Песня над нивами

Ведущий рубрики – член Союза писателей России Владимир Смирнов

Сергей Митрофанов,

Кстово, Нижегородская область – Москва

Останься

Подарком судьбы иль гостинцем от мелкого беса,

На ощупь, на запах, на слух, на тепло и на вкус,

Незрячей пчелой, улетевшей от улья и леса,

В медовую глушь на цветущий жасминовый куст…

Дождливый июнь обещает обильную жатву,

На счёт раз-два-три мы открыли волшебную дверь,

Открыли: мы – сумма частей, что не делится на два,

И больше не будет ни мелких, ни крупных потерь.

По кружеву старой Москвы в звуках венского вальса,

Не чувствуя веса ни прошлых, ни будущих лет,

Как пух с тополей, ветер носит: останься, останься,

Останься – за ним повторяет жасминовый цвет.

И всё, и достаточно, милая, больше ни звука,

Мы пойманы, скручены, ранены древней стрелой,

Сквозь плотную ткань мирозданья сочится разлука

И жалит, и жалит нам сердце ослепшей пчелой.

Елена Уварова,

Москва

Шаман

Был маскарад в спортзале старой школы.

Всё как всегда: тархун и пепси-кола,

ель, вставленная в автоколесо,

гирлянды, деревянные подмостки,

в дешёвых масках шумные подростки,

кричащие на сотню голосов.

Речь не о них. А впрочем, это спорно.

Когда вино, открытое в уборных,

закончилось и всюду плыл туман,

стал вечер беспокоен и сумбурен,

по залу зазвенел тревожно бубен,

и кто-то закричал: «Идёт шаман».

И не было явления страшнее:

в козлиной шкуре, с бусами на шее,

с рогами на косматой голове,

под маской из свалявшегося меха.

Все думали – смешно и ради смеха –

в могучем ритуальном торжестве

он начал танцевать… Но этот танец

снял быстро с лиц веселье и румянец.

Движенья были дики и страшны,

он падал ниц, кричал: «Как много судеб…

Вы вырастите тех, кто позабудет

о том, что «лишь бы не было войны».

Впадая в транс, шептал он:

«Варха-ужже,

я слышу – смерть жужжит, по небу кружит.

Спасайте ваших будущих детей!»

Какие дети, боже, что он мелет?

Но жутко было всем на самом деле,

как жутко от чудовищных затей –

в них вязнешь основательно и прочно.

Как он ушёл – никто не помнил точно,

исчез, как исчезает странный сон.

Запахло снова счастьем от подарков.

И падал снег на Белгород и Харьков,

летел, плясал… и тут же таял он.

Людмила Филатова,

Калуга

Платить собой

По лесополосам и ржавым косогорам −

ползком то ненависть, то горькая вина.

Над пажитью пустой − голодный ворон.

И Божий лик в проломе у окна

надеждой мироточит под сурдинку

щелей и тлена, не предавший стонет кот.

И взрывом опрокинутая крынка

округлым ртом орёт, орёт, орёт…

Чтобы с лихвою внял ты тем и этим:

ведущим и ведомым на убой.

На то и народился ты поэтом,

свидетелем…

Чтобы платить собой.

Татьяна Лапко,

Великие Луки, Псковская область

Отпор

Россия, как и раньше, в силе,

Жив героический народ.

В Европе русским не простили

Победный сорок пятый год.

Не ждите милость и поклоны,

Всё прояснится в свой черёд,

Пока в который раз тевтоны

Не угодят под псковский лёд.

Пока в задир всех норм и рамок

Вам не предложат клином клин –

Бои за мелкий полустанок,

Как за какой-нибудь Берлин.

Вы ждали – дрогнем, деньги славя.

Положим честь свою под спуд,

Но не отступим, если давят,

Не гнёмся, если миром бьют.

В Европе русским не простили

Победы славной до сих пор.

Но Русь, как прежде, в прежней силе,

Врагам своим даёт отпор!

Григорий Блехман,

Москва

* * *

В московских старых переулках,

Как много лет тому назад,

Звучат шаги мои не гулко,

Не останавливая взгляд.

Они по памяти проходят,

Будто листают не спеша

Всё, что давно уже не в моде

И только мой замедлит шаг.

Ведь для меня их древний камень

И тёплый цвет особняков

Всегда – зачёт или экзамен,

К чему я должен быть готов,

Поскольку в эти переулки,

Как много лет тому назад,

Неторопливо и не гулко

Уйдёт и мой последний взгляд.

Ирина Ремизова,

Кишинёв, Молдова

Вертоградное

окончит винодел труды свои. охота

ничей не сыщет след –

хоть покати шаром.

мир станет чёрно-бел и честен, словно фото,

где усмирённый цвет запаян в монохром.

на смену тишине покинутого сада

придут вороний грай и волчий вьюжный вой…

не истина в вине, а сон – его и надо,

когда с овчинку рай – и тот под головой.

как всё вокруг, войдёшь в портал анабиоза –

и выйдешь через миг (а для кого-то – век):

там виноградарь-дождь подвязывает лозы,

и будит сад-старик нехитрый свой ковчег,

и говорят они: «не пересилят зиму

ни листьев, ни цветов потешные войска.

их скоротечны дни, но жизнь неодолима,

свирепа, как любовь, и, словно смерть, крепка.

иди же и смотри под ангельские речи

на вешний вертоград: миндаль уже в цвету,

и пчёл полно внутри, но невесом кузнечик,

и Бог отводит взгляд куда-то в высоту».

Вахтанг Абхазоу,

Сухум, Абхазия

Оставайся такой, как ты есть

Там, где песня над садом и нивами льётся,

А народ пашет землю и лóзы растит,

Там земля моим именем сладко зовётся,

И душа день и ночь по свободе грустит.

За рождением смерть в мир идёт без причины –

Этот круговорот не дано отменить.

Если ты настоящий боец и мужчина,

То старайся героем в реальности быть.

Дни растут, как растёт на парнишках щетина,

И на смену придёт кто-то вслед за тобой.

Ну а если тебя вдруг накроет лавина –

Оставайся навеки абхазской землёй…

Перевёл Николай Переяслов

Ирина Моргачева,

Санкт-Петербург

* * *

Артист без роли, зритель без кино.

Здесь кто-то умер, кто-то не родится.

Сомнений оставаться не должно:

Сюжет знакомый, и слова, и лица.

Артист в кино, а зрителю – диван.

Всё хорошо, но снова беспокойства:

Не состоялся… Не признал… Обман!

А может, временное неустройство?

Артист на паперти, а зритель глух,

И слеп, и нем, и неуравновешен.

Часы пробили вечность, свет потух.

Пусть бросит камень тот, кто сам безгрешен!

Артист на облаке. И зритель там.

Несвязанные неразрывной нитью,

Развёртывают с горем пополам

Всё те же ненасущные событья.

Наталия Редозубова,

Тула

* * *

Всё молю, чтобы время замедлилось,

ровным путь стал,  несбивчивым – шаг,

и над нами кровавая изморось

тем же чудом прошла, разошлась.

Колесо огневидное катится,

мир торопится в тартарары,

что желанным ему представляется –

прекрати, удержи до поры.

Вавилонский размах опьяняющий,

манких благ и свобод западня –

и Твой праведный гнев устрашающий…

Да исполнится воля Твоя.

Ведь чем больше вершится безумие,

тем стремительней станет светать,

в преисподнюю тем неминуемей

в преизбытке сойдёт благодать.

С нею мы не охвачены мороком –

очевидцы последних времён –

лютой злобой извечного ворога,

что вознёсся и тем обречён.

Ирина Захарова,

Минск, Беларусь

* * *

Ни хозяйка, ни гостья – пылинка,

Я пылинка в твоих волосах.

И роса, и туман – на рябинках,

Я на русских рябинах слеза.

Где бы ты ни ходил, где бы ни был,

Ты повсюду увидишь меня. Я – искринка на пасмурном небе

И лучинка ночного огня.

Ни жена, ни подруга… Я – нежность,

Бесконечная нежность твоя.

Я – и русских полей безмятежность,

Я – и русские эти поля.

С кем бы ты ни ходил, с кем бы ни был,

Я повсюду тебя берегла.

Я – пасхальные русские вербы,

Я – тех русских церквей купола.

И свеча, и заря, и зарница,

И шальная багряная Русь…

Я – слезинка твоя на ресницах,

Я – твоя неслучайная грусть.

Наталья Николенко,

Барнаул

* * *

              Я – слов застывший пламень.

М. Волошин

На фоне тишины звучит любое слово,

Но тянется душа к высоким берегам.

И вызрела давно, и выткана основа,

Но сдуру вся вода – разливом – по лугам.

Расплескан мой разбег по мелочам, по судьям,

Знать, у моей судьбы тяжёлая рука…

Последняя любовь обманет и застудит,

Оставив чёрный след на белых облаках.

И снова мне копить дожди и снегопады,

И шапки ледников, и водопады слёз,

Чтоб поднялась волной души моей громада,

Чтоб всё, о чём молчу, однажды прорвалось.

Пускай недолог век у истинной свободы –

Один глоток взахлёб – и смоет берега.

Сомкнутся и сомнут, и хлынут в душу воды.

…И выше – только Бог. И некуда сбегать.

Елена Павлова,

Москва

Секунда

Расплавленные мысли пополудни,

Смотрю на циферблат ежеминутно.

Оставить след… Возможно, краток он,

Как на сыром песке босые ступни.

Жизнь – только миг, вчерашний дивный сон,

Калейдоскоп сменяющихся будней.

И шаг, звучащий каждый день, – ничто,

В огне костра истлевшая газета.

Для неба жизнь всего лишь шапито,

Я – Арлекин, на пальцы рук надетый.

Но я держусь за огненный рассвет,

Как за травинку держится кузнечик,

Сегодня есть, а завтра высох след,

Секунда жизни, длящаяся вечность…

Вера Липатова,

Москва

* * *

когда мечешься

мчишься

даже на красный свет

когда одна сенсорная система жуёт

пытаясь проглотить

а другая ищет

дверь с вполне определённой табличкой

когда днём наушники

а ночью беруши

для плавания

исключительно в своей тишине

когда мозга кусочки

блуждают по всей вселенной

и слегка урчит в животе

а в оставшихся промежутках

плещется грей гус пополам с жигулёвским

вот просто взять и подойти к женщине

вот просто взять и поцеловать её

акт

Наталья Колмогорова,

станция Клявлино, Самарская область

Хемингуэю

Вино в бокале. Ворон – на заборе.

Окно открыто. Март, весна… хмелею!

Зелёных луж разлившееся море –

Сюда бы старика Хемингуэя;

В пальто и с тростью, на лице – бородка,

Он в дом войдёт, попыхивая трубкой,

И улыбнётся, ласково и робко,

И назовёт меня своей голубкой;

И вот уже не карканье воронье

За окнами как будто раздаётся,

А крики чаек над открытым морем,

А в небе золотая рыба – солнце!

Мы воскресим и навыки, и знанья,

Забросим сеть без права на ошибку:

Из глубины иного мирозданья

Наловим звёзд и золотую рыбку.

А вот и ночь. И космос – вот он, рядом!

И пуст бокал. И стало холоднее…

Я от чудес таких, скажу вам прямо,

Сегодня и сама «хемингуэю».

Елена Заславская,

Луганск, ЛНР

Маки

Эти алые маки в полях,

Эти красные звёзды на братских могилах

Будто клятва любви. И её повторяет земля!

Это кровь победителей в наших волнуется жилах!

Это долгое эхо Великой минувшей войны

Раздаётся порой оглушительней, чем в 45‑м!

Я теперь вместе с вами в Бессмертном полку, пацаны!

Как летящий журавль над родной, над оставленной хатой.