Конечно же, к судебной журналистике эти стихи никакого отношения не имеют. Гамаюнов – подлинный лирик: любовь, природа, созерцание, философское размышление, порыв страсти. И в то же время – очень конкретный характер, выраженный в авторском голосе, в авторском взгляде, почти всегда обращённом в небо. Читая, замечаешь, сколько в сборнике «полётных» стихотворений: …Я ветер, / А может быть – птица. Я точно не знаю». Он мечтает «взлететь над лозой и осокой, / Всё разом окинуть стремительным оком, И цаплю спугнуть, со стрижами сдружиться… А то как в картине Шагала, парит с любимой над мостами Парижа; у себя же, в степном Заволжье, мчится в ковыльную степь на крылатом коне.
Но самый яркий, пожалуй, невиданный образ – крылатый ящер! В стихотворении, открывающем сборник, среди привычной суеты, прямо в лязгающем троллейбусе, ползущем мимо заводской стены и трубы, у героя вдруг начинают резаться крылья. Не ангельские: За плечами – узлы перепончатых крыл. Осознаёт: Я другой. Я летающий ящер. Я змей.
Сказочный дракон или оживший птеродактиль? Неважно – рождённый ползать взлетел! Боже, дай мне забыть, как я там пресмыкался / Земноводною тварью, меж бед и побед… Под кустом проползал, падал и разбивался. Камни там кровоточат, отметив мой след.
Однажды взлетев, лирический герой И. Гамаюнова по-новому, с нежностью и волнением окидывает взглядом земной мир. И живёт в нём. Вслушивается в шум подмосковных сосен, в кронах которых сияет «лунный чёлн» (А лунный чёлн из серебра / пересекает бездну ночи...). Оказавшись в Париже, стреляет шампанским в «кабачке а-ля рюс». Слушает Брамса. Вспоминает кусты жасмина, оставшиеся в пролетевшей юности. И знает точно, что основа всей жизни – любовь, в самом её простом и высоком значении. И тут стихи перетекают в эссе, которыми в сборнике «проложены» стихотворные главы.
Книжка «Лунный чёлн», по признанию самого автора, – это дневник душевных состояний, исполненный в стихах и в прозе, со стёртой границей между двумя видами литературного творчества. Эссе, написанные в форме дневниковых записей, проникнуты чувством единства с миром: через лепет внучки, через «Заячьи сны» (так называется рассказ), красоту речных закатов автор, подобно Пьеру Безухову, вдруг понимает, что «всё это – во мне и всё это – я!». И мысль о бесконечности вселенной не пугает, а дарит счастливое ощущение своего «земного» бессмертия.
Я стану излукой,
Я буду осколком небесным,
Надеждой и мукой
Прибрежных истоптанных трав.
В преддверьи разлуки
Ветвями погибшего леса
Раскину я руки,
Речную долину обняв.
Мир лирики Игоря Гамаюнова подвижен и гармоничен. Природа, женщина, память, красота, поэтический порыв и напряжённая мысль сплетаются в этой небольшой книжке в цельную картину. А увидят её лишь глаза, устремлённые в том же направлении – к небу.
Зурабова Карина Подробнее об авторе