Предыдущая книга Алексея Пурина («Астры», Москва, 2021) в серии издательства «Стихи» была насквозь лирична. В качестве антитезиса к «Астрам» в 2025 году вышла новая книга «Стихи на случай». В ней поэт преимущественно обращается к гражданской теме, жёстко, не стесняясь хлёстких выражений, обозначает свою позицию.
В первом же, заглавном, стихотворении лирический герой признаётся, что прежде старался стоять вдалеке «от пагубной гнуси советской», «под гэкачепистские танки не лёг» и «не пел на Таганке съезжавшей на Запад братве», в то время, как в мире творилось (и до сих пор творится) уродливое «представление», как охарактеризовал бы происходящее Иосиф Бродский.
В первой части книги читателю явлены уродства мира (несовершенства – слишком слабое слово). Все мы «приглашены» на представление. Перед нами – чёрное зеркало мироздания. Герой признаётся: «полжизни выброшено на ассенизацию г…».
Тут и Берлин, разделённый стеной, и казнь Саддама Хуссейна в Ираке, и национализм, развивающийся на Украине, в Белоруссии, в Польше (да где он только не развивается!).
«Крошечные республики, ютящиеся на восточном поберьежье Балтийского моря» именуются лимитрофами, но неправ по мнению Пурина и латыш-дед-коммунист, строивший советскую империю. Пурину равно противны империя СССР и Евросоюз. Империи «рушатся в пустоту» — говорит поэт.
Озвучив свою гражданскую позицию, но будучи не в силах бороться с хаосом мироздания, герой «беседует» с другими поэтами, классиками и современниками, полемизирует и соглашается.
Перед нами предстаёт галерея портретов: агент влияния Евтушенко, отвергнутый собственной страной, Вера Полозкова, Вера Павлова, над именами которых поэт иронизирует (какая же это вера!). Среди сомнительных стихотворцев, к коим причислен всё тот же Евтушенко, Галич, Айги, Строчков (и др, впрочем, тут я забегаю вперед, во вторую часть книги) находятся подлинные поэты: Некрасов, Адамович, Блок. А поносившие их «львы и лоси» (Пурин подразумевает Льва Лосева) канули в лету. Их ждёт заслуженное забвение.
Русская литература (как и литература вообще) — один из главных героев книги. В литературе герой Пурина ищет ответы на волнующие вопросы: «есть ли Бог, защитит ли нас Лужин и кому хорошо на Руси?». Говоря о литературе, Пурин не обходит вниманием и премию «Поэзия», скандальный сезон 2021 года, когда первый приз был вручен Марии Малиновской за вульгарное стихотворение «Бело-красно-белый флаг».
Вторая часть книги «Стихи на случай» более лирична, несёт свет некоей надежды. Здесь сохранившаяся в отдельных уголках мира красота воспаряет над уродством, здесь появляется фигура настоящего поэта Александра Кушнера, которому Пурин посвящает четыре стихотворения. Среди немцев тоже находятся подлинные поэты: Рильке, Тракль, Гейм, Бенн, Целан, бытийствующие уже не на земле, но в Эдеме. Пурин вправе говорить с ними «на одном языке», ведь много лет занимается переводом немецкой поэзии (и переводит блестяще).
Так, в книге «Стихи на случай» поэт не только выносит приговор гноящимся мировым процессам, но и надеется на торжество подлинной красоты, подлинной поэзии над казусами и закономерностями. Герой Пурина способен «на миг слезой отрадной улучшить мир, который дан», пусть для этого нужно пригубить или расчувствоваться (Пурин как подлинный поэт лирическое чувство транслирует прямо, без прикрас).
И пока Пурин, русский поэт, верит, что в Германии «лебедь к небесам взлетит с зеркальной глади», голландец-трубач на картине Пейке Коха мечтает, что в России, на рокочущих равнинах «прекрасный мир, быть может, расцветёт».
«Каждому свой урок» Андрея Полонского
Данная рецензия была написана до смерти Андрея Валентиновича. Созданию предшествовал камерный концерт «Кастаправды» в Санкт-Петербурге. Объединению исполнялось 25 лет: мы общались контактами, читали друг другу стихи. Андрей Валентинович много рассуждал о судьбе освобождённых территорий, об отваге русских воинов, подписал мне новую книгу. Алла Поспелова и Арсений Ли собирались в Донецк… Ничто не предвещало беды.
В ночь на 1 августа Андрея Валентиновича не стало. Тем ценнее, как мне представляется, данный обзор. В нём я сознательно не менял ничего кроме первого абзаца. О мёртвых можно говорить правду и ничего кроме правды. Андрей Валентинович правды не стеснялся, поэтому многое предвидел, говорил о состоянии мира на пороге катастрофы с поразительной точностью.
Последняя прижизненная книга Андрея Полонского, сооснователя поэтической группы «Твердый Знакъ» и группировки «Общество Вольных Кастоправов», получила название «Каждому свой урок». Она афористична и мудра (это становится ясно уже из названия), но напрочь лишена вредной для художественного произведения дидактики.
Первая часть книги названа с горькой иронией «Войны не будет». Так говорят герои довоенного стихотворения «То, о чём я подумал, может быть страшно» 2021 года:
В апреле 1914 года говорили, что войны не будет.
Её и не было для тех, кто умер в мае.
Другие стихотворения датированы 2022-2023 годом или не датированы вовсе. Поэт фиксирует жизнь, запечатлевая различные временные планы. Есть прошлое. Оно, конечно, подсвечено ностальгией:
В Челюскинской была тёплая весна, цвели вишни,
Значит, это было ещё до того,
как отчаявшийся от тупика старости отец
Вырубил вишнёвый сад.
<…>
Варвары мы, конечно, и взгляд у нас тоже своеобразный.
Как тут не вспомнить Блоковское: «Да, скифы мы!» (и тут же добавить: но мы ли варвары?).
Или
Ничего, что я помню осень,
Когда ещё ничего не было?
<…>
Он жил у Марсова поля,
На выходных уезжал на дачу.
Пришло лето, потом опять зима,
Ещё раз зима, ещё раз лето,
Лилия подурнела —
слишком влажный климат,
Виктор обрюзг и заскучал,
С женой ему
совершенно нечего было делать.
Полонский говорит о бессмысленной довоенной жизни, отчасти – бездарной, отмеченной подробностями «ниже пояса». Есть план будущего. Будущее подсвечено верой в грядущую справедливость:
Все закончится. Каждому свой урок
Кто был волк, кто ворон, а кто хорёк,
Где бессилие, где отвага…
Говорят, что случится итог и суд,
И последней чаркой не обнесут.
То-то и будет брага.
А еще есть настоящее. Оно страшно, поэтому подлинно. На плечи героев, захлёбывающихся в безвремении, внезапно «рухнула страна», а потому:
…достаточно ныне слёз,
Чтоб их обратить в алмаз
Книга Полонского афористична, её хочется цитировать и, «задыхаясь, читать своим знакомым». Поэтика жёсткая, как пружина. В первой части поэтическое говорение прозаично. Верлибр едва не перетекает в прозу в момент, когда появляется редкое рифмованное стихотворение, а затем поэтическое вещество вновь стремится к прозе. Продолжается военное бытописание.
Стихотворение «Художник думает о Сталине» открывает вторую часть книги «На этом берегу», составленную из стихотворений 2024 года, преимущественно – рифмованных. Сталин левитирует, заглядывает в окно, и Богородица «глядит на Сталина в печали». Непостижимое для обывателей, «вершится дело Государево». Позже к герою Полонского зайдёт Сулла, а герой признается, что диктатура «действует вместо морфия и тетрациклина».
Сквозная тема книги – тема Страшного суда. Помимо диктаторов герою Полонского предстаёт гуманный Господь и говорит:
Не у тебя на сердце те весы,
И правды последней нет.
Прощённый мною должен простить,
Иначе рассыплется мир войной
Всех против всех, каждого за себя,
Это тоже выбор свободных вас.
И герой принимает Его гуманизм. Полонский завещает своим читателям «беречь тепло». Неспроста последней в книге звучит мысль (не мысль – молитва!): «Сохрани, Господь, ненавидящих нас».
Тем временем герой Полонского ходит по миру, не зная, где преклонить голову. Каждый день он совершает экзистенциальный выбор между жизнью и смертью (многие друзья, родные, знакомые, с которыми «целовались ещё в понедельник», уже перешли за черту инобытия). Экзистенциальный выбор предстоит всем, не перешедшим эту черту, персонажам книги, и «у каждого свои причины, // чтобы остаться».
Увы, Андрей Валентинович черту всё-таки пересёк. Выбор за поэта сделал Господь. А мы остаёмся, мы читаем Полонского и молимся за душу Раба Божьего.
«Помимо зрения» Марины Марьяшиной
Поговорим о молодых. Книга Марины Марьяшиной, обладательницы ряда литературных премий, привлекает взгляд фантастическим дизайном Арсения Ли.
Притягательность обложки задаёт высокие требования к содержанию книги. Моё внимание тут же привлекло вступление от автора. Зачем оно нужно? Читатель должен сам найти ключ к разгадке художественного текста! Если читателю сделать этого не удалось, поэт не справился со сверхзадачей. Впрочем, забегая вперёд, скажу, что это не наш случай. Но автокомментарий – всегда моветон.
Марьяшина говорит о вечном на языке современности. Новейшая действительность – всего лишь ребрендинг прошлого. За «стёклышком бутылки», за «вейповским паром» виден постсоветский космос, в котором потерялся лирический герой. Снег, зима, сквозняк, «точки, росчерки, пунктиры», и нет человека. Нет того, кто поймёт лирического героя на глубинном уровне. Тут нужно что-то «зрения помимо, помимо слуха». А новь тащит из прошлого свершения и неудачи советской державы: тут и разрушенная в «девяностых» космическая программа, и неразрешённые территориальные конфликты…
Лирическому герою одиноко. Крик души «Поговори ещё со мной, прошу» сродни Мандельштамовскому «На лестнице колючей / разговора б!»
Герой Марьяшиной хочет домой, но он и так дома. Это страшно: для русской литературной традиции характерен образ дома как упорядоченного микрокосма. Редко дом – это неуют и хаос, грозящий гибелью, но в случае Марьяшиной мы имеем дело именно со вторым вариантом.
В первой части книги «Сквозняки» поэта от прямого высказывания уводит музыка. Ритмы разнообразны. Звучание текста превалирует над его содержанием, но, на мой взгляд, вполне умышленно: Марьяшина – большой поэт, она пишет собой окружающую действительность, в которой по Марьяшиной не так уж много глубинного смысла. Нашу эпоху поэт характеризует как «Время смыслов, быстро истлевающих».
Ест мужчина картонный хот-дог, мяч пинает резиновый школьник…
Тексты в «Сквозняках» избыточны. Перегруз деталями – средство, выражающее простую мысль: вокруг столько предметов, а человека нет! Так сквозь необязательную бытовую мишуру вроде «банки от колы зеро» вдруг прорастает подлинное чувство: «Просто возьми меня за руку в ночь уведи / в лагерь на Волге в предгорья косые дожди», и тут же адресат, к которому была обращена эта реплика, размывается, примеряет на себя роли от брата до матери лирического героя – хаос вновь прорастает и заполняет пространство текста, самой действительности.
Но Марьяшина всегда переходит от словесных нагромождений к истине. Так стихотворение «И сужаясь до точки, я к вам войду» заканчивается великолепным образом: «Пусть гудит на отрезанном языке / Серый колокол тишины». Однако, чтобы выйти на финальный аккорд, Марьяшиной зачастую приходится извести «Тысячи тонн словесной руды», которые она демонстрирует читателю. Принцип первой части автор проговаривает: «Что угодно <…> зарифмую дождливой строкой».
Вторая же часть книги, получившая название «Отражения», серьёзнее и глубже. Автор отходит от живописания симулякров и переходит к смыслам. Лучшие, на мой взгляд, самые точные, вещи книги располагаются рядом, на одном развороте. Это стихотворения «Вот представь: мы лежим в тени зарослей ивняка…» и «За кадром, за МКАДом, за каменным гулом столбов...». О чувствах Марьяшина всегда говорит прямо и честно, без экивоков.
Еще два стихотворения, которые я хочу отметить – это «Оглянувшись, увидишь: порубленный сад» и «Поганини». Мир ушёл в молчание, сетка вещания провисла, людям нечем ответить на слёзы матерей героев, что погибли на войне, а небо принимает всех: и белых, и красных, «и жовто-блакитных». Девы Сирены поют «печальные синие песни» над городом. Лирический герой отвечает на вызов: он выходит в мир, отрицающий не только его, но и всё человеческое:
и, сверкая очами, я с ложа сойду
в подмосковную синь, как в холодную воду…
Оказавшись в этой сини, герой спрашивает: «Оживём ли?» — и вопрос становится ключевым. Не просто так в книге несколько раз появляется образ Лазаря.
С содержанием разобрались. Что можно сказать о поэтике автора? Языку Марьшиной присуща небрежность: «прям как в детстве», «круги свои», «темнота стремящая к нулю», «едва ли швы́рнет», «прости, что дичь толкаю», «сама с себя струхну» – каждую необдуманную фразу можно при желании оправдать, свести к образу, но делать этого я не буду: небрежность.
Неясным остаётся также соседство текстов, в которых присутствуют знаки препинания, и текстов, в которых такие знаки отсутствуют. Я приветствую и тот, и другой принцип, но вижу необходимость композиционного урегулирования.
В первой части книги Марьяшина берёт весом текста, во втором, содержанием, но при этом неизменно остаётся мастером концовки. Свой обзор хочу закончить образами (зачастую – финальными строками стихотворений Марьяшиной), которые, встретив однажды, ты уже не забудешь:
это рябь на воде отлетевшего в полночь пруда
это слабость листвы что к деревьям на воздух прибита
это мальчик у кромки воды проверяет вращеньем прута
глубину погружения…
и запомнят вовсе не меня,
а вот этот яблочный пирог,
половик да вымытый порог
не меня, а мёртвую жену
да густую в кухне тишину.
и не заметишь, как за спиной вразлёт
тени сшибаются, мой образуя логос
чиркаешь спичкой — и над плитой встаёт
синими лепестками дрожащий лотос.
Всех нас это небо отмолило бы,
если б каждый не был вор и гад.
…чтоб стала я глиной, земным громыхающим слоем,
разрушенным домом, оплетшей его повиликой…
Михаил СЕРЕБРИНСКИЙ
