САЙТ ФУНКЦИОНИРУЕТ ПРИ ФИНАНСОВОЙ ПОДДЕРЖКЕ ФЕДЕРАЛЬНОГО АГЕНТСТВА ПО ПЕЧАТИ И МАССОВЫМ КОММУНИКАЦИЯМ.

От перекрестка к перекрестку

04.12.2019
От  перекрестка к перекрестку Беседа с писателем и музыкантом Софией ЭЗЗИАТИ.

Под знаком Дельвига

27.11.2019
Под знаком Дельвига Положение о Всероссийском открытом конкурсе на соискание премии «За верность Слову и Отечеству» имени Антона Дельвига.

Писатель, незаслуженно оставшийся в тени

23.11.2019
Писатель, незаслуженно оставшийся в тени Митрополит Калужский и Боровский КЛИМЕНТ размышляет о творчестве А.К.Толстого.

Позывной: Москвич (часть третья)

06.12.2019
Позывной: Москвич (часть третья) Продолжаем публиковать фрагменты записок русского добровольца – московского предпринимателя, отправившегося летом 2014 года на войну в Донбасс.

«И однажды становится странно…»

30.11.2019
«И однажды становится странно…» Станислав ЛИВИНСКИЙ по образованию фотограф. Неудивительно, что детали в стихах он выписывает с фотографической четкостью.

«…где висит человек на блесне»

22.11.2019
«…где висит человек на блесне» Образы Алексея ГРИГОРЬЕВА могут показаться мрачными и депрессивными. Но кто сказал, что это минус?

Мастер-класс главреда "Литгазеты" Максима Замшева на Пушкинфесте

Смотреть все...

«Визитная карточка» Сан-Франциско

07.12.2019
«Визитная карточка» Сан-Франциско О новаторском методе российско-американского художника Владимира ВИТКОВСКОГО рассказывает Ирина ТОСУНЯН.

Мюзикл – жанр демократичный

05.12.2019
Мюзикл – жанр демократичный Композитор Ким БРЕЙТБУРГ о современном прочтении классики.  

«Предрассудки – разум глупцов»

03.12.2019
«Предрассудки – разум глупцов» Вольтеру – 325.
О юбиляре подробно и увлекательно рассказывает Наталья ЛОГИНОВА.
  1. Какой Ваш любимый праздник?

«Неправильный» возраст

08.12.2019
«Неправильный» возраст Почему «предпенсионники» остаются самой уязвимой группой? Размышления Григория САРКИСОВА.

Вспоминая князя Таврического

03.12.2019
Вспоминая князя Таврического В Молдавии отметили 280-летие со дня рождения Григория Потемкина.

Видеомост Москва-Минск

02.12.2019
Видеомост Москва-Минск О чем говорили мусульмане на совместной встрече с православными?

На крыльях Пегаса

  • Архив

    «   Декабрь 2019   »
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
                1
    2 3 4 5 6 7 8
    9 10 11 12 13 14 15
    16 17 18 19 20 21 22
    23 24 25 26 27 28 29
    30 31          

Писатели и толкователи

(О сновидениях нашей жизни)

Литературные критики мало чем отличаются от медиумов — толкователей снов. Одни пробуют объяснить бессознательное, а другие пытаются постичь тайны творчества, навязывая читателю то, чего в сочинении даже близко нет. При этом у толкователей хорошо получается дурачить не только публику, но и озадачивать всех, кто сражён Морфеем или подсел на Пегаса.  


И всё-таки как заманчиво самому оказаться в одной из этих ролей, а то и двух сразу, как это произошло в случае с Ремизовым, который одним из первых начал доказывать связь русской литературы с характером сновидений и толковать их в творчестве наших классиков. И потом долго, до конца жизни, остался верным столь необычному хобби, отводя в «дневниках мыслей» им, ночным видениям, страницу за страницей. И даже в самую трудную пору, в период немецкой оккупации Парижа и страшной нищеты в жизни писателя, находил возможность отметить между воздушными тревогами («алертами», как у автора) наступление нового и трудного этапа в творчестве, когда «что-то снится, но не помнится».


Пожалуй, это и была настоящая драма престарелого эмигранта, который уже определённо был готов захлопнуть дверь, ведущую к культурным тайнам блистательного века.


У меня на данном жизненном этапе тоже со сновидениями не слишком густо. Но вот приснилась тут как-то лиса: она тёрлась возле ног, ластилась как преданная собака и как пёс неистово залаяла, точно предупреждая о чём-то. А предостерегала рыжая бестия от обмана — это я и без сонника понял, куда давно уже дал себе зарок не заглядывать, чтобы не тешить проклятую нечистую силу, дабы она (перефразирую несколько Ремизова) моим конституционным строением не завладела.


И ведь точно: в тот же самый день меня пытались обмануть по-крупному, имущественно (на то он и рынок, чтобы обводить вокруг пальца всяких там окололитературных лохов!), но не поддался я.


Так что есть нам польза от игривой лисы-лисоньки, приходящей порой в сновидениях, и «взвихрённого» (укладка локонов такая!) кудесника русского слова Алексея Михайловича Ремизова!

Николай ЮРЛОВ,

КРАСНОЯРСК

Через две с лишним тысячи лет после нас

Чем могут быть чреваты научные открытия?

Мир разделится на Китай и Россию — этот небеспочвенный прогноз сделал писатель и любомудр Владимир Одоевский в фантастическом романе «4338-й год. Петербургские письма», созданном им в 1835 году. К сожалению, при жизни самого автора, более известного всё же детскому читателю («Городок в табакерке»), чем взрослому, вещь так и не увидела свет.


Россия в первой половине девятнадцатого века задавала тон многим важнейшим научным открытиям. Скажем, петербургский учёный Павел Шиллинг только-только изобрёл электромагнитный телеграф, а князь, современник Пушкина, уже пророчил этому открытию величайшее будущее:


«Между знакомыми домами устроены магнетические телеграфы, посредством которых живущие на далёком расстоянии общаются друг с другом».


Вездесущая Википедия утверждает: автор утопии «4338-й год» предсказал появление Интернета, и с этим сложно не согласиться. Ведь всё сходится!


При самом оптимистичном сценарии развития событий можно будет считать неоспоримым и другое предположение столь раннего отечественного футуролога. А именно: то, что Россия и Поднебесная станут центрами мирового могущества, это они объединят свои усилия, чтобы сохранить Землю, которой угрожает столкновение с приближающейся кометой Вьелы…


Как мыслил князь Одоевский, к этому тревожному времени русские люди откроют для себя все прелести левитации, то есть начнут совершенно свободно передвигаться в воздушном пространстве как истинные ценители быстрой езды... Но как бы далеко не убежал научно-технический прогресс, для грядущего человека вряд ли потеряют актуальность специально созданные продвинутыми профессорами «галлюциногены и сыворотки правды».


Эти микстуры людям новых эпох нужно будет использовать в форме газообразных напитков, равно как регулярно надлежит принимать и «магнитные ванны», устраняющие ложь и лицемерие из общественной жизни.


Эх, нам бы сейчас так реформировать Российскую академию наук, чтобы учёные, опробуя столь важнейшие для всего государства водные процедуры, взяли и назло клеветникам России полетели! «Лечу это я, лечу…» — так, кажется, рассказывала всему болоту героиня детской сказки другого замечательного писателя из того же Золотого века.


Но так уж, видимо, устроена наша противоречивая действительность (к несчастью, конечно), что многие фундаментальные прорывы в науке и технике выходят боком для современников. Вот вырвались мы первыми из всех землян в космическое пространство, и это головокружение от успехов подвигло видного «кукурузника» всех времён и народов провозгласить на века новый общественный строй, о котором лишь мечтали великие утописты (ну и Маркс вместе с ними, разумеется, куда ж без него?).


Да что там преодоление закона всемирного тяготения! Если уж шпиль университетского комплекса на Воробьёвых горах гордо вознёсся под самые облака, отчего бы не замахнуться на помпезное строительство коммунизма в отдельно взятой стране? Логика-то железная, а так примерно и рассуждает персонаж нового и почти философического романа Алексея Варламова «Душа моя Павел». (Никто ещё в отечественной литературе не воспевал с таким знанием дела жизнь филологов, брошенных из элитного столичного вуза на спасение совхозной картошки и рассуждающих по тихой грусти о подлинности создания памятника древнерусской литературы «Слово о полку Игореве».)


Чем завершилось это едва ли не полное обобществление труда, хорошо знает не понаслышке уходящее поколение советских людей — они-то и должны были жить при коммунизме, периодически отбывая трудовую повинность в периоды крайне напряжённой уборочной страды во всех уголках державы.


Может, нам и впрямь нужно очень осторожно относиться к различным идеологическим озарениям сильных мира сего, особенно на пике научно-технических достижений — вдруг, как чёртик из табакерки, следом за гаджетами и виджетами выскочит тот, кто объявит рай на этой грешной земле и всеобщее благоденствие людей, от малого роду-племени до великого?  


Одно безусловно: что-то же в каркасе общественного здания нам придётся достраивать-перестраивать или хотя бы латать. Не наступить бы при этом на грабли, о существовании которых предупреждал благодарных читателей писатель-фронтовик Борис Васильев: строили коммунизм, а построили Вавилонскую башню.

Николай ЮРЛОВ,

КРАСНОЯРСК

Предчувствие женского дня

(На радость Кларе и Розе*)


Сильные мира сего (мужчин я имею в виду) в подавляющем своём большинстве беспечны: они почти не заботятся о собственном здоровье. И совсем иное дело противоположный пол. Вот какую закономерность я вывел после многолетних хождений на Столбы.


Дорога в заповедник «Столбы» — это главный оздоровительный проспект смрадного губернского города К., улица с двусторонне-пешим движением, где по выходным и даже в будни гуляют праздные люди, главным образом, конечно, дамы. Особы разных калибров и возрастов, с пышной и довольно скромной физикой тела, старушки «божий одуванчик» и девочки «оторви да брось» — кого только ни увидишь здесь, на подходе к знаменитым сиенитовым останцам! Я бы даже сказал, что Столбы то самое место, где можно получить два в одном: наслаждаться заповедной природой и радоваться каждому неожиданному появлению на тропах офелий и нимф.


Забавно всё же среди лесных чащ созерцать изящные формы, облачённые в латексные шорты или рваные джинсы, которые так и сверкают прорехами. В сибирской тайге даже вчерашний писк моды — сегодняшний писк!


Но держать нужно ухо востро. Бойтесь тех дерзновенных особ, которые, не страшась усталости, лезут на отвесные скалы, всё ввысь и ввысь... Этим феминам позарез необходим адреналин, а уж «динамо» крутануть для них и вовсе не составит особых трудов. Покорив и Первый, и Второй Столб, и уже нацелившись на Третий и Четвёртый, скалолазки решительным образом плюют на всех с большой высоты.


О женский день, ты уже совсем скоро, вот-вот! Махану-ка я, грешным делом, на Столбы…

____________

* Клара и Роза — две закадычные подружки, неизменные спутницы мирового пролетариата, виновницы грядущего торжества.


Николай ЮРЛОВ,

КРАСНОЯРСК

Когда майоры были большими...

(Об одном генеральном комиссаре и его новации)


Довелось мне как-то шапочно ознакомиться с авантюрной шпионской сагой «Убить Сталина», но я долго не мог разобраться в специальных и всё же очень странных званиях сотрудников НКВД. Что за чудеса синема: в кадре подполковник (три шпалы в петлицах), а сослуживцы упорно называют его капитаном. Уж не призрак ли бродит по коридорам особого отдела?..


Тем более непонятным выглядело словосочетание «старший майор». Майор — это ведь уже «бόльший, старший», если переводить с латыни, но именно такое масло масляное и было изобретено в стенах всемогущего ведомства. Верховные власти только подмахнули органам, узаконив новоявленный Табель о рангах — затем, видимо, чтобы выделить этих особых, опричных людей, которым было позволено многое, если не всё. Сотрудник в тёмно-красных (краповых) петлицах — это фигура!


Сами нововведения никто бы из особистов не затеял, будь он хоть трижды орденоносцем, если бы не дал добро тогдашний нарком Ягόда — человек, которого демонический Троцкий называл за глаза «усердным ничтожеством». В самом деле, когда рвение преобладает над разумом, это всегда выходит боком, но, справедливости ради, стоит заметить, что Генрих Григорьевич (так для благозвучности) никогда не отличался заурядностью натуры — он выделялся. Восьмой гимназический класс, который считался выпускным и давал право для поступления без экзаменов в любой вуз Российской империи, сдал экстерном, что в некотором роде его уравнивало даже с вождём мирового пролетариата. И если у одного было несколько хуже в аттестате только с логикой, то у второго — с латынью, по крайней мере, звание «старший майор» Ягоду ничуть не смутило. Да чего тут смущаться! Сам-то он удостоил себя высочайшего ранга, став впервые в истории страны генеральным комиссаром государственной безопасности (звание шло наравне с маршальским, а в реалиях было даже круче, кто бы сомневался).  


Учреждённые специальные звания и знаки различия сотрудников госбезопасности совсем не соответствовали тем, что были приняты в Красной Армии: старший майор приравнивался к комдиву, а в канун Великой Отечественной и к генерал-майору. Это был уже генералитет, но генералитет специфический, от него за версту несло ГУЛАГом, авторство в создании которого по праву принадлежит опять же Ягоде. Так что всё правильно: «старшой старшого» с двумя ромбами в петлицах,— это знак оттуда, из мест, не столь отдалённых. Можно сказать, и «ягодных» тоже, ведь там для всех был один-единственный начальник страны, а в большей степени им выступал именно товарищ Ягода.    


История тёмная и до сих пор в полном объёме не расследованная: как это генеральный комиссар госбезопасности изловчился получить личный счёт в швейцарском банке, причём вклад, как утверждают зарубежные родственники покойного, до сих пор остаётся невостребованным? Если предметно заниматься проблемой, она станет, пожалуй, ещё почище перевала Дятлова, на чём совершенно неожиданно для общества пытаются заработать дивиденды доблестные рыцари Фемиды.


Даже с учётом пересмотра многих политических дел после всех оттепелей и послаблений осуждённого и расстрелянного Ягоду не простили. Да и как реабилитируешь уголовника, который, по одной из вероятных версий, перегонял экспортный лес в Канаду, благо, что Северный морской путь позволял это делать генеральному комиссару госбезопасности беспрепятственно. Граница-то ведь тоже была под его чутким руководством!


Некоторые историки пытаются в делах и делишках этой «Ягодки», как саркастически изволил шутить писатель Горький, всё свести к наличию «клубнички», дамским штучкам и прочим интимным принадлежностям, что обнаружили оперативники при обыске на квартире у своего бывшего начальника и члена ЦК. (Много чем занимался видный партийно-советский деятель в свободное от работы время!) Но ведь вполне может статься, что, расследуй по всем правилам сыска это сверхсекретное дело, и разрушатся многие привычные представления.


И тогда на поверку окажется, что были в стране советской и маршалы-заговорщики, мечтавшие въехать на танке прямо в диктаторы, были и держатели общаков, которым, как и нынче, тоже виделись райские кущи, но уже далеко-далёко, за кордоном.


А нелепое старшинство майора, равно как и другие несуразицы иерархической системы, выстроенной при Ягоде якобы в конспиративных целях, по инерции продолжалось теперь уже и при другом наркоме, который, пользуясь столь счастливым случаем, тут же достал из загашника свои фирменные «ежовые рукавицы».


И только Берия, заслуженно получивший редчайшее в ту эпоху звание «Почётный гражданин СССР», положил конец театру абсурда, упорядочив существовавшую систему званий в структурах спецслужб. У этого народного комиссара, взвалившего на плечи грандиозный атомный проект, было куда лучше и с латынью, и с логикой. И с талантом организатора, кстати, тоже: именно Лаврентию Павловичу как самому эффективному менеджеру в новейшей истории мы обязаны тем, что страна впервые получила ядерное равенство с янки — это, пожалуй, единственное, что удерживает человечество от мировой войны. Она-то уж точно будет для землян последней.  

                                                       


Николай ЮРЛОВ,                                            

КРАСНОЯРСК

Веки Вия

Иногда они сходятся: геополитика и русская литература


Никто так лаконично и точно не изображал Бонапарта, как Алексей Вандам — самый загадочный офицер Генерального штаба Русской императорской армии:


«Ещё недавно окрылявшая его гений музыка орудий перестала действовать на его душу, и иногда в пылу боя, сидя на барабане, он тщетно старался поднять свои веки, поминутно наливавшиеся свинцом дремоты».


Не полководец, а прямо-таки гоголевский Вий! Он не способен был даже отдать приказ, чтобы кто-нибудь из ближайшего окружения сумел приподнять ему веки, эти настоящие вежды могущественного упыря, кумира многих поколений…


В столетний юбилей Отечественной войны 1812 года, снова уволенный в ряды запасных (в первый раз — для участия в англо-бурской кампании), тогда ещё подполковник Алексей Едрихин с новой фамилией — Вандам, создавал свой известный труд «Наше положение». Оценивая геополитическое состояние России, будущий генерал-майор и командир корпуса в петроградской армии Юденича безжалостно анализировал неумолимое продвижение Наполеона на восток, которое случилось в начале позапрошлого века, круто изменив европейский политический ландшафт.


Но Вий, Вий... Поначалу эта метафора генштабиста, корреспондировавшего в суворинскую газету «Новое время», ведущее издание Российской империи, мне показалась перебором. И лишь при чтении бородинских записок Василия Верещагина, сделанных художником при подготовке к циклу картин о наполеоновском вторжении и его бесславной кончине, всё встало на свои места:


«Самое возмутительное зрелище были внутренности рвов — несчастные раненые, попадавшие один на другого, купались в своей крови и страшно стонали, умоляя о смерти».


Со времён изобретения пороха не было в истории подобных сражений, как это произошло при Бородино, и великий французский полководец, сидя на барабане, мысленно мог упиваться потоками людской крови, чтобы им окончательно не овладела «старческая апатия», не превратила в развалину. Вот она, энергетическая подпитка, без которой изнемогают упыри, даже если они обрядились в приличный мундир!


Выходит, офицер Генерального штаба Алексей Едрихин (Вандам) знал, что именно он говорил.


От его пера сполна досталось и французам, и англичанам. А против «утончённого деспотизма» последних Вандам, недавний защитник буров, решительно восставал. Надо сказать, не он один.


Русская армия, подойдя в декабре 1812 года к своим западным границам, должна была ограничиться изгнанием врагов и «сохранить Наполеона для Англии». Так считал главнокомандующий Михаил Кутузов, надеясь перенацелить великого упыря на англичан, но мудрого фельдмаршала не послушали. Через сто лет по этому поводу особенно сокрушался генштабист Вандам:


«К несчастью, окружавшая государя свита из англичанина Роберта Уилтона, шведа Армфельда, пруссаков Вольцогена и Винценгероде, эльзасца Амштедта, пьемонтца Мишо и корсиканца Поццо ди-Борго, не обращая внимания на разорение страны и усталость войск, напрягала все усилия к тому, чтобы перенести войну за границу для освобождения от ига Наполеона и Западной Европы. Старания иностранцев увенчались успехом, и 1 января русская армия переправилась за Неман».


У наших предков был выбор, но лучший вариант всё же отвергли. А ведь не было бы в таком случае ни вечных интриг туманного Альбиона, ни гибели русских солдат, ни восстания декабристов, которых, собственно, и взрастил этот заграничный вояж. Впрочем, история не знает сослагательных наклонений…


Но в любом случае труды патриарха отечественной геополитики знатокам могут определённо пригодиться. Генштабист Алексей Едрихин только подтверждает мысль Макиавелли: если вы хотите узнать, ЧТО должно случиться, достаточно проследить, ЧТО было.


Николай ЮРЛОВ,

КРАСНОЯРСК

Отрубите мне голову!

Как боец Красной армии Иван Снычёв убедил отца-командира


Уже второе биографическое повествование питерского писателя Николая Коняева становится для меня настоящим открытием. Первое — «Ангел Родины» (2007), о трагической судьбе русского поэта прошлого века Николая Рубцова. И другое, более раннее и не менее сильное — «Облечённый в оружие света. Жизнеописание, подвиги и духовные наставления митрополита Иоанна».


Приведу кусочек из этого произведения (да простит мне автор несколько вольное переложение).


Армейская служба с её тяготами и лишениями стала непростым испытанием для глубоко верующего призывника Ивана Снычёва. Один из нарядов вне очереди пришёлся на время поста, и тогда обессилевший красноармеец, сознательно посадивший себя на чай и на хлеб, естественно, оказался в лазарете.


Сам комбат лично разбирался с подчинённым «не от мира сего». Благо, шёл не 41-й, а 44-й, когда с личным составом можно было поговорить по душам и немного пофилософствовать.


— Вот ты, боец, веруешь?

— Так точно, товарищ командир!

— А как ты докажешь существование загробного мира? — советский офицер, казалось, уже праздновал свою победу, победу убеждённого атеиста.

— Отрубите мне голову, и я быстро пошлю вам «оттуда» свою весточку…


Железная сила убеждения наблюдалась у красноармейца Ивана Матвеевича Снычёва — будущего митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Иоанна!


Да и комбат, надо отдать ему должное, оказался человек с воображением: он мигом представил, что этот непутёвый парень в случае погибели станет ночами сильно беспокоить…


Николай ЮРЛОВ,

КРАСНОЯРСК

Что сказали тени?

(Об одном пророчестве Василия Розанова)


Когда мы были молодыми, нас учили профессии по «Новой Рейнской газете», а надо бы, как мне представляется, по «Новому времени» — самой популярной ежедневной газете Российской империи.


Одним из штатных сотрудников знаменитого суворинского издания без малого двадцать лет, вплоть до молниеносного закрытия газеты с приходом большевиков, был Василий Розанов. (Осталось меньше месяца до 100-летия со дня смерти этого выдающегося русского философа и литератора.) Журналистика кормила его хорошо, иначе каким бы образом появилась у него свободная наличность на формирование богатейшей нумизматической коллекции? Это тысячи античных монет, и каждая со своим паспортом; их некогда срисовывала даже одна «мадонна» Серебряного века, а сам обладатель с тремя любимыми золотыми вообще не расставался, постоянно таская их в кармане. В петербургской квартире Розанова гости буквально терялись, да и было от чего. Может, это и не столичное жильё недавнего чиновника особых поручений Государственного контроля, а частная библиотека или музей? И всюду множество книг: в этой не совсем домашней обстановке со стен, точно в галерее, смотрели на людей живописные полотна античного мира…


С наступлением полночи Розанов принимался разбирать раритеты, вооружившись лупой, засиживался над ними порой до утра и вёл с «древними тенями» только ему понятный разговор. Но одно другому не мешало: благодаря очень редкому в те годы увлечению, собственно, и родился новый в художественной публицистике жанр — эмбрионы Розанова, спонтанные дневниковые записи, без которых не мыслим нынче свободный Интернет. И отнюдь не случайно на страницах «Уединённого» (1912) литератор отсылал читателей к завершающему курсиву в скобках — («за нумизматикой»).


Вот так и создавались великолепным стилистом раздумья о славе, о писателях, о Родине, о народе, о церкви, о том, «как мучительно трудно быть русским» (оценка Максима-горемыки, который Горький). Словом, всего набиралось понемногу в том льющемся потоке сознания, когда страстный комментатор событий прогуливался по Троицкому мосту или мчался в вагоне, или когда ямщицкая «лошадёнка бежала». И здесь же, в раскиданной по страницам эссеистике, звучал суровый приговор периодике, которую в семье известного человека России читать детям строго запрещалось:


«Газеты, я думаю, так же пройдут, как и «вечные войны» Средних веков, как и «турнюры» женщин и т. д.».


Французское словечко «турнюры» в блестящем футуристическом прогнозе Розанова выглядит просто убийственным: это ведь не что иное, как скрытые подушечки, придававшие реверсу великосветского дамского платья (обратной стороне двух симпатичных «лун») пикантную приподнятость.


О многострадальные наши газеты, партийные и беспартийные, ангажированные и независимые, — вот так, по ходу дела, они запросто могут угодить и коту под хвост! Тут уж найдутся, как водится, злопыхатели, тоном знатоков утверждающие: мол, приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

Николай ЮРЛОВ,

 КРАСНОЯРСК  

Бубенцы у гостиницы

Сказочкой живёт наш человек…

Как-то осенью в одной из гостиниц районного центра, «где койка у окна всего лишь по рублю», я проснулся от странного звука, похожего на приглушённое позвякивание бубенчика. Любопытства ради приподнял занавеску.


Поле, русское поле....JPG


Главная площадь посёлка была пуста, по ней двигались лишь три деревенские коровы, которым самое время было находиться в хлеву, а не шататься по ночам. Они что-то ещё выщипывали, нагибая свою выю, и тогда их бубенцы мелодично позванивали. А ведь, кажется, не пасутся холодной осенью, в темень кромешную, эти жвачные животные. Если только от нужды великой им не довелось дойти до дому и они до одури только и делают, что щиплют траву…


В этой компании трёх несчастных коровёнок неожиданно объявился ещё один перезвон — бычок, который оказался намного умнее всех. Понимая, что уже самое время спать, он сначала удивлённо уставился на тупо жующих бродяжек и не одобрил их беспрерывного (с учётом светового дня, разумеется) блуждания по сельским улицам. Природный инстинкт подсказал ему верное решение: время спать, и бычок плюхнулся с усталости на пожухлую траву. Нечеловеческие условия бесстойлового содержания заставили его издать протяжное «Му-у».


А я ещё долго ворочался. Жаль было животных, они-то разве виноваты, что достались именно такому хозяину, который спит и видит, что, как в старой доброй сказке, возникнут вдруг «двое из ларца, одинаковых с лица», и переделают быстро-быстро все его первоочередные дела. Их-то, оказывается, накопилось видимо-невидимо.


Случается в России, что сказочкой ещё живёт наш человек, и сказочка эта, похоже, носит системный характер — верят в неё люди, коих, если хорошенько посмотреть, наберётся среди нас достаточное количество…


А если уж они сами готовы верить сказкам и обманываться в них, разве не отыщутся благодетели, готовые взять на себя эту важнейшую сказительную миссию? В одном только прошлом веке подобное было отмечено дважды: сначала большевики убедили народные массы в построении рая на грешной земле, а потом и либерал-демократы нарисовали не менее заманчивую картину всеобщего изобилия, благоденствия и процветания.


Жаль, не предупредили только, что без грошей вход в этот новый рай строго воспрещён, оттого-то теперь доверчивый человек у нас и мучается.


Николай ЮРЛОВ,

КРАСНОЯРСК

Синдром пленительной звезды

Сибирь, консерватор Пушкин и «братья по разуму»


Духовно-нравственные кризисы общества чаще всего приводят к различным абсурдным идеям, одна из которых в её современном виде — так называемый «православный социализм». Сегодня его сторонники пытаются реанимировать практику советского равенства и братства, забывая при этом отечественную историю с её жгучими донельзя страницами.


Синдром пленительной звезды.jpg

Во что этот странный прожект может вылиться, хорошо видно на примере тех выдающихся соотечественников, которые лишь в молодости воспевали свободу, равенство и братство, а потом у них естественным образом наступало прозрение:


«В сущности, неравенство есть закон природы. Ввиду разнообразия талантов, даже физических способностей, в человеческой массе нет единообразия; следовательно, нет и равенства. Все перемены к добру или худу затевало меньшинство; толпа шла по стопам его, как панургово стадо…»


Речь, конечно, об Александре Сергеевиче Пушкине, который высказал эти сокровенные мысли в беседе с «музой русской литературы» — влиятельной фрейлиной императорского двора Александрой Смирновой-Россет. Столь неожиданное признание стало для нашего национального гения своего рода отречением от грехов либеральной молодости — пресловутых идей мартинизма, чрезвычайно популярных для «дней Александровых прекрасного начала».


Откровение дневника


В данном случае для классика русской литературы уже как будто и не существовало дневниковой записи, сделанной им в 1821 году: «4 мая был я принят в масоны». Скрывать этот факт биографии тогда не имело смысла: тайные общества ещё не запретили (какой-то год с гаком оставался), и по России-матушке их и впрямь набралось бы немало. Что характерно, и отец, и дядя Александра Сергеевича состояли в вольных каменщиках более высокой степени членства (не какие-то там ученики, как дражайший сын и любимый племянник).


А конкретно с поэтом всё ритуальное случилось в Кишинёве: начальственный генерал-лейтенант Иван Инзов, наместник Бессарабской области, а также прочие члены масонской ложи хорошо подсуетились, чтобы завлечь в расставленные сети столичного чиновника-стихотворца, угодившего за вольнодумство в южную ссылку (а грозила даже Сибирь).


Кишинёвская ложа «Овидий» во многом была формальной, временной, она вскоре прихлопнулась, зато последующая дружба с Василием Давыдовым и приезды Пушкина в Каменку (фамильное имение декабриста под Черкассами) ничего хорошего в перспективе не обещали. Правда, сами заговорщики из «Союза благоденствия», а потом и Южного тайного общества рассматривали Пушкина скорее как литературный антураж их конспиративных встреч…


В декабре 1825 года, за два дня до восстания, поэт на свой страх и риск засобирался из сельца Михайловского в Санкт-Петербург и оказался бы на Сенатской площади (не вопрос), но по счастливой случайности путь ему вдруг преградил выскочивший из лесочка заяц. Судьбоносный такой зверёк из русских народных сказок, хоть и порядком трусоватый.


Теперь, с учётом «вновь открывшихся обстоятельств» по декабризму и косвенному участию в нём поэта, программное (для школ, разумеется) «Послание в Сибирь» выглядит уже совершенно по-другому — как масонское воззвание со всей сопутствующей атрибутикой. Ещё бы, ведь … «темницы рухнут — и свобода вас примет радостно у входа, и братья меч вам отдадут»!


На мече и Библии вольные каменщики, устремлённые в Храм Премудрости, клялись вершить справедливость, а хладный клинок, вынутый из ножен, выступал как знак непрестанной борьбы — за будущую власть над миром, прежде всего. На рукояти этого оружия красовалась пятиконечная пламенеющая звезда — эмблема масонства, миссия которого на бескрайних просторах Российской империи заключалась в мистической трансформации православия с последующей его заменой на новую всемирную «религию братства» (Михаил Филин). В начале XX века масонский журнал «Акация», выходивший во Франции, открыто утверждал, что масонство есть антицерковь, церковь ереси, и это была по сути своей настоящая самореклама: ересь, как и всякий дурной пример, весьма заразительна. Но масонам даже и не снилось, что их пятиконечный символ уже вскоре возьмут на службу прагматичные большевики и партию верных марксистов-ленинцев создадут по такому же принципу подпольной, хорошо законспирированной организации людей избранных.  


Сколько же, оказывается, потаённого смысла заключалось в той самой «звезде пленительного счастья», которая воспета советским кинематографом (на определённом жизненном этапе в неё почти безоговорочно верилось и Пушкину-поэту)! Да и мы, благодарные зрители, тоже ведь клюнули на эту приманку, очарованные прекрасным подбором актёров и романтическим сюжетом кинокартины режиссёра Владимира Мотыля.


Разумеется, пушкинское послание было чисто умозрительным, поскольку сам поэт о реальных деталях даже представления не имел. Как убеждает нас сегодня писатель-историк Валерий Шамбаров, условия труда для вчерашней элиты были в далёкой Сибири во многом щадящими. На читинских рудниках, к примеру, декабристы трудились не более трёх часов. Всё остальное время непрерывно «перевоспитывались», читая по вечерам «политическую тайнопись», скрытно дошедшую в «каторжные норы» от первого поэта империи.


Наказание за отступничество


Считается, что «Послание в Сибирь», написанное в конце 1826 года, — это зашифрованный намёк на грядущие послабления для декабристов. Поэт уже встречался с императором Николаем Павловичем, имел с ним долгую и доверительную беседу, но всё же принял желаемое за действительное: для «братьев по разуму», как именовали друг друга масоны, никакой политической амнистии не предвиделось. Выходит, поэт всё ещё плыл по течению?


Но дневниковые записи Пушкина свидетельствуют: модной болезнью молодости он уже не страдал, выработав к организованному русскому бунту стойкий иммунитет. Особенно это чувствуется после создания «Истории Пугачёва». Новый самозванец, как известно, ещё в турецком плену, в Дубоссарах, был сподвигнут на «цветную» революцию в России, а ведь Пушкин дотошно трудился над архивными документами и не мог не знать о роковых последствиях французского инструктажа.


Исследуя хитросплетения людских поступков, Александр Сергеевич умозаключал в своём дневнике:


«Человек по природе своей склонен более к осуждению, нежели к похвале (говорит Макиавелли, великий знаток природы человеческой). Глупость осуждения не столь заметна, как глупая хвала».


Пушкин солидарен с великим итальянцем: чисто психологически в обществе потенциально больше оппозиционеров, чем охранителей, тех, кто способен петь дифирамбы власть предержащим. Вот почему критиковать верхи всегда легко, даже при условии, что злонамеренный бузотёр не отличается какими-то особенными умственными задатками.


Есть в дневниках поэта довольно любопытный афоризм: «Зависть — сестра соревнования, следственно, из хорошего роду». Представляю, как тут могут ухватиться за оставленную гением соломинку наши поклонники постмодернизма, кто шагу в творчестве не сделает без малейшей иронии. Но у великого Пушкина «низкие истины остаются на страницах записных книжек», о чём заметил русский философ-эмигрант Георгий Федотов («Певец империи и свободы», Париж, 1937). А на листы завершённых произведений недостойные мысли не выплёскивается, как бы со временем ни менялось мировосприятие поэта.


Контуры этой мировоззренческой эволюции, считал парижский мыслитель, обрисованы с помощью ближайшего друга Пушкина (Петра Вяземского, конечно). Именно князь Пётр назвал политическое направление поэта зрелых лет не иначе, как «свободный консерватизм».


«Никогда, ни единым словом он не предал друзей своей юности — декабристов — как не отрёкся от А. Шенье и от Байрона, — особо подчёркивал Федотов. — Никогда сознательно Пушкин не переходил в стан врагов свободы и не становился певцом реакции».


В таком случае становится понятен поступок князя Петра Вяземского и поэта Василия Жуковского: это они положили в гроб «уснувшего» товарища пару белых масонских перчаток. Сделали всё тайно и уже после православного обряда отпевания.


Тем самым «клятвопреступник» Пушкин был не только наказан масонами (явное подстрекательство к дуэли на Чёрной речке члена французской ложи Луи Геккерна), но и прощён ими после смерти. Вопреки собственной воле он был всё-таки возвращён в лоно всесильной секты! На словах воспевая свободу, равенство и братство, вселенская тайная организация пыталась не просто подменить церковь — вольная братия выступала как самая настоящая инквизиция, наказывая отступников безжалостным образом, вплоть до физического уничтожения.


Уж не прообраз ли небезызвестных тайных лож видится у нас тем новоявленным идеологам, которые столь рьяно отстаивают идеи православного социализма, подкреплённые верой в единственно правильные действия вождя и его ближайших сподвижников по партии?


Дорогой товарищ Сталин, мы это в нашей стране уже проходили и, чем всё закончилось, хорошо знаем…


Николай ЮРЛОВ,

КРАСНОЯРСК

>



Новости
08.12.2019

Валерию Попову – 80!

8 декабря известный писатель отмечает юбилей.
07.12.2019

«Русская литература» в Париже

Писатели России и Франции приняли участие в открытии престижного салона.
07.12.2019

КГБ убил Альбера Камю?

В бестселлере итальянца Джованни Кателли выдвигается именно такая версия.
06.12.2019

«Чистая книга» обнародовала шорт-лист

Премия имени Федора Абрамова определилась с коротким списком претендентов.
06.12.2019

В пространстве Community…

ЛитРес объявил лауреатов премии «Электронная буква – 2019».

Все новости

Книга недели
Откровенно о себе

Откровенно о себе

Евгений Водолазкин раскрывает подробности создания своих знаменитых романов
Колумнисты ЛГ
Макаров Анатолий

Наследники Смердякова

Интеллигентский скептицизм, непреходящее недовольство начальством, своей страной...

Попов Валерий

Оно

Государство – это прежде всего его престиж, его сла­ва, его таланты. Раньше оно ...

Евстафьев Дмитрий

Тяжёлая ноша многополярности

России, где много и правильно говорили про многополярность, кажется, стоит радо...

Крашенинникова Вероника

Какой век на дворе? XVI или XXI?

Знакомый московский профессор однажды спросил у студентов, как они относятся к о...

Воеводина Татьяна

7 лет в ВТО

Вроде только вчера вступила Россия в ВТО, а мину­ло семь лет.