сохранился, и женщина, живущая там, как-то очень буднично отвечала: «Ну да, жил тут философ». А я спрашивал: «И часто вас беспокоят? К дому приходят?» «Да нет, в общем-то», – так же буднично отвечала она, скидывая снег с крыши.
Розанов не был признан при жизни настолько, насколько он того заслуживал. Зашёл он в литературу с консервативных, монархических даже позиций; сделал это достаточно поздно – в 35 лет. Потом он сошёлся с декадентами. Его имя упоминали в ряду Гиппиус, Мережковского, Сологуба, Бердяева. Вместе они издавали журнал «Вопросы жизни». Розанов вёл там рубрику «В своём углу». Позднее в отличие от коллег он на время принял революцию 1905 года; он вообще любил движение, взрыв.
Правда, быстро разочаровался и написал известное: «Русь слиняла в два дня, самое большее в три». Он вообще много чего такого – едкого, нелицеприятного – сказал о России и русском: например, в блестящей книге «Апокалипсис нашего времени». Большевики такого не прощали – и Розанов по-настоящему вернулся к читателям лишь в 1990-е.
Тогда Розановым зачитывались. Для некоторых он выглядел то ли безумцем, то ли ниспровергателем авторитетов. Это всё глупые штампы на самом деле. Однако ещё глупее было читать Розанова как эротомана. Хотя я знал и таких людей. Те, кто был поумнее, сравнивали Розанова с Отто Вейнингером. Нечто общее и правда было в той части, где они размышляли о сексуальности. Оба были гениями; правда, австрийский прожил совсем мало – 23 года – и покончил с собой в доме, где умер Людвиг ван Бетховен.
Розанов прожил дольше – 62 года; жизнь его оказалась насколько трудной, настолько и яркой. В ней хватало вещей мрачных, изматывающих. Нищеты, например. И конечно, странная супружеская жизнь. Он был многодетным отцом, но дети его считались незаконнорождёнными. Розанов ушёл к вдове Варваре Бутягиной, на которой жениться не мог. Ушёл он к ней от первой супруги – возлюбленной Достоевского Аполлинарии Сусловой. Позже он то ли всерьёз, то ли придумывая сообщил, что так он хотел приобщиться к своему любимому писателю.
Говорят, что Суслова Розанова измучила страшно. Но если с женитьбой не повезёт, то хотя бы станешь философом – фраза эта приписывается Сократу. Тут либо страдание, либо забота, как у третьей жены Достоевского – Анны Сниткиной. Розанову достались страдания. Впрочем, он и сам был, что называется, хорош со знаком минус. Другая версия, впрочем, гласит, что Суслова Розанова во многом и создала.
Это так и одновременно не так. Потому что гениальность помимо прочего – это ещё и совпадение различных факторов, социальных, временных, энергетических. Иногда сама планета начинает вращаться так, чтобы у гения появился материал для творчества, для созидания. К тому же в случае Розанова вообще ни в чём нельзя быть уверенным. Его жизнь была полна противоречий. Он сам был противоречием.
Сколько ярлыков к нему приклеили? Патриот, государственник – и в то же время революционер, декадент. Клерикал – и в то же время еретик. Ещё, ясное дело, антисемит и порнограф. Позднее, правда, он перед многими покаялся и со многими примирился. Ушёл из жизни как истинный христианин. А сколько ярко отзывались о нём современники? «Голый Розанов», «Гнилая душа», «Лакей» – вот часть эпитетов, которыми наградили Розанова во многом из-за того, что он постоянно противоречил себе же.
Сам же он говорил: «По прямой летают только вороны, небесные светила движутся по параболе». А Розанов, безусловно, являлся светилом. Причём не солярным, солнечным, а «лунным». Не как Пушкин, но как Лермонтов. У Розанова вообще очень много лунного – и в творчестве, и в натуре. На ум приходит классическое: «Обратная или тёмная сторона Луны». Но где обратная, а где видимая сторона у Розанова? У меня нет ответа. Потому что Розанов – загадка, у которой, вот в чём фокус, и не должно быть никакой разгадки.
«Я всегда буду против», – так говорил Егор Летов, человек, также очень противоречивый, метущийся. Не сравниваю Летова и Розанова: разные судьбы, разное время, да и масштабы разные. Однако оба сотканы из противоречий. Оба предельно обнажены в своей решимости доказать, что жизнь нужно копать, как землю. Копать и докапываться. Но главное – и у Летова, и у Розанова есть корневое понимание жизни, есть совершенно особая связь с русским народом. Собственно, во многом их творчество и прорастает из народного, но не в пошло-лубочном смысле, а откуда-то из самых глубин, тёмных, неизведанных, откуда-то из обратной стороны подсознания.
Блестящий писатель Юрий Милославский назвал Розанова «великим понимателем русской жизни». Аплодирую этому определению. Розанов действительно очень многое, если не всё понимал о России и русском. Причём это было понимание, тянущееся как линия вечности – из прошлого в будущее. Розанов не просто опередил своё время. Это пошлость – так говорить. Он взял и отодвинул своей рукой завесу, отделявшую человека от знания. Есть такая гностическая теория, будто все поступки, все судьбы человеческие записаны в книге жизни. Может быть, Розанову удалось подглядеть в эти записи и что-то запомнить.
Он, конечно, и сейчас современен – и по форме, и по содержанию. В своё время я был изумлён его книгой «Опавшие листья». Короткие записи, как посты в соцсетях. Открываешь на любой странице – и читаешь как максимы или как афоризмы. Представляю, как бы сейчас, будь он жив, Розанов публиковал их где-нибудь в запрещённых социальных сетях. Он был революционером, он был панком (я не о музыке – я о стиле) и в то же время был трепетным государственником, влюблённым в Россию и в русское. Удивительный человек, прочертивший границы русского, но при этом все границы стиравший и презиравший.
Мне видится, что только таким и должен быть русский гений. Полным противоречий и сам являющийся противоречием. Потому что русское сознательное, как и русское бессознательное, соткано из противоречий: здесь почти всё вопреки и почти всё наоборот. Я почувствовал это тогда в Сергиевом Посаде – я чувствую это до сих пор, подчас мысленно возвращаясь к могиле Розанова. Купола церквей и заснеженная земля, из которой торчат кресты на могилах двух русских гениев, которых вспоминают куда реже, чем они того заслуживают.
Николай Бердяев писал, что Россия ушиблена ширью; я думаю, ушиблена не только географически, но и ментально. Однако у нас всегда были те, кто пробивался сквозь эту ширь, сквозь вековой лёд и толщу снега и улавливал главное, одновременно прекрасное и страшное. Розанов был одним из таких великих понимателей. Возможно, самым яростным, непримиримым и прозорливым из них.