САЙТ ФУНКЦИОНИРУЕТ ПРИ ФИНАНСОВОЙ ПОДДЕРЖКЕ ФЕДЕРАЛЬНОГО АГЕНТСТВА ПО ПЕЧАТИ И МАССОВЫМ КОММУНИКАЦИЯМ.

Варвары – не путешествуют

14.10.2019
Варвары – не путешествуют О вручении нобелевских премий по литературе за 2018 и 2019 гг. размышляет Александр БОБРОВ.

«Есенинка» подвела итоги

09.10.2019
«Есенинка» подвела итоги Состоялось награждение дипломантов и лауреатов литературной премии «О Русь, взмахни крылами...»

Встреча с Максимом Замшевым

06.10.2019
Встреча с Максимом Замшевым Главный редактор «Литературной газеты» выступит в Библиотеке искусств имени А.П.Боголюбова.

Восхождение: путевой дневник литератора

16.10.2019
Восхождение: путевой дневник литератора Алексей НЕБЫКОВ специально для «Литгазеты» вел дневник покорения Килиманджаро в честь 205-летия Михаила ЛЕРМОНТОВА.

«Плыву в мирах…»

12.10.2019
«Плыву в мирах…» Елена СЕМЕНОВА может удивить не только смелым имиджем, но и стихами.

Ищи плоть толпищи!

05.10.2019
Ищи плоть толпищи! Палиндромы Вадима ГЕРШАНОВА – это всегда остроумно и смешно.

Мастер-класс главреда "Литгазеты" Максима Замшева на Пушкинфесте

Смотреть все...

Что мы знаем о Лермонтове-философе?

15.10.2019
Что мы знаем о Лермонтове-философе? Стоит взглянуть по-новому на это уникальное явление русской культуры, полагает Наталия ЛОГИНОВА.

Его интересовал только театр

11.10.2019
Его интересовал только театр 40 дней как не стало замечательного актера и режиссера Георгия ЧЕРВИНСКОГО. Рассказывает о нем Юлия ВЕЛИКАНОВА.

Слово – дальняя жар-птица!

09.10.2019
Слово – дальняя жар-птица! Виктор СОШИН о том, как на Тамбовской земле прошли традиционные Богдановские чтения
  1. Какие разделы Вас больше привлекают в «Литературной газете»?

Я – за смертную казнь

13.10.2019
Я – за смертную казнь Протоиерей Всеволод ЧАПЛИН считает, что милосердие к извергам – это поощрение прошлых и будущих преступлений.

О неприязни к «этой стране»

07.10.2019
О неприязни к «этой стране» Виктор ШАЦКИХ напоминает, что такие настроения появились не сегодня и даже не вчера.

Москва богаче Таллина, но Россия беднее Эстонии

30.09.2019
Москва богаче Таллина, но Россия беднее Эстонии «Грубые» подсчеты Павла ПРЯНИКОВА могут удивить и серьезно озадачить.

Чертополох. Заметки о жизни и литературе - Сообщения с тегом "Марина Струкова"

  • Архив

    «   Октябрь 2019   »
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
      1 2 3 4 5 6
    7 8 9 10 11 12 13
    14 15 16 17 18 19 20
    21 22 23 24 25 26 27
    28 29 30 31      

Донской туризм: праздник без пиара

Развитие туризма становится одним из основных направлений ростовской экономической политики. Вкладываются деньги в музеи, парки, город благоустраивают, отели проходят классификацию. Но мне, жителю Черноземья, а ранее - столицы, заметно, что Ростовская область для других регионов остаётся землёй неизведанной. Отзывы иностранных туристов о Ростовской области тоже поражают безразличием.  
Гость апрельского конгресса, посвящённого туротрасли, «Россия вдохновляет» сопредседатель Европейской комиссии по кино Эльза Мартинез отметила: «Многие иностранцы не знают, что такое Россия, её образ скрыт за множеством стереотипов. Путешествие – это, прежде всего мечта, эмоции, и нужно заразить этими эмоциями людей, чтобы они захотели сюда приехать. Нужно создать образ России, Ростова, который бы пробуждал определенные эмоции и ассоциации».  
На этом же мероприятии задумали составить календарь лучших событий Юга России.
Думаю, Ростовской области в нём отведут немало страниц.  
Событийный туризм на Дону наиболее развит. Это массовые праздники, благодаря которым туроператоры формируют экскурсионные программы. Вспомним некоторые из них.
Недавно ст. Вёшенская Шолоховского района провела Литературно-этнографический праздник «Конь казаку всего дороже». А ст.Старочеркасская - конный фестиваль «Донские шермиции», посвящённый воинскому искусству казаков.
В Таганроге на фестивале исторической реконструкции вспомнили оборону местного казачьего гарнизона против англо-французских войск в 1855 году.  
В начале июня в Мясниковском районе проходят пятнадцатые гонки на тракторах «Бизон Трек Шоу». Думаю, что в смысле экстремального туризма степной простор располагает не только к тракторным гонкам, но и соревнованиям байкеров, автомобилистов.  
В июле на х.Курган Азовского района праздник «Донская уха» способствует развитию гастрономического туризма. А винные туры в регионе популярны круглый год.
В августе Азов отмечает очередную годовщину обороны местной крепости от турок. Главное событие праздника - масштабная костюмированная реконструкция сражения.  
В сентябре х.Недвиговка вспоминает Древнюю Грецию в местном музее-заповеднике. Театрализованный праздник «День Танаиса» разработан по мотивам античного торжества. Этот же месяц славен этнографическим фестивалем «Донская лоза». В центре внимания: донские вина и другие плоды осеннего урожая.
На х.Кружилинский Шолоховского района проходит литературно-этнографический праздник «Кружилинские Толо́ки». Он рассказывает о мирной жизни казаков, о традиционных формах хозяйствования, традициях и промыслах. Кстати, последним трендом в казачьем сообществе стал отход от милитаризма, заявления о том, что казаки не более воинственны, чем прочие этносы России, что заинтересованы в спокойном  созидательном труде, а не в бесконечных сражениях.
Это только часть запланированных мероприятий.
Спортивный туризм в провинции связан с соревнованиями всероссийского или международного масштаба. Сейчас для Дона главное -  грядущий Чемпионат мира-2018, когда рассчитывают принять немало иностранных и российских гостей. Также проходят соревнования по пейнтболу, бои на мечах, куда приезжает молодёжь СНГ.
На мой взгляд, Ростовская область перспективна для международных конно-спортивных мероприятий. Это органично для казачьего края. Здесь есть свои конезаводы, конно-спортивные клубы и организации. Но необходимы ипподромы соответствующего уровня.
Промышленный туризм в Ростовской области достаточно заметен. Уже около десяти предприятий охотно показывают свою работу группам любопытствующих граждан.
Для школьников и студентов экскурсии носят развлекательный характер, но и помогают с выбором профессии. Для взрослых – характер практический: присмотревшись к предприятию, можно наладить партнёрство.
«Ростсельмаш», принимающий экскурсионные группы 12 лет, таким образом, рекламирует себя. На завод приглашают фермеров и руководителей сельских хозяйств. Рассказывают о преимуществах своей техники.  
«Группа АГРОКОМ» собственным сотрудникам предлагает посмотреть разные предприятия группы и обменяться опытом. А потенциальных партнёров стремится заинтересовать продукцией.  
Ростовский завод «Coca-Cola» встречает гостей почти ежедневно. Знакомит с этапами производства известных напитков. Показывает экспозицию «Мир Coca-Cola», в которой более 5000 экспонатов.
На заводе «Юг Руси» туристы наблюдают труд пекарей. В ЗАО «Аксинья» любуются, как мастера расписывают керамику. Завод «Балтика-Ростов» знакомит гостей с искусством пивоварения. А «Ростшампанкомбинат» открывает тайны виноделия.
Рекреационный и потребительский туризм - охота, рыбалка интересны жителям соседних регионов. Вниманию местных жителей и приезжих предлагают экскурсионный туризм - прогулки, автобусные туры выходного дня от 1500 рублей. По городским улицам или к природным достопримечательностям региона. Например, «Над рекою Калитвою», «Скалы донских степей», «Этюды древних гор».    
Увы, не развит религиозный туризм. Но святыни Дона могут представлять интерес для иностранцев православного вероисповедания, для потомков донских белоэмигрантов, для россиян.
Нет лечебного туризма. Нет шопинг-туризма, который обычно зависит от развития лёгкой промышленности - в некоторые страны ездят за одеждой.
Но нельзя объять необъятное.  
  Недавно шёл спор чиновников о том, нужно ли делать акцент на казачьем колорите донского туризма. При этом ростовский градоначальник отметил, что «не все хотят казаков», что казаки это «шашка, рюмка, нагайка». Но я думаю, Дон без казаков это всё равно, что Индия без индийцев, Китай без китайцев и т.д. Именно этническая составляющая придаёт прелесть знакомству с любой страной. Конечно, каждая область в России многонациональна, но всегда есть нация регионообразующая, которой тот или иной край обязан большинством культурных памятников, исторических воспоминаний, песен, обычаев. Как вы могли заметить, самые яркие события на Дону объединяет казачья компонента. Она есть и в литературных праздниках, и в исторических, и в спортивных.
В череду этнографических мероприятий можно было бы добавить посвящённые ряду крупных диаспор на Дону. Тем, кто обосновался здесь давно: украинцам, армянам, белорусам.
 
Чего не хватает иностранцам в Ростове?
В наше время большинство туристов не энтузиасты-исследователи, а потребители готового туристического продукта. Они предпочитают путешествия, где подготовлено всё от и до. И маршрут, и встреча, проводы в аэропорту, и гид-переводчик, и гостиничный сервис, и мероприятия.
Зарубежные гости отмечают как недостаток отсутствие в Ростове информации на иностранных языках. Здесь нет англоязычных гидов, в музеях таблички только на русском, обслуживающий персонал отелей английским не владеет. Один англоязычный блоггер рассказывает, что перед поездкой в РФ выучил ряд фраз на русском языке. Это выручило его в Ростове. Он хвалит отзывчивость местных жителей, которые охотно объясняли, как найти нужный адрес. Но не все гости из-за рубежа ознакомятся с «великим и могучим» перед визитом на донскую землю.
Проблему только начинают решать. Катализатором служит грядущий ЧМ-2018. Ряд турфирм стал пополнять штат гидами-переводчиками. В ДГТУ начали готовить экскурсоводов, говорящих на иностранных языках.
В городе три туристическо-информационных центра, будет создан ещё один. Но, кажется, это мало. Что представляет собой такое учреждение? В центре, расположенном в парке им.Горького, есть бесплатный Wi-Fi; бесплатный доступ к базам гостиниц, ресторанов, турагентств. За 3 месяца работы он принял 2000 гостей, 500 из которых иностранцы.
Отелей в Ростове пока хватает. К ЧМ-2018 подготовили достаточно комфортных номеров. Но их нужно будет заполнять и после соревнований. Значит, нужны новые интересные проекты в течение всего года.
Турфирмы федерального уровня, работающие с региональными принимающими компаниями, во-первых, критикуют низкую технологичность. Невозможно забронировать тур автоматически, нужно звонить, писать принимающей стороне. Во-вторых, невозможность квотирования, работу под запрос. Нерегулярные и редкие заезды. Слабое описание туров, отсутствие стандартов их проведения.  
Роман Романов, руководитель проекта «Неизвестный Ростов» и организатор путешествий по региону, рассказывает: «Ростов и область интересны смешением менталитетов и культур. Привлечь зарубежных туристов, я думаю, можно, если сделать ставку на бюджетный сегмент - то есть туристы из Индии, Китая и т.д. Интересно в Ростове будет и любителям экзотики из Японии, Южной Кореи. Среднего европейца в Ростове удивить нечем. Туристов из России наш город может привлечь спокойствием и теплом, а также экскурсиями в Азов и Таганрог. Не стоит забывать и о конгресс-туризме.
Если говорить о гостиницах, обеспеченных европейцев ростовские средства размещения вряд ли порадуют. Но средний уровень комфорта и сервиса (по европейским меркам) некоторые отели нашего города могут обеспечить.
Большой популярностью у гостей региона и местных жителей пользуются туры в Вёшенскую и Старочеркасск. Есть позитивный опыт проведения фестивалей на открытом воздухе (Шолоховская весна), но потенциал полностью не используется. Этнографическим праздникам не хватает размаха, стоит увеличить их финансирование. Тогда уже существующие мероприятия выйдут на новый уровень.
К сожалению, у нас нет известных на всю страну музыкальных фестивалей, хотя есть все условия для их проведения, особенно летом. Этот вид туризма сейчас популярен в России, особенно среди молодежи.
Сами ростовчане любят бюджетные пешеходные обзорные экскурсии, так как многие интересуются историей и культурой родного города. Пользуются спросом необычные экскурсионные программы - поездки по мистическим местам Ростова и области. Последнее время популярны квесты. Есть такая тенденция - квесты "выходят" из помещений. Если 3-4 года назад повсюду открывались квеструмы, то сейчас такие организации все чаще проводят мероприятия прямо на улицах города, разбрасывая локации по разным районам».

Думаю, в Ростовской области стоит создать туристический кластер, межотраслевой комплекс, который оптимизирует предоставление рекреационных услуг. Где турфирмы, отели, автоперевозчики будут работать в едином ритме, дополняя друг друга. Где будут лучшие гиды.
Также необходима широкая рекламная компания Ростовской области в федеральных СМИ. Прежде всего, Дон должен открыться России, чтобы на его берега устремились гости из других регионов. Это даст богатый опыт ростовской туриндустрии. Потом наступит черёд Зарубежья.
Предстоит большая работа.

Марина Струкова

Артель - обновление традиции

У провинциального бизнеса своя специфика. Наиболее успешны проекты, предлагающие населению не развлекательные, а бытовые, жизненно-необходимые услуги.  
В последние годы нарастает популярность артельной самоорганизации. Народ возвращается к тому, что естественно – рабочему товариществу.
Объединяются хорошо знакомые друг с другом люди, уверенные в том, что их соратники достойны доверия. В артельном движении - естественный отбор. Никто не пригласит в дело пьяницу, бездельника, человека конфликтного, непунктуального.
В нашей местности артели занимаются строительством и ремонтом домов, но не избегают и прочих работ, в которых заинтересованы местные жители. Все знают, к кому можно обратиться с просьбой, если нужно заготовить дрова, погрузить мебель при переезде или очистить колодец.
Членов артели земляки уважительно называют мастерами. И впрямь среди них встречаются мастера на все руки, обладающие навыками печника, сварщика, электрика, плотника, ремонтника, способного исправить водяную станцию, которые в последнее время стали устанавливать в своих домах сельчане, чтобы иметь автономный источник воды.
Наблюдаю за двумя такими тружениками.
- Не можешь быстрей? Нам ещё дом поднимать. – Строго говорит Иван Алексею, который ставит мне забор.
Я знаю, о чём речь. Порой деревянные дома, а чаще пристроенные к ним сенцы, начинают крениться, и тогда их поднимают с помощью двух домкратов, которые подводят под нижние брёвна.  
Понимаю, почему Иван пришёл за Алексеем. Если одного артельщика позвали делать ремонт, то он старается подключить к делу товарищей, чтобы дать им возможность заработать.
- Ведь я его учил. – Кивает на Алексея Иван.
Вместе с артелью вернулись связанные с ней традиции. Пожилые мастера передают опыт молодым, как велось в старину.
В артелях, которые я наблюдала, нет такой должности как староста. Но, как правило, есть тот, кто берёт на себя организационную работу, и в то же время обладает большим мастерством, чем остальные. К нему идут наниматели, с ним лично расплачиваются даже в присутствии прочих членов артели, а этот человек справедливо делит заработанное среди соратников по ремеслу.
Когда-то я считала, что артели были только до революции – замечала упоминания о них у Бажова, у Горького, у Мельникова-Печерского, у Лескова и многих других классиков. Из книг помнила, что в охотничью артель, например, не принимали без своего снаряжения: ружья, капканов и собаки. Что был в артели выборный глава, который распоряжался работой. Брали туда учеников – сирот или родственников старших мастеров.
К началу XIX века артельными промыслами занимались не менее 14 миллионов российских крестьян. И не только. Даже в солдатской среде существовали артели, о чём подробно рассказывает Лев Толстой в повести «Хаджи Мурат»: «В те времена на Кавказе каждая рота заведовала сама через своих выборных всем хозяйством. Она получала деньги от казны по шесть рублей пятьдесят копеек на человека и сама себя продовольствовала: сажала капусту, косила сено, держала свои повозки, щеголяла сытыми ротными лошадьми. Деньги же ротные находились в ящике, ключи от которого были у ротного командира».
Про артель тепло отзываются русские пословицы: «В одиночку не одолеешь и кочку, артелью и через гору впору», «В хорошей артели все при деле», «Дружная артель — та же семья».
Вряд ли сегодняшние рабочие из райцентров Тамбовской или Воронежской областей  знают о том, как развивалась артель до и после 1917 года.  Что были когда-то артели приисковые, рыболовные, бурлацкие, охотничьи, торговые – в зависимости от регионов. Сезонные, объединявшие крестьян только на летний период, и переселенческие, уходившие за лучшей долей на окраины страны.
В XIX  веке, возможно, под влиянием социалистических идей, стихия самоорганизации охватила широкие массы и в городах. Там появились артели творческие, объединявшие художников, писателей, переводчиц. Возникли чисто женские артели золотошвеек, продавщиц, кассирш, что уже напоминает о профсоюзе – ведь кассирши и продавщицы могли и не работать на одном предприятии, но что-то свело их вместе. Возможно, роль сыграл модный в те годы роман Чернышевского «Что делать?», где речь идёт, в том числе, и о создании женской артели.
При советской власти артели продолжили своё существование. Они вели деятельность во время войны даже в блокадном Ленинграде. Видимо, советская власть сочла, что артель - добровольное объединение трудящихся, не противоречит её целям. В артели не вынуждали вступать всех подряд, как порой происходило с первыми колхозами. Артельщиками становились люди со схожими интересами и целями.
Совнарком и ЦК ВКП(б) в начале 1941 года издали постановление, рекомендующее начальству на местах не вмешиваться в артельный труд и подчеркивающее непременную выборность глав коопераций на всех уровнях. Единственным условием стало то, что розничные цены не должны были значительно превышать государственные на ту же продукцию. На два года артели освобождались от большинства налогов и госконтроля над ценообразованием.  
Непонятно, чем руководствовался Хрущёв, который постановил к 1960 году полностью передать государству почти все артельные предприятия, причём пайщики потеряли свои взносы и собственность. В 70-80-е остались только артели золотодобытчиков.
Но в двадцать первом веке безработица в сельской местности стала катализатором артельного движения. Пришёл на выручку дух общинности, свойственный славянам.
Артель, где все равны, все отвечают за результат и все должны проявлять инициативу – чем не гражданское самосознание, которое мы ищем только в политическом поле?  
Что интересно, все знакомые мне мастера – люди верующие и со своим взглядом на окружающий мир, со своеобразной народной мудростью и сметкой. Заметны в их характере такие черты, как любовь к природе, к своему краю.  
Сегодня они красят крышу в одном селе, завтра в другом меняют колодезный сруб, послезавтра возьмутся за возведение колокольни в райцентре. Так и кочуют, но, заметьте -    вокруг да около родного дома. Это и есть естественный, а не лозунговый патриотизм.
 

Бесчеловечная поэзия

* * *
В современной поэзии стало незаметно человека. Кроме, разумеется, автора, которому окружающие интересны только как часть текста. Там есть люди-символы, люди-знаки, люди-детали. Как, например, у Юрия Кузнецова, у Алины Витухновской. Но доброго внимательного отношения к персонажу нет. У меня тоже не было. Характер нужен другой, душевный - как, например, у Сергея Есенина. Я задумалась об этом, читая ранние стихи Евгения Евтушенко. Вот у кого в текстах есть любовь к человеку – к каким-то мальчишкам, девчонкам, бабам, - не в сексуальном смысле, следует уточнить по нашим временам. Это, конечно, не говорит о том, что Витухновская или покойный Кузнецов не талантливы. Речь идёт об одной из черт характера поэта. И никто никого любить не обязан.

Но я имею в виду персонажа, которому сочувствуешь, о котором говоришь: «Верю. Вот в этого героя я верю, он где-то живёт, не только в фантазии автора».
Иногда реальный человек встречается у Дианы Кан, Евгения Семичева.
У Тимура Зульфикарова любовь к человеку в последнее время стала безответной любовью к Президенту.
Многие авторы-патриоты слезливо описывают страдания народа, однако, это уже по инерции, потому что так принято. Автор зачастую идёт от своих переживаний и перекладывает свои проблемы на какую-то часть социума. Не от человеколюбия. Это я по себе знаю. Заменил себя народом и вот уже готов патриотический стих. И текст делается возвышенным, если добавить туда Русь-матушку и Господа Бога. Этим замаскировываются недочёты, пустоты в тексте. Если поэт не может писать ни о чём, кроме России, это ещё не означает его боль за Россию. Может быть, ему просто сложно писать на другие темы, он их не знает, не то чтобы малообразован, но не может выехать из накатанной другими колеи. И повторяют годами одно и то же, и публикуют одно и то же, и хвалят их одни и те же критики.

В либеральной поэзии похожая ситуация. Например, у Бориса Херсонского, творчество которого я уважаю, масса героев, но ни одного запомнившегося мне, вызывающего сопереживание.
Не говорит ли это и про настроения в богемном обществе? Настроения давние, ещё до революции зародившиеся, когда, научившись рифмовать, начинали мнить себя элитой, а прочих толпой. А персонаж из толпы поэту из элиты – не ровня. Но ведь и впрямь не всегда ровня! И нужен ли нам, авторам, живой персонаж, а не одномерный портрет?
Это зависит от поэта – интересен ли ему народ не как абстрактная масса, а как совокупность личностей, которым он сочувствует, на которых хочет повлиять, с которыми готов вести диалог.

Вокруг корыта. Юмореска

*    *    *
Выборы Президента теперь проходили каждое воскресенье. Тот, кто поленился проголосовать на прошлой неделе, мог быть уверенным, что выразит свою гражданскую позицию ровно через семь дней. Или через четырнадцать… Российская власть, с одной стороны, пыталась вновь и вновь уверить мир в своём демократизме, с другой - показать, что народ неколебим в любви к действующему Гаранту.
На площадь райцентра Кидалово-Лоховское тянулись люди. Возле Дома культуры, где был открыт избирательный пункт, стояло огромное оцинкованное корыто, полное оливье. В салат были воткнуты десятки хохломских ложек. Жители поспешно расхватывали их.
- Ты за кого проголосовала, кума? – Высокая старушка в пёстром платье обратилась к низенькой в чёрной юбке и белой блузке, старательно жующей дармовое угощение.
- Опять за Него, за нашего родного. Что ни говори, только Он нас кормит. Не жалеет еды.
Пенсию давно не прибавляли.
- Так ведь Он и не прибавляет, - понизила голос высокая старушка.
- Мешают ему министры-либерасты, мировой Сион и Госдеп. – Решительно запротестовала низенькая. – Неужто ты за оппозицию? Недаром тебе и ложки не выдали!
- А я со своей пришла! – Высокая старушка показала кухонный половник. – Накось, выкуси.
По центру корыта стояли представители местной администрации. Великодушно делили трапезу с народом.
- Не боитесь грипп подхватить или ещё какую заразу? – По-свойски толкнул мэра локтем заведующий санэпидстанцией.
- Так мы сейчас продезинфицируем. – К мэру подбежал молодой человек с подносом, где искрились рюмочки. Мэр и его приближённый опрокинули по стопке, крякнули.
- Хорошо пошла! За здоровье Президента-батюшки.
Остатки водки разлили простым смертным. Откуда-то появился ещё ящик с полными бутылками.
- А споёмте-ка, друзья! Грянем хором нашу, советскую! – Вспомнил мэр комсомольскую юность.
- Выпьем за Родину, выпьем за Сталина, выпьем и снова нальём! – Слаженно, потому как не в первый раз, затянули сотрудницы администрации, все крашенные хной и в пуховых кофтах.
- За оппозицию никто не голосовал? – Строго спросил мэр у окружающих. – А то в следующий раз салат не профинансирую.
- Избави Бог! Все бюллетени проверены! – Закричали в ответ смиренные обыватели.
Те, кому не хватило ложек, захватывали салат горстями, одев на руку целлофановый пакет.
- Фи, какая мерзость. – Донеслось из кучки местной интеллигенции, которую оттеснили к почти пустому углу корыта. – «Совок» неистребим. Ведь это отвратительно, господа. Людей принуждают есть из корыта, как свиней. -  Возмущалась шёпотом пожилая дама в очках.
- Так отчего же Вы, Эмилия Бенедиктовна, сами явились на выборы и с аппетитом кушаете? – Желчно поинтересовался её коллега, тощий учитель рисования. – Я хотя бы взял справку, что у меня язва, и оливье мне противопоказан.
- Будто не знаете - чтобы не уволили. – Бросила Эмилия Бенедиктовна.
- Не всё так мрачно, - весело оглядел коллег плечистый физрук. – Подумайте о безработных. Даже те, кто голодает неделю, теперь могут быть уверены, что в воскресенье поедят на выборах.
- Единение, общинность, соборность, - басил настоятель местного храма в микрофон журналиста и тот с умилением кивал.
Включили музыку. Раздался голос Надежды Бабкиной: «Течёт ручей, бежит ручей, и я ничья и ты ничей».
Казачий ансамбль «Лапоточки» повёл хоровод.
Кто-то на краю площади затеял драку, слышались крики:
- Ты власть уважаешь?!
Заплаканная женщина тянула из пустеющего корыта за руку рыжего хмельного мужичка:
- Пойдём домой, скотина!
- Подожди, дура. Сапог найду. – Шарил муж в салате, отыскивая обувь.
- Господа, верните ложки! Иначе вас обыщут! Триста хохломских ложек! – Помощник мэра пытался остановить уходящих избирателей, но те обходили его стороной, делая удивлённые лица.
Большая чёрная собака, приветливо виляя хвостом, встала на задние лапы и вылизывала край корыта. Бойкие бабы собирали остатки оливье курам.
- Где же мой сапог? – Рыжий мужичок всё пытался обнаружить пропажу.
- Так съели его! – Весело сказала одна баба, протягивая ему подошву.
Корыто опустело. Стихла музыка из динамиков, выставленных на балкон мэрии. Посёлок затих до новых выборов.    

О предках тамбовских и рязанских.



Воспоминания
* * *
Мои первые воспоминания о бабушке: она в чёрной одежде и тёмно-синем ситцевом платке сидит под огромной цветущей вишней, низко разбросавшей белое кружево ветвей, и чуть покачивает детскую коляску, где спит моя младшая сестра. У бабушки профиль Ахматовой, она всю жизнь напоминала эту известную поэтессу. Удлиненный овал лица, нос небольшой, с горбинкой, серые глаза. Иногда бабушка снимала платок, чтобы расчесать и снова заплести свою длинную чёрную косу, которую оборачивала короной вокруг головы, закрепляя десятком шпилек и узорчатым гребнем. В волосах до последних лет было мало седины.

Другое воспоминание. Бабушка тихо говорит:

- Ксения умерла. - Отходит к окну и беззвучно плачет. Наверное, видит не наш вишневый сад, а рязанское село, где прошли детство и юность. Ксения - старшая сестра бабушки.

Над поволжским посёлком яркое степное небо. Мне нет и пяти лет. Мои родители ещё не расстались. Я играю в войну с соседскими мальчишками. Но уже написано первое четверостишие.

Бабушка приезжает к нам из Тамбовской области. Последние двадцать лет живёт там. Прежде, не имея своего дома, меняя рабочее место, Струковы часто перебирались из района в район, из области в область. Дед и бабушка - оба педагоги. Бабушку такое кочевье особенно тяготило. Её детство прошло в семье, где дорожили крепким укладом, основательным хозяйством, старыми традициями.

Звали бабушку Елена Фёдоровна, в девичестве - Кочеткова.

Она родилась 14 мая 1916 года в селе Соловые Чаплыгинского уезда, позже Раненбургского района, Рязанской губернии. Умерла 15 января 2003 года на Тамбовщине. Родителей бабушки звали Фёдор Степанович Кочетков и Гликерия Петровна Пижонкова. Эти имена звучали первыми, когда бабушка читала Псалтырь, поминая умерших - за упокой, живых - за здравие: "Фёдора, Гликерии, Стефана, Агафии, Петра, Дарьи...". Дальше шли перечисления её дедов и бабушек. Читала каждый день. Так же как молитвы, посвящённые праздникам церковного календаря, а также утреннюю и вечернюю. Находясь рядом, я была невольным её слушателем, поэтому помню наизусть отрывки на церковно-славянском, да что там - некоторые акафисты почти целиком. По образованию бабушка была учительницей русского языка и литературы. Знание классики и высокая грамотность сочетались с глубокой религиозностью, воспитанной в семье, основой которой были вера и труд. Её отец был зажиточным крестьянином.

- Когда я была ещё маленькой для работы в поле, то порой оставляли следить за хозяйством. Вот уйдут старшие, я останусь одна. Накормлю скотину, уберу просторный дом, выскребу до желтизны некрашеные доски пола и жду у окна. Придёт отец, подхватит на руки, скажет: "Какая же ты у меня умница, Алёнушка!". Иногда мать посылала меня отнести еду работавшим на жатве. Вот бегу я по тропинке, а хлеба - выше моего роста, сейчас они не так поднимаются. Подросла, стали брать на работу в поле. Хотя и батраки были у нас. Зной, хочется пить, всю вода в кринках кончилась. Пойдёшь к родничку, а там мошкара, листва плавает, цедишь воду через платок...

У Елены были две старшие сестры. Ирина и Ксения. Ирина родилась в 1906 году, умерла в 1923-м от простуды, ранней весной искупавшись в озере. По словам бабушки, самая красивая в семье, Ирина была уже просватана за хорошего парня. Но сгорела от лихорадки за несколько дней. Средняя - Ксения родилась в 1911-м году, умерла в 1979-м, пережив ссылку, из которой удалось бежать. Замуж она так и не вышла, жила монахиней в миру, дала обед успокоить старость родителей.

Неподалёку в селе Дубовом находился святой источник. Со всей округи шли к нему за целебной водой. Люди уверяли друг друга, что заглянувший в колодец увидит икону, но каждый - свою: кому-то является образ Богородицы Казанской, а кому-то Владимирской, кому-то Иисус Христос, а кому-то Сергий Радонежский. Мать повела Елену, тогда шести-семилетнюю, в Дубовое. Среди зелени увидели замшелый деревянный сруб колодца, вокруг которого толпились богомольцы, пели молитвы, набирали воду. С трепетом, истово перекрестившись, девочка склонилась над дышащей холодом глубиной. Сверху и её и колодец накрыли холстом, чтобы ничто не отвлекало от созерцания. Елена оказалась наедине с тайной. В какой-то миг ей вдруг почудилось, что, всплывая сквозь чёрное стекло воды, засияло золото оклада, появился образ Николая Чудотворца...

Ошеломлённая, выныривает она на свет, снова оказавшись среди шумного любопытствующего люда. Её расспрашивают. А под холст вступает другой человек, жаждущий чуда.

Тогда уже наступило время Советской власти, которой святыни старого мира мешали. От святого источника решили избавиться. Приехал грузовик с грудой щебня, которую обрушили в колодец. Вода пробивалась сквозь щебень и продолжала течь. Привезли ещё камней. Ручей не иссякал. Через некоторое время ведавший этим мероприятием районный руководитель тяжело заболел, и ему не замедлили объяснить, что это, видимо, Божья кара. Раскаявшийся начальник велел расчистить колодец, выздоровел, всё закончилось как в доброй сказке. Не знаю, такова ли на самом деле история, запомнившаяся бабушке в детские годы. Прочла в интернете, что сейчас над колодцем воздвигли часовенку, туда по-прежнему ходят люди, не знаю, сохранилось ли предание о иконах, являющихся верующим, но порой, говорят, набравшие воду, что-то пытаются разглядеть, всматриваясь в ёмкости с ней.

* * *
Елене Кочетковой не было и пятнадцати лет, когда её отца - Фёдора Степановича арестовали. Не отстреливал он красных на лесной дороге, не бывал в бандах, в отличие от другого моего прадеда Александра Струкова, но в разговорах с односельчанами отговаривал их вступать в колхоз и осуждал разрушение церквей. На крепкую усадьбу Кочетковых и богатое хозяйство с завистью поглядывала местная голытьба, предпочитавшая работе пьянки и митинги. Первыми рванули лентяи и пьяницы в ряды сторонников новой власти, терять им было нечего. И вот эти бездельники настрочили донос в ГПУ, извещая о том, что Фёдор Кочетков агитирует против Советской власти.

Его дважды арестовывали - в 1924 году и в 1937 году за агитацию против колхозов, за отстаивание своих политических взглядов. Был в тюрьмах Раненбурга, Ельца, Рязани, Петербурга, Москвы, где его пытали в Бутырках, чтобы добиться нужных показаний - обливали на морозе водой, а когда одежда замерзала, затаскивали в помещение. Дождавшись, когда одежда оттает, вновь вытаскивали на улицу и обливали водой. "Как Карбышева" - сравнивала моя бабушка, вспоминая генерала, замученного немцами.
Прадед Федор был сослан в ГУЛАГ. Отбывал срок на Соловках и на полуострове Ямал. Перевезен перед освобождением в Потьму. Отбыл срок десять лет. Когда вернулся, тех, кто его сажал, уже не было в живых. Федор Степанович построил дом семье, которая была лишена крова и ютилась чуть ли не в землянке. Вскоре умер.

Когда он отбывал срок, семью раскулачили, хотя и числились они середняками. Но надо было продолжать жить. Елена поступила в Раненбургское педагогическое училище, мечтая стать учительницей русского языка и литературы. В их семье детям прививали любовь к книге, родители, несмотря на скромное церковно-приходское образование, были по-своему просвещёнными, читающими людьми. Да и своих школьных учителей бабушка всегда вспоминала с теплотой и благодарностью.

...И вот юная Елена сняла комнату у пожилой жительницы Раненбурга, прилежно учиться, начинает путь во взрослую жизнь. Сохранялись её фотографии тех лет. Удлиненный овал лица, высокий чистый лоб, серьёзные ясные глаза под плавными дугами бровей. Хрупкая шея над ажурным воротничком скромного платья.

Тогда в Рязанской губернии вошёл в силу Союз воинствующих безбожников, созданный в 1929-м году. Союз вел борьбу с религией, поддерживаемую средствами массовой информации. В Рязанской епархии закрыли около двухсот приходов. Комсомольская молодёжь педучилища старалась увлечь всех однокурсников и знакомых в ряды Союза. Елена решительно отказалась вступать в организацию. Директор-коммунист сообщил ей, что отчислит. Огорчённая девушка уехала домой. Но, видимо, красная общественность только пыталась брать на испуг. Пожилые авторитетные преподаватели, сами втайне не оставившие религию, заступились за Елену перед руководством и вскоре передали мятежнице, что она может вернуться к учёбе. Ближе к окончанию училища её настигло известие об аресте сестры Ксении, которую Елена привыкла звать няней - та была старше на десять лет и присматривала за ней в детские годы. Теперь Елена стала членом семьи врагов народа.

В районном отделе народного образования знакомая заведующая посоветовала ей устроиться на работу в другую область, затеряться в чужих краях.

Летним утром тоненькая девушка с пышной косой ступила на перрон станции Богоявленск. Навстречу ей шагнул высокий темноволосый молодой человек. Директор сельской школы Николай Струков приехал встречать новую учительницу. По специальности математик, закончивший институт, он был ещё и художником-любителем. Молодые люди пришлись по душе друг другу. Вскоре дружба переросла в более серьёзное чувство. Николай сделал Елене предложение. Они поженились в селе Козинки Богоявленского района Тамбовской области. 8 июля 1938 года у молодых родился сын, а 20 августа 1940 года дочь. Струковы несколько раз меняли место работы. Работали в селах Тамбовской области: Алексеевка, Александровка, Сергиевка.

* * *
Дедушку забрали на финскую войну. Мне смутно вспоминаются обрывки его рассказов. О том, какими искусными лыжниками были финны. Неслышно возникали они рядом с расположением советских войск, бесшумно убивали и мгновенно исчезали в белом безмолвии морозной ночи. Однажды Николай и его друг стояли на посту возле большого склада. Застыли огромные оснеженные сосны. Облака клубились в звёздной бездне, то открывая яркую луну, то заслоняя её. И там, в туманном мареве, в неверном свете ему почудилось - увидел свою юную жену с младенцем на руках. И тут же сонное видение исчезло. Утром обнаружилось, что один из часовых зарезан финнами. Николай остался жив. Может быть, молитвами любящей жены. А старый солдат, воевавший ещё в Гражданскую, пояснил Николаю смысл его странного видения: "Это к долгой разлуке. Не иначе будет новая война". Едва Николай вернулся домой с финской, как грянула Вторая мировая.

Бабушка осталась одна с двумя малыми детьми, дедушка снова ушел на фронт. Ей приходилось собирать колоски на колхозном поле, страшась, что заметят и арестуют. Печь хлеб с лебедой. Однажды бабушка с дочкой попали под бомбежку недалеко от станции Чаплыгин, лежали во рву возле вагонов, пока вокруг грохотали взрывы. Как-то, взяв лошадь у соседей, зимой на санях ездила за продуктами, возвращалась вечером через лес и её стала преследовать стая волков. Елене было лет двадцать шесть-двадцать семь. Только представить себе это - одинокая молодая женщина в чаще, голодные звери, настигающие её. Только когда у околицы села загнанная лошадь ткнулась мордой в стог, возле которого стоял какой-то крестьянин с вилами, набиравший сено для коровы, волки прекратили преследование. В нищете, поддерживаемая только старухой матерью и сестрой Ксенией, Елена поднимала детей, пока муж воевал.
О Ксении мне известно вот что - лет тридцати она бежала из ссылки через тундру, едва не замёрзла, наткнулась на чум местных жителей, кого-то из народностей Севера. Дома была одна женщина. Смуглая узкоглазая северянка едва понимала русский язык. Но как-то они объяснились, хозяйка сжалилась над русской беглянкой, дала ей еды и сказала: "Переночуешь в сарае, потому что скоро мой муж вернётся с охоты - не надо, чтобы он видел тебя". Наутро показала Ксении дорогу к станции. Ксения рассказала бабушке о том, что якобы, когда по реке на плотах везли ссыльных монахинь, они молились, и вдруг деревья, стоявшие по берегам, стали кланяться им. Но это уже из области возвышенных религиозных преданий, которые всегда были любимы русским народом.

Дедушка мой, Николай Александрович Струков родился 10 мая 1909 года в селе Туголуково Борисоглебского уезда, ныне Жердевского района, умер в феврале 1988 года на Тамбовщине. Родителей его звали Александр Семенович и Евдокия Ильинична Струковы. У Николая были три брата - старший Василий, младшие - Иван и Алексей. Прадед Александр был из богатой семьи, а жену взял из бедной - за красоту, оберегал ее и любил, и жена намного пережила Александра. Умерла в Котовске, после мужа и троих сыновей, едва ли не в 112 лет...
В Котовск прадед Александр перевез семью после подавления антоновского мятежа, спасаясь от репрессий. Во время тамбовского восстания Струковы были его участниками.

Родовое село Струковых Туголуково появилось как казачий хутор Туголуков около 1719 года, основали его несколько донских казаков, получивших наделы от государя за службу на южных рубежах России. В архивах сохранились их имена, среди которых - Фёдор и Никифор Струковы. Кем они были - братьями или сыном и отцом - мне неизвестно. Предполагаю, что прибыли из Воронежа.

Село Туголуково, по словам старожилов, получило такое название оттого, что здесь гнули какие-то особые луки. Кроме этого, жители занимались коневодством. А ещё Туголуково славилось своими яблоневыми садами и по осени вело большую торговлю фруктами. Оно и сейчас утопает в яблоневых садах, а раньше было ещё краше.

Кстати, насчёт луков. Мне было пять лет, когда дедушка сделал для внучки игрушечный лук из большой кленовой ветки, и после каждый год я делала лук и стреляла, очень нравится это оружие. Будучи студенткой, в Москве искала клуб лучников и арбалетчиков, но занятия там оказались не по карману. Но это отступление...

Продолжаю рассказ о семье, в которой вырос мой дедушка Николай. Его отец Александр Семёнович в молодые годы легкомысленно заявил отцу - зажиточному крестьянину:

- Батя, пахать не хочу. Купи гармонь, буду на свадьбах играть и так зарабатывать.

Потом женился по своей воле на красавице-бесприданнице и отделился от родителей. И пошли от прадеда Александра, который гармонь предпочёл плугу, Струковы, которым всё бы рисовать, лепить, в театре играть, сочинять стихи. Но об этом позже. А годы молодости гармониста Александра пришлись на Первую мировую и революцию. Зимой 1921 года в селе Туголуково был расквартирован оперативный штаб 1-й партизанской армии. Есть мнение, что антоновское восстание началось не в селе Каменка, а в Туголуково с нападения дезертиров на обозы продотряда в 1918 году. У села Туголуково была репутация "бандитского" села, половина его жителей ушли к Антонову добровольно. В селе произошло несколько жестоких казней красногвардейцев. А красные брали в Туголуково заложников, убили большое количество людей, каждый из которых был, так или иначе, близок повстанцам. Когда я в 2005-м году приехала в Туголуково, посмотреть на родину предков, мне показали деревянное здание старой школы, где антоновцы посекли саблями пленных продотрядников, стены в выщерблинах.

Планировка села несколько хаотична, но это уже следствие истории - к крупному центральному селу лепятся еще несколько, более поздней постройки. Не улицы, а завихрения галактики. Буйное цветение садов: через изгороди, из проулков - пышное разноцветье сирени, яблонь, жасмина, каштанов, бузины. Когда-то здесь собирали высокие урожаи, бурно развивалось местное производство. Еще в середине 19 века действовало несколько небольших заводиков, восемь мельниц, пять кузниц, семь лавок, ямской двор. В Туголуковскую волость входили соседние, граничащие с ним села и деревни - Петровское, Дорогая, Старое Туголуково, Красная горка, были хутора и отруба.
   Туголуковцы никогда не были крепостными, это оказало влияние на их характеры - самостоятельные, сильные, но эти черты всегда не нравились власти. После революции, поначалу, в Туголукове лояльно отнеслись к большевикам. Конфронтация между крестьянами и новой властью началась конкретно из-за грабительских норм продразверстки, реквизиций и первых попыток коллективизации. Тогда и появилось определение "Тамбовский волк". Тухачевский покончил с партизанами в августе 1921 года, методы применялись радикальные. Наконец, махнув рукой на политические идеи, крестьяне поневоле вернулись к осиротевшим пашням, к голодным семьям. Постепенно отношения с Советами уравновесились, хотя колхозных агитаторов иронически называли "красными сватами", крестьяне адаптировались к новой системе. Со временем колхоз окреп, началось строительство новых школ, больницы, культурных учреждений.
По свидетельству местного краеведа Анны Дмитриевны Сурковой, перед Великой Отечественной войной в Туголукове проживало 8000 человек,1820 из них пошли на фронт, большинство из них добровольно.
Туголуковцы защищали Брестскую крепость, сражались за Ленинград, Курск, Орел, Кенигсберг, Смоленск. Возле школы огромная стела с фамилиями погибших бойцов, среди которых - десятки Струковых. Наша кровь.
Через село, петляя, течёт узкая речка Савала, впадает в Хопёр. Я смотрела на крутой откос противоположного берега, и чудились на его волнистом гребне под жарко-синим небом Дикого поля всадники-мятежники из лихой банды. Глянул на меня прадед - чубатый, горбоносый как Гришка Мелехов - таким описывали его мне родственники. От буйной казачьей крови Струковых и жестоковыйно-упрямых страдальцев за веру Кочетковых родился во мне вечный бунт против подлых законов мира.

У прадеда Александра и Евдокии родились четверо сыновей: Василий, Николай, Алексей, Иван. Василий стал кадровым офицером, благополучно вернулся с войны, его сын Саша от жены Анны впоследствии также стал военным. Василий был яркой сильной личностью, его любили женщины, и Анна, насколько я знаю, была лишь очередной из жён. Тем удивительней казалось, что он увлечён керамикой, лепил, обжигал, дарил сувениры родным. Николай, мой дедушка, всегда любил живопись, и рисовал действительно профессионально. Младший брат Иван играл в Тамбовском театре. А вот про Алексея ничего не знаю, только то, что несмотря на плохое зрение, ушёл добровольцем на фронт. Иван тоже ушёл добровольцем. И эти двое младших Струковых погибли, защищая Ленинград. Иван похоронен возле села Тосно.

Дедушка мало говорил о войне, но что-то мне запомнилось. Например, лучшим его фронтовым товарищем был чеченец. Дедушка отмечал, что человек этот отличался исключительной отвагой и благородством. Друзья были готовы пожертвовать жизнью друг за друга.

Остались в памяти и пара рассказов. События первого произошли в Польше. Советские части передислоцировались из одного населённого пункта в другой. Солдаты, и среди них мой дед, ехали в грузовиках среди полей. Заметили за посадками догорающее село, где недавно кончился бой. А на обочине - идущую куда-то молодую женщину с грудным младенцем. Командир приказал остановить машину, женщину задерживают, - опасались немецких шпионов. Она плачет: дом сгорел, надо идти к родным в соседний посёлок. Дедушка заметил: командиру жаль задержанную, но приказ есть приказ, надо отвезти её в штаб и допросить. Через некоторое время машины остановились, солдатам разрешили отдохнуть, поесть. Женщина говорит, что хочет покормить ребёнка. Она стыдится солдат, отошла в сторону. Командир приказал побыть с ней рядом одному из бойцов. Прошло какое-то время, они не возвращаются. Слышится выстрел. Командир посылает дедушку взглянуть, что там происходит. Дедушка говорит: я прошёл через посадки, вижу - лежит на траве наш солдат - убитый. Рядом ребёнок - тоже мёртв, голова разбита о ствол берёзы. Женщины нет. Значит, действительно не полячка, а немка. Видимо, ухитрилась вытащить из кобуры своего охранника ствол, прикончила парня, а ребёнка убила уже от ярости, да и был он, конечно, чужим - подобрала в сгоревшем селе для маскировки. И бежала...

Когда советские войска захватили очередной немецкий город, то, естественно, вели обыски - не спрятались ли где недобитые гитлеровцы. И вот заходят дедушка с товарищем в одну квартиру. Там только пожилая испуганная дама. Солдаты уже собрались выйти, и вдруг дедушкин однополчанин видит на стене скрипку. И он узнаёт её - скрипку эту оставил дома, уходя на фронт. Потом слышал, что город был разрушен, родные погибли. Мой дедушка хорошо знал немецкий, спрашивает у хозяйки, как скрипка попала к ней. Она отвечает: сын прислал из России. Сейчас его уже нет в живых, погиб на фронте. Скрипка осталась как память, он был музыкантом. Но призвали в армию, пошёл воевать... Она понимает, что происходит что-то не то, снимает скрипку, протягивает дедушкиному товарищу. Русский солдат берёт - да, это его инструмент. И тогда он начинает играть. По щекам хозяйки текут слёзы, солдат тоже плачет. Горе потерь сблизило их, музыка помогла понять друг друга. Уходя, солдат оставил скрипку немке...

Бабушка отмечала, что иные привезли с фронта дорогие трофеи, а дедушка захватил только набор открыток с репродукциями картин немецких художников, с которых позже копировал лирические пейзажи.

* * *
Мои младшие сёстры родились одна на четыре года позже меня, другая на шесть лет. Для младшей я стала крёстной. Крестили в соседнем городе Балашове. Помню: иду вокруг купели с невесомым младенцем на руках. Много позже узнала, что нельзя девочке становится крёстной для девочки - отдаст крестнице своё счастье.

Порой мама, занятая с младшими сёстрами, отвозила меня к бабушке на Тамбовщину.

Там у бабушки и деда был деревянный дом, крашенный коричневой краской, под бордовой крышей.  Просторная усадьба. Кроме большого яблоневого сада - видимо, дедушка не мог забыть знаменитые туголуковские сады, - огород и луг. За лугом и садом глубокий овраг, поросший гигантскими клёнами и осокорями, опутанный плющом. Овраг тянется через село до далёкой реки Вороны. Село стоит на высоком берегу, а на противоположном, плоском - узкая полоса леса. Двор Струковых отгорожен от улицы плетнём, да настоящим плетнём, тогда он был прочен. В детстве я играла на песке возле него, пронизанного тонкими стеблями цветущей повители. Играла в мальвы: мы с соседской девочкой срывали несколько цветков и считали их принцессами, живущими во дворце из лопухов. В саду стояли сараи, в одном из которых хранились дедушкины кисти, краски, холсты, трафареты лозунгов, потому что порой его просили нарисовать плакаты для сельсовета или клуба. Меня тянуло в эту мастерскую. Но маслом я рисовать не умела, зато дедушка регулярно дарил мне акварель, фломастеры, альбомы и красивые записные книжки для стихов. Первое стихотворение я сочинила в четыре года и с детских лет серьёзно относилась к творчеству. Родные поощряли это увлечение.

Одна из стен дома была специально заклеена широким листом бумаги, где я - ещё дошкольница - могла рисовать, помню, что это были машины и люди.

В самой большой комнате находился иконостас. Там были иконы самого разного времени, письма и происхождения. Современные - на холсте, древние - на дереве, журнальная репродукция с кающейся Магдалиной. Крошечные и большие образа висели над треугольным столом, на котором теснились прутья высохшей вербы, пучки свечей. У стола внизу крепилась полка, где лежали массивные тома "Жития святых", а на полу под ним стояли банки со святой водой от разных праздников.

Всю жизнь бабушка признавала одно лечение - просфору и святую воду. Она надеялась на Бога и ценила силу живой природы. Говорила о том, как чист воздух в деревянном доме и как любим ею яблоневый сад, посаженный дедушкой. Когда я ребёнком гостила в Чащино, бабушка покупала у соседей парное молоко и обязывала меня выпивать литровую кружку.

Она и дедушка гуляли со мной по селу. Помню, бурты пшеницы и ржи у тока. Огромные ивы на лугу. Резные, разноцветные крылечки домов, где сидят женщины, что-то обсуждая. Вот мой дядя вернулся с рыбалки и в ведре с водой ждёт своего часа большая щука, бабушка остерегает: "Не трогай"...

В доме было много книг: научных - по алгебре, геометрии, физике и художественных. Я часто перечитывала повести Гоголя и поэмы Лермонтова. Были альбомы открыток с репродукциями и учебники: как работать с масляными красками, как рисовать людей, животных, пейзажи. Дедушка дарил мне, ученице младших классов, сборники классиков: Фет, Тютчев, Бунин.
Верующим он не был. В вопросе религии они с бабушкой разошлись, но не спорили на эту тему. Она ездила по церквям и монастырям, беседовала с отшельницами и старыми священниками, соблюдала все обряды и посты. Теперь я думаю: интерес к религиозной философии зародился у меня тогда, был он и у бабушки, рассуждавшей о судьбах святых, о православии и его влиянии на историю, на судьбы людей. О Боге и мире...

Библия - толстый том с гравюрами Доре - была прочитана мною в детстве несколько раз и воспринималась как историческая книга. Историческая литература всегда интересовала меня. Мне было десять лет, когда попросила бабушку научить меня церковно-славянскому. Тогда я была очень увлечена поэмой "Слово о полку Игореве" и мне хотелось читать её в оригинале - с репродукций листов старинной рукописи, размещённых в какой-то книге. Старинные слова я уже понимала. Бабушка открыла старый псалтырь, обшитый вытертым от времени чёрным бархатом, с царём Давидом на развороте, и дала мне первый урок. "Блажен муж, иже не иде на совет нечестивых...". Я помню этот псалом и отрывки из других наизусть.  

* * *
На Тамбовщине мы жили в селе, где тогда была единственная на весь район церковь. Открыли её после того, как бабушка с ещё одним человеком, имени его не помню, съездила в Москву к какому-то высокопоставленному чиновнику. После обращения к нему в селе разрешили построить молитвенный дом. Прежнюю настоящую церковь с высокой колокольней поджёг в годы создания колхоза по собственной инициативе какой-то пьяный комсомолец. Она сгорела, на этой территории - напротив школы - позже поставили памятник солдатам, погибшим в Великую Отечественную. Школу закрыли несколько лет назад, она пережила несколько войн, революцию, но не реформы, изгнавшие из села молодёжь.

Видимо, бабушку привлекала именно церковь, когда она расхваливала маме тамбовские края, уговаривая переехать из Романовки. Мне представлялось сказочное село на зелёной горке, увенчанной белой церквушкой. Действительность оказалась гораздо непригляднее. Сырой кирпичный дом с решетками на окнах. Неприветливая обстановка.  
Бабушка разделяла наши проблемы, помогала моей маме поднимать троих детей, умела находить радость в вере, ничего не требуя от Бога.

Вспоминаются православные праздники.

Рождество: за домом огромный сугроб - до крыши, дорожки в глубоком снегу. Ёлка. Бабушка с улыбкой слушает, как мы - три девочки - поём по её просьбе: "Рождество твое  Христе Боже наш...".

Крещенье: на столе свеча и чашка с водой. Бабушка утверждает, что когда Христос войдёт в волны далёкого Иордана, вода вздрогнет. И я жду этого отзвука, этого шага то ли из прошлого, то ли из будущего - с берега в воду, в Палестине с гравюр Доре, где под пальмами на волнистом песке - караваны, воины, пророки и красавицы.

Вербное: бабушка старается хлестнуть нас, уворачивающихся от неё, пушистой веткой вербы: "Верба, хлёст, бей до слёз на доброе здоровье!".

Пасха: накануне мама печёт куличи, порой мы на всю ночь идём в церковь. Крестный ход вокруг белого здания среди берёз, свечи в ночи, звёздное небо над нами, блеск окладов, украшенных цветами из фольги, высокие хоругви.

Троица: на лугу рвём охапки травы, вперемешку с цветами и люцерной, разбрасываем по полу.

Помню, что после Ильина дня не ходили купаться на пруд.

Освещённые яблоки Спаса...

Бабушка любила петь духовные стихи на библейские сюжеты. У неё был хороший музыкальный слух и звучный голос. Любимые произведения были переписаны ею в тетрадь. Позже я заинтересовалась, кто авторы текстов, и обнаружила, что в большинстве своём это русские поэты-классики. Другие сочинения оказались народными старообрядческими. Кажется, больше всего ей нравился стих "Христос и самарянка":
"Под тенью навеса на выступе гладком, Сидел у колодца Христос, Пришла самарянка обычным порядком. Наполнила свой водонос. Христос попросил поделиться водою,
Она же сказала в ответ: "Ведь я самарянка, а с нашей средою, Общения, кажется, нет".
Христос ей сказал: "Если б только ты знала, Кто воду живую творит, Сама бы просила, сама бы искала, Того, кто с тобой говорит"...

Она знала много народных притч, апокрифов, странных мистических историй из реальной жизни, где людям являлись святые и нечистый. Некоторые истории были весёлыми, бабушка умела рассказывать с юмором. Например, о загулявшей колхознице, которую, когда она возвращалась подхмельком домой через морозное поле, предложили подвезти на санях бесы, да так подвезли, что она, случайно перекрестившись, очнулась, сидя на краю проруби, в которую уже опустила ноги.
Кроме околоцерковной литературы, для чтения она предпочитала общественно-политические издания. К демократам относилась не лучше, чем к коммунистам, будучи, скорее, монархисткой. Всё лучшее для неё осталось в дореволюционной имперской России. И в современности бабушка любила то, что напоминало о патриархальной старине, где в основе бытия - вера и труд.
Для меня проблемой сельской жизни был картофельный огород. Его вспахивали по старинке, нанимая пахаря с лошадью, шли вслед, бросая семенную картошку в борозду. Потом пололи, окучивали. Я воспринимала это как каторгу. Бабушка как естественную часть существования. Когда гостила у нас, многие хозяйственные дела начинались по её инициативе. Это был человек старой закалки. Из старой, корневой России, строившей жизнь в соответствии с определёнными принципами верности устоям, семейным заветам. Послереволюционная ломка общества вынудила её покинуть родные края, оторвала от родных, оставив только воспоминания и веру.
Во взаимоотношениях с людьми она старалась быть беспристрастно-вежливой и выносила только взвешенные суждения. Считала, что каждый будет судим по своим делам и молилась за врагов.

В сёлах послевоенного времени среди обычного люда порой ещё появлялись подвижники, напоминающие монахов в миру, а может, и бывшие ими. Одним из них был некий Петр Григорьевич. Бабушка много рассказывала о нём - смиренный молитвенник, очень мудрый. Когда односельчане стали слишком превозносить этого старичка за праведную жизнь, Петр Григорьевич совершил странный поступок: явился на свадьбу к соседям и стал отплясывать там столь лихо, что тут же подвергся осуждению знакомых: "Древний старик, а так и чешет вприсядку, да ещё и выпил, наверное". Через несколько минут один из гостей случайно заметил Петра Григорьевича, сидящего за амбаром на траве. Старичок снял сапоги, перевернул их вниз голенищем, и оттуда потекла кровь. Гость не сдержался, подбежал к Петру Григорьевичу:
- Что происходит?
- Не рассказывай никому. Я внутрь гвозди набил, остриями вверх. А плясать пошёл, чтобы люди святым не считали, не хвалили, пусть видят, что и я грешный простой человек, как все.
Но и в годы моего детства в глуши можно было наблюдать подобных личностей. Из соседнего села ездил на автобусе в нашу церковь Ваня, белолицый, с русыми кудрями паренёк. Ваня был умным, начитанным, фанатично увлечённым религией. До такой степени, что отказался признавать все государственные институты, сжёг паспорт, не вступил в комсомол, отверг возможность учиться, жил отшельником, стремился только спасти свою душу. Говорили, что носит вериги.
Да, не только в старину появлялись на Руси такие характеры, которые Небесное царство предпочли всему.
Монашка Евгения Золотая, прозвище такое. Крайний домик на улице. Бабушка рассказывает: Евгения с простодушной гордостью показывала ей своё монашеское облачение, приготовленное на смерть. Очень ей было по душе, что будет в нём лежать в гробу. Другая бабушкина знакомая заранее купила себе гроб и порой спала в нём. Бабушка останавливалась у неё, когда ездила в Балашовскую церковь. Узнав про гроб, была шокирована, но и прониклась особым уважением к человеку, который настолько спокойно относится к смерти.
Очень чтила за мудрость нашу старенькую односельчанку Марию Константиновну.
Православная Россия жила параллельно советской, а потом перестроечной России - где-то по медвежьим углам сидели старушки-прозорливицы, выстраивались очереди за советом к монастырским старцам, люди ездили к святым родникам, передавали сны, в которых являлись святые угодники, из церкви приносились брошюры, где рассказывалось о грядущем электронном концлагере. И странно, что я ещё подростком узнала это, в глухом селе. Откуда пришли эти полузапретные тексты? Кажется, из русской церкви за рубежом. Бабушка говорила, что после всех событий, описанных у Иоанна Богослова, однажды в небе появится огромный крест, это и будет началом Страшного суда...

Дедушка умер зимой 1987 года. Морозная пурга была в тот день, мать не могла поехать в соседнее село, оставив нас. Чтобы отвлечь детей от печальной новости, отдала нам подготовленные к Новому году игрушки, но я не отреагировала на подарки. Игрушки эти навсегда остались для меня вещами того чёрного дня.

Весной мать поочерёдно отлежала с обеими моими сёстрами в больнице. Я бродила по улицам мрачная, в мальчиковом коричневом пальто, ждала самого худшего. Появилось мироощущение взрослого человека, подавленного неприятностями. Думаю, тогда и кончилось детство. Летом меня, двенадцатилетнюю, впервые напечатали в местной газете...

Позже я видела дневник, который дедушка вёл в последние годы. Запомнилось, что на исходе дней он переписал туда строки Есенина: "До свиданья, друг мой, до свиданья. Жизнь моя, иль ты приснилась мне...".

На память остался старый фотоальбом да несколько картин. И фамилия Струковых, под которой я решила публиковаться.

Бабушка пережила мужа на шестнадцать лет. Она всегда живо интересовалась
судьбами своих детей и внучек, правнучки Виктории. Читала наши статьи и стихи.
Поучала, наставляла, и, критикуя меня, сурово подчёркивала:
- Таких в нашем роду - не было!

(На фотографии - восстановленная церковь в селе Соловые).

Добрая война, воля и смерть в казачьем Слове.

(филологическое исследование)
*    *    *
«Добрая война лучше худого мира» - прочла я в блоге знакомого казака, и подумала о том, что для спора - являются ли казаки нацией или частью русского народа, аргументы можно найти не только в истории, но и в фольклоре. Образ казаков, который сложился в нашем сознании к сегодняшнему дню -  потомственные  пограничники, дружно кричащие: «Любо!» на Кругу, освящённом присутствием губернатора и благочинного, несколько отличается от того, какими являлись казаки изначально, от подлинного казачьего характера.
Пословицы и народные песни, запечатлевшие стереотипные реакции и  специфику мышления казаков и русских, помогают понять, как свойственно откликаться на события большинству их представителей. Сходство или различие, единство или противоположность миропонимания, и в итоге — одна нация или две, чьи судьбы и интересы имеют мало общего?
Есть такие основополагающие понятия, как война и мир, власть и рабство, дом и род. Явления и испытания, показывающие истинную суть человека и его этнической общности.

Война - я собрала ряд пословиц, чтобы сопоставить отношение русского и казака к ней.
«Худой мир лучше доброй брани» - считал русский.
«Мужик врага ждет, казак врага ищет» - говорил казак.
Первый укреплял крепостные стены, второй точил шашку в хате, огороженной плетнём.
«Один в поле не воин» - тужил русский, привыкший к общинности.
«И про единого казака война будет» - восклицал казак, знавший множество примеров, когда разум и удаль одного человека одолевали коварство и силу  многих.
«Тишь да гладь - божья благодать» - отмечал русский, уставший от набегов с Востока и нападений с Запада.
«Краше умирать в поле, чем в бабьем подоле» - усмехался казак, который с детства воспитывался на примерах отеческой доблести, в три года по обычаю был посажен на коня, видел, какие трофеи привозили из-за тридевять земель отец и братья.
«Береженого Бог бережет, а не береженого чёрт стережет» - надеялся на  силы небесные русский, погруженный в утешительное православие. «Береженого Бог бережет, а казака сабля» - сурово противоречит казак, ощущая веру не как костыль для слабого духа, а как вдохновение в бою.  

Власть и воля. Недаром, как я заметила, все так называемые «крестьянские войны» начинали казаки, они разжигали мятеж, и уже позже к ним сбегались крестьяне. Независимость казачьего характера выражается в пословицах: «Здравствуй, царь-государь, в кременной Москве, а мы, казаки, на вольном Дону!»; «Руби меня, сабля татарская, но не смей бить, плеть боярская!» и знаменитое: «С Дону выдачи нет». Запорожские: «Що буде, то буде, а казак панщины робити не буде!»; «Пришли казаки с Дону, тай прогнали панив до дому».
Но что за унылые сентенции мы встречаем в русском фольклоре: «Боле воли — хуже доля»; «Волю дать — добра не видать»; «Волю неволя учит»; «Воля божья, а суд царев»; «Воля велика, да тюрьма крепка»; «Воля заведет в неволю»; «Воля и добрую жену портит. Воля и добра мужика портит»; «Жить по воле, умереть в поле» - что собственно казак счел бы за счастье — погибнуть в бою, но для русского поле — скорее, бесконечный путь с котомкой или в кандалах. И завистливое: «Кто силен, тот и волен»; «Не бойся неволи, а бойся воли»; «Не в воле счастье, а в доле»; «Не силен — не борись; не богат — не сердись»; «Неволя волю одолевает»; «Неволя крушит, а воля губит»; «Неволя песням учит»; «Неволя пьет медок, а воля водицу»; «Неволя скачет, неволя пляшет, неволя песни поет»; «Неволя стоит до воли»;  «Неволя учит и ума дает». И, внимание! - «Не Стенька: на ковре по Волге не поплывешь» - сравнение себя со знаменитым казачьим атаманом.
Как противоречат друг другу пословицы: русская - «Против воды тяжело плыть. Трудно противу рожна прати» и казачья - «Не тот казак, что водою плывет, а тот, что против воды». Это ли одна нация?

Надо сказать, что в казачьих пословицах есть своеобразная гордыня и показная удаль. Недаром одна из версий, объясняющая происхождение слова «казак», гласит, что оно от слова «казать», «показать» себя. «Где казак, там и слава», «Один раз родила казака мати, один раз и помирати», «Где враг, там и казак», «Добыть или дома не быть», «Казаков много не бывает, но мало не покажется!» «Казак на добычу летит как ангел на небо», «Где Дон, там и правда», «Правды и пуля боится».
А вот пословицы запорожских казаков: «Казак смерти не боится, он Богу нашему знадобится»; «Не журися, козаче, нехай твой ворог плаче».
Некая непрактичность казаков, которые готовы прогулять добычу и любят помечтать — ещё один аспект характера: «Не на то пьет казак, что есть, а на то, что будет».

Моё знакомство с казачьей песней произошло в детстве с цитаты в книге: «За Уралом за рекой казаки гуляют, и калёною стрелой за Яик пущают.  Наш товарищ – вострый нож, шашка-лиходейка. Пропадём мы не за грош. Жизнь наша – копейка». Пел её персонаж, впоследствии ушедший к Махно. Мне часто нравились отрицательные, с точки зрения советской литературы, герои. И песня понравилась. Рассмотрим тексты казачьих песен, чтобы портрет нации был более четким.
В казачьих песнях война вместе с констатацией жестокости происходящего, рисуется эстетически. Мы видим стихию, напор, энергию. Словно на полотне художника-баталиста осталось столкновение могучих войск, удалых рыцарей Дикого поля.
«Эх, на завалах мы стояли, как стена, Пуля сыпалась, жужжала, как пчела, Эге – гей, говорят, Пуля сыпалась, жужжала, как пчела.
Пуля сыпалась, летела, как пчела, Степь-то чистыми цветочками цвела. Степь-то чистыми цветочками цвела, Кровь казачья по-колено лошадям».
Или знаменитое: «Как на быстрый Терек, на высокий берег вывели казаки сорок тысяч лошадей, и покрылся берег, и покрылся берег сотнями порубанных, пострелянных людей».  
Тексты передают динамику происходящего, краски ландшафта. Для казачьих песен характерна масштабность. Их композиции зачастую охватывают огромные расстояния и лавины наступающих войск. Казаки во всём максималисты:
«Мы рукой махнём – девицу возьмём,
Мы веслом махнём – корабель возьмём,
Кистенём взмахнём – караван собьем,
А ножом взмахнём – всей Москвой тряхнём!»

О смерти поётся лихо, в горечи строк — не смирение, но агрессия, гордость, упрямство. Описывается она подробно, красноречиво, словно ею любуются. Почти всегда присутствует торжественное прощание с белым светом и воспоминание о близких. В творчестве какого народа смерти уделяется так же много внимания?

«Быть может, еду я на время, Быть может, еду навсегда.
Быть может, шашка-лиходейка Разрубит череп у меня.
Быть может, меткая винтовка Из-за куста сразит меня.
Быть может, пика азиатска Пронзит грудь белую мою.
Прольётся кровь моя, горяча На землю алою рекой.
Никто над кровью не заплачет».

«Кудри мои русые, очи мои светлые
Травами, бурьяном да полынью порастут,
Кости мои белые, сердце моё смелое
Коршуны да вороны по степи разнесут».

Есть в казачьем отношении к смерти нечто от самурайской философии, где та же упоительная готовность умереть красиво и мужественно, на виду всего мира.
Но ради чего казак согласен расстаться с жизнью? Обычно в песнях на казачью тематику, от старинных до современных, главной ценностью является воля, затем вера.
Батюшку-царя в казачий фольклор добавляли придворные пропагандисты, некоторые казачьи песни с верноподданническими настроениями звучат сусально-фальшиво. Вот и пословица, от которой за версту разит агиткой: «Для чего казак родится? Чтоб царю на службе пригодиться»  - словно с ярмарочного лубка.

Добрая слава много значила для казака. Вот после подробного описания своего смертельного ранения: «Ой, да летит пуля, она свинцовая, Ой, да пронзила она грудь мою. Ой, да пронзила она грудь мою. Ой, да я упал свому коню на шею. Ой, да всю гриву кровью я облил», безымянный автор без сожаления  резюмирует «Ой, жизнь казачья, она была плохая, Зато слава, слава хороша».
Слава, на мой взгляд, является попыткой человека стать бессмертным, пусть и не телесно, зато подвигами своими, или творениями. Ради неё люди рисковали свободой, любовью,  даже жизнью. «Слава богу на небе, А народу на земле, А нам Донским казачкам На Польской границе», «Мы расскажем как служили, Как границу сберегли, Хотя денег не нажили, Зато славушку нашли. Славу громкую большую, Как гордимся ею мы...».
 
Ещё несколько штрихов.  
Я не заметила в казачьем фольклоре гимнов боевому товариществу. Казак — индивидуалист. Но коли уж все тяготы службы делит с ним верный конь, то у хозяина к нему заботливое отношение. Здесь показательна одна песня, где едет над рекой молодой казак, и является в сад, к своей девушке Сашеньке.    
- Здравствуй, Саша дорогая,
Дай коню воды.
- Я коня тваво не знаю,
Боюсь подойти.
- Если ты коня не знаешь,
То забыла и меня. - Строго отвечает казак.  
- Ты коня маво не бойся,
Он всегда со мной,
Он спасал меня от смерти
Для тебя одной.
 
«Большинство фольклористов считают, что казачество имеет свой особый светильник искусства в музыке, в песне и в танце. Народ как будто тот же самый, но песня казачья совсем другая, своеобразная», - пишет один из критиков. Но в том-то и дело, что народ не тот же самый, а, видимо, иной.  
В отличие от солнечного русского фольклора, казачья песня как будто рождена под небом, где могучий ветер гонит тучи над степью. Представляете ли вы казака, напевающего: «Во поле берёзка стояла»? Вот то-то. Под берёзкой легче представить простодушного русского мужичка с гармошкой. А в казачьей песне и деревья другие чаще упоминаются — горькая калина, ракита и верба — растущие вдоль рек, садовые яблоня и груша — потому что русский ближе к лесу, а казак к степи, вот и упоминает он чаще сад, а не лес. Но степной простор и лес формируют разный менталитет, разное отношение к жизни. Мне был неприятен подмосковный лес за окном - за ним неба не видно. Приехала на малую родину и вижу — вот оно, небо, огромный купол над тобой, и дышится легче. Мир распахнут на все четыре стороны. А  русский вышел из избы и уткнулся в лес — уже граница, уже предел, ментальная стена.

Каждое дерево в старину что-то символизировало, его использовали в ворожбе и целительстве. Вот казак, умирая, просит, чтобы насыпали ему в головах курган земли: «Ой, да ну пущай на этом кургане калина, ну калина родная, Ну растёт она и красуется в ярких, лазоревых цветах».
Отчего же казаки в песнях умирают под калиной или она вырастает на их могилах? Калина в старину символизировала не только любовь, у неё есть более древнее глубинное значение. Вспомните Калинов мост, на котором бьются со Змеем Горынычем в былинах богатыри. Необычное пояснение образу Калинового моста дал писатель Юрий Никитин. Он высказал догадку, что былины говорят о подлинных сражениях первых людей с последними не вымершими ящерами, когда охотники прежде рыли глубокую яму, потом застилали её ветками кустарника, и добивали зверя, попавшего в ловушку. Калина — это о битве с чужим, с чудовищем, о смерти в бою, о переходе в другой мир.

Казачья песня полна мрачной романтики, готична и мистична. Вот она рисует хату под пасмурным небом. В дверях стоит печальная красавица, смотрит на кружащуюся в небе птицу.
«Черный ворон – друг ты мой залетный,/Где летал так далеко?/
Ты принес нам, черный ворон,/Руку белую с кольцом./Вышла, вышла, а я на крылечко,/Пошатнулася слегка./По колечку друга я узнала, /Чья у ворона рука. /Эт рука, рука моего милого, /Знать убит он на войне. /Он убитый лежит не зарытый/В чужедальней стороне».
Две главные птицы казачьей песни — орёл и ворон. Языческие боги принимали их облик, или делали исполнителями своей воли. Почти всегда ворон связан с битвой, войной и вестями. Но, кстати, никогда сам казак не сравнивается с вороном, но только с орлом и соколом -  птицами солнечными, светлыми. Ворон же представитель тёмной силы, страж и последний гонец умирающего.
Любовь и смерть в казачьей песне тесно связаны. Собственно, смерть — соперница казачки, ожидающей героя. Умирание как женитьба не раз описывается в казачьей песне.  
Вот в степи на ковре лежит удалой добрый молодец, прижимает платок к ране и говорит своему коню: «Ах ты, конь, мой конь, лошадь верная!/Ты товарищ в поле ратном,/Добрый пайщик службы царской!/Ты скажи моей молодой вдове,/Что женился я на другой жене;/ Что за ней я взял поле чистое;/Нас сосватала сабля острая,/Положила спать калёна стрела».
Или другая песня: «Он убит – не убит, весь изранен лежит./Голова у него вся изрубленная,/Бела грудь у него вся иссеченная./В ногах у него конь вороной стоял./ - Уж ты, конь, ты, мой конь, конь, товарищ мой/Ты беги-ка, мой конь, в Россию домой./Ты не сказывай, конь, что убитый я лежу,/А скажи ты, мой конь, что женатый хожу./А женила меня пуля быстрая,/Обвенчала меня сабля вострая./А за матерь была мать – сырая земля».
Или знаменитый «Чёрный ворон», где казак, умирая, просит ворона передать, что женился на другой.

Отношение казака к войне, как к делу значительному и достойному гордости, под влиянием царской службы, когда не сам казак, а за него решали и использовали его как безгласный инструмент геополитики, постепенно  породили и негативное отношение к службе - её унизительную, а не возвышенную характеристику. В песне «Вот и пролягала она шлях-дорожка» подробно рассказывается о бедственном армейском существовании: «Ой, отчего же вы, казаченьки, на личико бледны? Ой, от того мы, мы худы-бледны, что мы люди бедны. Весь день в походе, а ночь в карауле, на часах стояли... Вот и не обшиться, да нам не обмыться, воши заедают. Вот и да попрели, погорели казачьи квартиры» и так далее.
Или песня «Течёт речка по песочку», которая изначально была казачьей. Там молодой казак являет вид не бравый, а жалкий и тоскливо упрашивает атамана отпустить его до дому, а не получив отпуск, умирает. Эту тюремную тоску учуяли в казачьей песне заключённые и переделали  текст на свой манер.

Казачья история, казачья культура и характер упрятаны в русский мир, словно клинок в ножны. Русский народ гордится подвигами казачества, поёт казачьи песни, воодушевляясь их воинственным настроем, но казаков как нацию принять не готов: «Вы - потомки беглых холопов».
А в Украине сформирована новая идеология, которая утверждает, что каждый украинец – казачий потомок. Практичный, но тоже исторически неверный подход.
Казаки - донские, сибирские, кубанские, запорожские —  особый, единый, пускай и разделённый границами народ.

Золотой век и объективная реальность

*   *    *
Несколько вечеров я слушала песни послевоенных лет. Приглушенное звучание музыки, наивное, порой политизированное содержание и манера исполнения, не похожая на современную, погружали в атмосферу неведомой мне эпохи, когда были юными мои мама и дядя, дед и бабушка только построили дом и посадили сад, сегодняшние ветераны были достаточно молодыми людьми, ничто не предвещало радикальных перемен. Почему-то песни создавали ощущение комфорта, покоя, уверенности. Золотой век.  Разумеется, всё это было только впечатлением, но не думаю, что когда-нибудь кто-то станет слушать устаревший рэп о покупке «травы» с таким же чувством ностальгии. «Искусство нам дано, чтобы не умереть от истины», когда-то написал Ницше. Персонажи песен казались простыми, мужественными, честными. Просто эстрада полувековой давности, но она создавала настроения иные, чем сегодняшняя попса. Наверное, потому что пели её с чувством, на совесть, а не в тысячу первый раз перезаписывая в студии, где голос и мелодия подвергаются компьютерной обработке, скрывая истинные способности исполнителя, зачастую посредственные.
Вспомнились старые снимки из семейного альбома. На фоне двух больших стендов с изображениями в рост Ленина и Сталина стоят пионеры, среди них моя мама, ей около одиннадцати лет, худенькая узколицая девочка с бантиками. Позади несколько учителей, в том числе мой дед-математик – Струков Николай Александрович, портреты вождей он и нарисовал, художник-любитель, подрабатывающий оформлением. После школьных фотографий – мама, уже студентка пединститута, весёлая девушка с короткой стрижкой, сидит на лавочке с гитарой в руках и смотрит на мою бабушку, тоже учительницу – строгий взгляд, профиль Ахматовой, корона тёмной косы. Потом портреты саратовского студенчества - парни и девушки с ясными взглядами и искренними  улыбками.    
Мама нам, троим дочерям, не раз рассказывала о том, как жилось послевоенной молодёжи. Я решила записать это свидетельство старшего поколения, уточнив факты.
- Мама, помнишь, ты о торфушках рассказывала? Я прочла, что на торфоразработки власть отправляла молодёжь насильно, но от тебя об этом не слышала.
- Девушки из нашей деревни ездили туда добровольно. Большинство из них планировали рано выйти замуж и стремились заработать на «справу», так называли приданое. Один-два сезона в тяжелых условиях, в болоте по колено, но молодые, крепкие, они выдерживали. Им хотелось нарядиться, а какой наряд, если тогда в колхозе не давали зарплату, работали за трудодни? Да и налоги были на всё, что производили крестьянские хозяйства. Бедность. Вот и ходили на танцы в ситцевых платьях, сверху телогрейка, на ногах тапочки, а в холодный сезон – калоши, сапоги. Заработав, торфушки покупали крепдешин для обновок, туфельки. Но как же много читали эти обычные деревенские девушки! Казалось бы, зачем? Впереди их ждал не интеллектуальный труд, а ферма, бахчи, домашнее хозяйство. Но вот помню: прихожу к приятельнице лет семнадцати. А она убрала дом, насыпала на чистый стол горку тыквенных семечек и сидит над толстой книгой, поглощенная чтением. Это могли быть «Бруски» или «Мужики и бабы» Можаева, рассказывающие о такой же деревенской жизни, её бедах и радостях. К приятельнице приходит другая девушка, и они начинают оживленно обсуждать прочитанное, словно смотрят сериал. Всем нравились «Молодая гвардия», «Тихий Дон», «Поднятая целина», последнюю моя подруга Маша Рудакова знала почти наизусть. Я  читала и зарубежную литературу Голсуорси, Фейхтвангера, Драйзера, Лондона…
- О чём мечтала молодёжь?
- Те, кто лучше учился, стремились уехать в город, поступить в институт или устроиться на завод. Тогда считалось престижным стать педагогом, хотя бы потому, что им, в отличие от колхозников, платили зарплату. Я пошла по стопам родителей – поступила в пединститут – сначала в Борисоглебский, потом перевелась в Саратовский.
- Как жили студенты областного города?
- Я бы сказала, духовной жизнью. Посещали лекции и литературные вечера, часто ходили в театр и кинотеатр, филармонию. Я любила классическую музыку, впрочем, не все мои подруги разделяли интерес к ней.
На такие слова мамы, я - слушатель рока и шансона, классику абсолютно не понимающий, скромно помалкиваю. Она продолжает:
- Билеты на концерты и спектакли стоили дешево. Возвращаясь  поздно с мероприятий, мы никого не боялись, было безопасно. Я постоянно посещала и шахматный клуб, завсегдатаями которого были в основном парни, которых, к их досаде, нередко  обыгрывала.
После маминых слов припоминаю, что игра в шахматы в нашей семье была традицией, моя младшая сестра занимала первые места на областных соревнованиях. Но я, человек не интеллигентный, предпочитала шашки.
- В комнате общежития жили по семь-восемь человек, но дружно, не ссорились, складывались из стипендии и готовили еду на всю компанию. Для этого назначали дежурных. Питались просто, но сытно. Если кто-то что-то привозил из дома, шло в общий котел. Было в обычае меняться нарядами. У каждой из нас было мало красивых вещей, но можно было спросить у подруги. Сами себе шили платья, ходили в них на танцы, и никто никого не осуждал. Это не то, что сейчас наблюдаешь на выпускных вечерах даже провинциальных школ – девушки в платьях от модных дизайнеров…
Была высокая мораль. Легкомысленных девушек, которые часто меняли друзей, мы не уважали, сторонились, их и было-то двое на весь институт.
- А какие мужчины тогда нравились вам? – Спрашиваю, представив своих сверстников из 90-х, гоняющих на мотоциклах по степи и дерущихся возле ДК.
- Нам были интересны спортивные парни, вежливые, благородные, которые способны на поступок ради девушки. Например, нравились дружинники, которые следили за порядком на улицах. Хулиганами мы не увлекались.
- Какие-то экстраординарные случаи имели место в общежитии? Сейчас там и перестрелки, и наркомания.
- Такого мы не могли и представить. Разве что одна студентка, кстати, из обеспеченной семьи, украла туфли у однокурсницы. Воровку осудили на комсомольском собрании. Хотели исключить, но приехал её папа-начальник, кажется, юрист, стал отстаивать дочь, и её просто перевели в другой институт.
- А вы знали что-то о диссидентах, о тех, кто противостоял власти?
- В моём кругу этим не интересовались. Разве что Высоцкого слушали.
- Сейчас эпоха межнациональных конфликтов. Ты что-то подобное наблюдала в годы юности?
- На нашем курсе были нерусские – казашки, еврейки, но мы понятия не имели о таком, чтобы упрекать кого-то национальным происхождением, видеть в нём нечто неполноценное или вызывающее презрение.
- Насколько была идеологизирована жизнь, влияла ли советская пропаганда на мироощущение молодёжи? Сейчас выступи с экрана чиновник, это вызывает насмешки и недоверие.
- Я была в 6-м классе, когда умер Сталин, это не вызвало у меня никакой скорби, потому что знала - в нашей семье многие пострадали от репрессий. Хотя многие школьники и учителя плакали  искренне или притворно. Но в целом мы были далеки от политических реалий, доверчивы и патриотичны… Какие-то инициативы правительства? В 1956-м году мы, ученики, ездили на грузовиках работать в поле и в пути с великим восторгом пели песню, которая всем нравилась - «Земля целинная». Знали, что на целине работают замечательные люди. Сейчас слышу, что не стоило те земли и распахивать.
Позже, когда училась в Саратове, конечно, на всех произвёл огромное впечатление полёт Гагарина. Мы воспринимали это событие так близко к сердцу, словно у каждого из нас в семье случилась радость. Не раз видела первого космонавта. Как-то с однокурсницами наблюдали за ним на улице Максима Горького, Гагарин шёл с женой. Присутствовали на многолюдной встрече с ним в Саратовском индустриальном техникуме, где он когда-то учился.
- Полёт в космос воспринимался как победа государства, вызов Западу?
- Не знаю, как у других, но у меня была радость за индивидуума, который оказался способным на такое свершение. Мы и сами стремились сделать что-то полезное, чем могли бы гордится. Помню, помогали строить Дворец спорта, потом приходили туда, и было приятное ощущение причастности к доброму делу, знали, что в этих стенах лежать и кирпичи, положенные нашими руками. Гордость трудового человека.    
1965 год. Однажды в общежитие пришёл продюсер и спросил:
- Девушки, в кино сниматься будете?
Мы хором закричали:
- Да!
Фильм назывался «Строится мост». Конечно, мы попали только в массовку, но всё равно было интересно, общались с настоящими артистами. Там по сюжету сгорели бараки, где жили рабочие, и я изображала одну из погорелиц – шла с вещами, рядом держался маленький мальчик, якобы мой братишка. Помню, советовала ему ниже наклонить голову, чтобы показал, как  он расстроен. За участие в съемках нам заплатили.
Студенты часто помогали и на уборке урожая.
- Я стала годы твоей молодости, судя по песням и старым фильмам, воспринимать как Золотой век нашей страны…
- Это не было Золотым веком. Просто характер народа был иным, думаю, потому что во многих семьях, благодаря старшему поколению, сохранялась атмосфера ещё дореволюционных времён - той порядочности, искренности, духовности. Довольствовались малым. Сейчас люди живут благополучнее, но воспринимают мир, окружающих более негативно. Что их изменило? В провинции, думаю, телевидение, всё то, что с экрана преподносили как прогрессивное, правильное, чему стоит подражать. Непродуманная культурная политика.
- Ты хотела бы вернуться в советское время? Мне лично ближе брежневское.
- Туда, где я для вас, троих детей, не могла купить колготки или другую простую вещь, вроде клочка клеёнки, кухонный стол накрыть, выстаивала огромную очередь, а товар передо мной заканчивался? Тогда я не думала о политике, я думала о вашем выживании. Помню период, когда и хлеб у нас в селе было трудно купить, тоже очередь. А помнишь, как мы ходили к секретарю райкома партии?
…Так и вижу это номенклатурное рыло в кожаном кресле, хамившее моей матери-одиночке. Она тогда взяла с собой меня, ученицу начальных классов. Возле нашего дома сарая не было, и нужно было выпросить хотя бы будку, с которыми тогда выезжали в поля бригады.
Я заинтересовалась налоговой политикой советского государства в отношении крестьянства в 50-60-е, нашла информацию. Платежи взимались с каждой головы скота или птицы, с каждого фруктового дерева. Налоги постоянно повышались. Государство буквально грабило деревню. Сборщиков из сельсовета, колхозники, ещё не забывшие гитлеровцев, требовавших «млеко и яйки», звали полицаями. Факты раритетными плакатами не прикроешь. С приходом советской власти и началось бегство населения из провинции в города. Перестройка породила лишь очередную волну.
После этого разговора подумалось, что не я одна ищу Золотой век в прошлом – это общая тенденция в патриотической публицистике и литературе. Нарастает неоправданная идеализация советского периода. Мы закрываем глаза на плохое и воспеваем хорошее в упрёк государству сегодняшнему. Я  тоже на время включилась в хор, состоящий из молитв, советских песен и лозунгов, скажем честно, служащий предметом иронии не только для космополитов, но и для национально мыслящих людей.  
Советский период абсолютно затмил для нас дореволюционное время. Но именно там нужно искать вождей и героев вместо Сталина, ибо сколько не рисуй его на иконах рядом со Святой Матроной, к нашей совести взывают репрессированные предки. Я своих не предам. Мне скажут: так разве можно отыскать до революции правителя равного Иосифу Виссарионовичу? Почему нет? Ведь и современный образ Сталина был талантливо создан, отретуширован, приукрашен. С ним мы победили в 45-м? Россия много раз побеждала и при царях.  
Вот к таким размышлениям неожиданно привела попытка заглянуть в чужую юность, идеализировать советское прошлое.
…А всё же песни тогда были задушевней.

Делай, что должен?..



Любимые авторы. Кадзуо Исигуро.
*   *   *
Кадзуо Исигуро родился 8 ноября 1954 в Нагасаки. Когда ему было 6 лет, семья эмигрировала в Англию. Окончил Кентский университет по специальности "английский язык и философия", магистр гуманитарных наук.

    Его предыдущие романы, например, "Остаток дня" или "Безутешные", на мой взгляд, не вызывают сильных эмоций. При всей холодной отточенности стиля в духе английской классики 19 века, они просто скучны, может быть потому, что отличаются спокойным и отстранённым взглядом персонажей на мир в любых обстоятельствах. Но такой подход к ситуациям в книге "Не отпускай меня…" просто шокирует, и в этом контрасте сюжета и стиля заключается часть успеха книги. Речь идёт об интернате Хейлшем, где воспитывают детей-клонов, чтобы потом взять у них донорские органы. Дети рисуют, играют, увлекаются иными детскими забавами. Директор интерната, хотя от неё немногое зависит, пытается по-своему помочь питомцам, хочет доказать миру, что у них есть душа. Ведь общепризнано утверждение, что у клонов не может быть души. Директор устраивает выставки рисунков учеников, заставляя задуматься об их трагической судьбе.

    Повествование ведётся от лица девушки Кэт, которая, прежде чем также лечь на операционный стол, работает помощницей оперируемых. Она наблюдает, как сначала разбирают "на запчасти" её подругу Рут, а потом бойфренда Томми. Самое чудовищное в том, что ребятам внушили естественность происходящего. Читая, ожидала, что главная героиня хотя бы попытается бежать со своим возлюбленным, обречённым на гибель. Писатель-европеец разрешил бы ситуацию по-своему – его персонажи взбунтовались бы, не смирившись с судьбой живых запчастей, но герои Исигуро, с его буддистским менталитетом, воспринимают свою судьбу как неизбежную работу на благо общества. Для них предназначение заключается именно в самопожертвовании. Учительница Люси безапелляционно объявляет детям: "Если мы хотим, чтобы вы прожили достойную жизнь, надо, чтобы вы запомнили как следует: никто из вас не поедет в Америку, никому из вас не стать кинозвездой. И никто из вас не будет работать в супермаркете – я слышала на днях, как некоторые делились друг с другом такими планами. Как пройдёт ваша жизнь, известно наперед. Вы повзрослеете, но до того, как состаритесь, даже до того, как достигнете среднего возраста, у вас начнут брать внутренние органы для пересадки. Ради этих донорских выемок вы и появились на свет. Вас растят для определенной цели, и ваша судьба известна заранее. Помните об этом".

    На взгляд читателя – это безнадёжность, на взгляд персонажа – неизбежный ход событий жизни, когда одна часть общества внушает другой, что быть использованными – почётный удел; одни рождены, чтобы неизбежно пожрать других и жить, наслаждаясь здоровьем и комфортом. Рут – подруга главной героини, по собственному признанию, "чувствовала, что так и должно быть. В конце концов, нам же положено ими становиться, правда?" Термины "выемка" и "завершил" бесстрастно определяют ампутацию и смерть соответственно.

    "И люди долго предпочитали думать, что все эти человеческие органы являются ниоткуда – ну, в лучшем случае выращиваются в каком-то вакууме. Как бы ни было людям совестно из-за вас, главное, о чём они думали, – чтобы их дети, супруги, родители, друзья не умирали от рака, заболеваний двигательных нейронов, сердечных заболеваний. Поэтому вас постарались упрятать подальше, и люди долго делали всё возможное, чтобы поменьше о вас думать. А если всё-таки думали, то пытались убедить себя, что вы не такие, как мы. А раз так, ваша судьба не слишком важна".

    Не напоминает ли это нам о том, как периодически кое-то начинает объявлять недочеловеками людей иной расы, ориентации или веры, которых можно уничтожать или преследовать на этом основании. Книга Исигуро, во-первых, о неприглядном свойстве человека презирать или ненавидеть всё, что не вписывается в рамки усреднённого мировосприятия. Люди чувствуют отвращение к Кэт и её друзьям, но используют их, чтобы выжить. Даже в рецензиях на эту книгу я читала фразы "не люди, а клоны", то есть морально общество уже готово к описанной ситуации. Возможно ли такое в реальности? Мне кажется, Исигуро, предвидя возможное развитие клонирования в этом направлении, защитил потенциальные жертвы, заставил мир заранее задуматься. Хотя для донорской процедуры на самом деле нужен будет не двойник человека, а отдельно клонированный орган, – так утверждают ученые.

    Исигуро показал нам современную цивилизацию с её потребительским отношением к ближнему, ведь уже есть не только фетальная терапия, но и использование абортивных материалов в косметике. Существует нелегальный рынок человеческих органов, изъятых у намеренно убитых людей, о чём периодически сообщает пресса. Вот в одном из российских городов пересадку органов поставили на поток, они извлекались из людей, которые были ещё живы. Биологическую смерть пациентов врачи определяли "на глазок", без экспертиз. Более того, намеренно умерщвляли бомжей, попавших в больницу.

    Но вернёмся к роману. Развлечься с помощью этой книги нельзя, но получить интеллектуальное наслаждение от освоения авторского мировоззренческого пространства можно, хотя его ландшафт и теряется в тумане безысходности. Понятие долга – в чём оно заключается? Неужели порой в готовности убивать или быть убитым? Или то и другое вместе? И насколько актуально для нашего времени античное героическое "Делай, что должен, – и будь, что будет"?..

Смертельное очарование идеалов.


Любимые авторы. Юкио Мисима.
*   *   *
Ценю свою коллекцию японских фильмов 50-60-х годов. Разве сейчас так снимут поединок на мечах? Со всеми трижды компьютерными технологиями не повторить роскошный в своей жестокости финал "Меча судьбы". Аскетизм композиций в кадрах и отточенность в простых диалогах, за которыми глубокий смысл. Они ассоциируются у меня с творчеством великого Юкио Мисимы.
    Первый рассказ Мисимы прочитала возле полки книжного магазина – денег на книгу в тот день не было. Конечно, потом были открыты "Исповедь маски", "Море изобилия", "Мой друг Гитлер", "Маркиза де Сад"... Но особенно впечатлил "Золотой храм"…
    "Золотой храм" для меня олицетворение любого абсолютного идеала, будь это человек, культурное или религиозное явление. Для каждого человека – он субъективен. И у меня с детства есть такой "золотой храм" в поле русской культуры. Идеал не отпускает, ты всё сравниваешь с ним, он и озаряет и обесценивает окружающий мир и окружающих. Иногда ты хочешь вырваться, но кто даст высшее духовное наслаждение кроме этого идеала? Ведь он несравним ни с чем, несокрушим. "…между мной и жизнью неизменно вставал Золотой Храм. И сразу же всё, к чему тянулись мои руки, рассыпалось в прах, а мир вокруг превращался в голую пустыню."
    Идеалы пленительно опасны тем, что недостижимы. Человеческая душа приближается или отдаляется от них, как Земля в своём кружении вокруг Солнца то приближается к нему, то отдаляется. В конце концов, начинает казаться, что только за порогом смерти мы достигнем цели. Идеалы нематериальны, поэтому надо уйти от закосневшего в несовершенстве мира реальности в мир духовного, к Богу. Преодолеть границу Отечества мечты, заплатив жизнью. Поэтому, уходя умирать, Мисима пишет: "Бытие человеческое имеет предел, но я хочу жить вечно".
    Тем, кто считает поступок Мисимы венцом творческого самовыражения, хотелось бы напомнить, что знаменитый рассказ об офицере, сделавшем харакири, называется "Патриотизм", Мисима сыграл самоубийцу в одноименном фильме "Патриотизм" и покончил с собой не как мастер эпатажа, а как патриот, хотя, безусловно, писательский романтизм привел его к идеологии ультрамонархизма. Как заметил Сергей Курёхин, любой романтик должен уметь вовремя остановиться, потому что романтика в итоге приведёт к фашизму, диктатура высших идеалов по отношению к своим носителям и к врагам – это и есть фашизм. Фашизм – абсолютизм идеалов.
    На речь Мисимы, сказанную с балкона захваченного мятежниками штаба, он услышал выкрики: "Слезай оттуда, идиот!" Примечательно, что после его самоубийства по стране прокатилась волна ультрапатриотических выступлений – ведь толпу можно преодолеть тем, на что она не способна – в случае заражённой чуждое цивилизацией Японии это было самоубийство по древним канонам, которое пробуждало в сознании общества изначальные архетипы нации.
    Мисима уважал творчество Достоевского. В книге "Русское мировоззрение" читаю: "Достоевский писал о "тайне истории", о том, что народы движутся силой "эстетической" или "нравственной", в последнем счёте это "искание Бога". Логическое развитие философии Мисимы проявилось в том, что, достигнув идеала эстетического, Мисима хотел достичь идеала нравственного. Своё сильное тело, совершенствуя которое он занимался кэндо, каратэ, бодибилдингом, писатель уничтожает мечом, меч в японской философии – душа самурая. Дух приносит в жертву плоть во имя Родины. Богам древности для того, чтобы проснуться и спасти свой народ, нужна была кровь – кажется, Мисима хотел пробудить бога войны…
    Красота по Мисиме – не в сочном расцвете жизни, не в её круговороте, а в конечной обречённости, возможно, потому, что только после смерти можно достичь божественной тайны, освободив дух из плотской тюрьмы. Буддизм учит высвобождению из колеса перерождений. Тема эстетизации смерти молодого сильного существа – оттого, что красота ощущается наиболее остро, когда обречена, близка к исчезновению, – преображается для Мисимы в прелесть смерти во имя любви к женщине, а затем – любви к Родине. Эротизм патриотизма, когда возлюбленная кажется офицеру, готовящемуся к гибели, воплощением Родины.
Ступивший на путь самурая и завершивший жизнь как самурай, Мисима принял лучшую смерть, выполнив долг воина перед лицом своей заблудшей страны. Думаю, сегодняшним расцветом и независимостью Япония обязана и нескольким парням, захватившим Генштаб и бросившим жестокую правду в глаза народу.
    Истинная утончённость проста. Героизм – иррационален. Мужество – в искренности. Подлинный патриотизм – удел избранных… Смертельное очарование идеалов будет вновь и вновь вдохновлять на великие подвиги, преступления или гениальные книги.
    "Вечность сказала мне, что Золотой Храм будет существовать всегда".
>



Новости
17.10.2019

Московская стипендия для латвийских студентов

В Доме Москвы состоялось заседание Попечительского совета программы «Стипендия Мэра Москвы».
17.10.2019

О «деревенщиках» по существу

В иркутском Музее Валентина Распутина организуют телемост о русских писателях второй половины ХХ века.
17.10.2019

Библиофилам на заметку

В РГБ проходит выставка «Время собирать… Князь Юсупов и его библиотека».
16.10.2019

«Ясная Поляна» назвала победителей

Музей-усадьба Л.Н.Толстого и Samsung Electronics объявили лауреатов премии «Ясная Поляна» 2019 года.
16.10.2019

Лермонтовские дни проходят в Петербурге

В год 205-летия со дня рождения классика для питерцев подготовлены выставки, мастер-классы, экскурсии и многое другое.

Все новости

Книга недели
Рецепты здоровья от Алисы Даншох

Рецепты здоровья от Алисы Даншох

Тема здоровья волнует каждого.
Колумнисты ЛГ
Крашенинникова Вероника

Что видят, то и бредят

Если посредством сцены распространять нравствен­ный упадок, жестокость и насилие...

Макаров Анатолий

Ботинки и воронки

Наши телеведущие не смотрятся как нуждающие­ся.

Попов Валерий

Ты никого не обманешь

Я знал нескольких замечательных писателей и поэтов – и все они были удивительным...

Воеводина Татьяна

Чужие игры

Нас опять готовы не пустить на Олимпиаду и чемпионат мира по фут­болу – 2022 из-...