«Голос отца»

Непростая композиция состоит из эпизодов, поставленных по двум пьесам и нескольким рассказам Платонова. Объединены эти фрагменты сквозным присутствием разных поколений одной семьи.

Главный в постановке – густой платоновский текст. Его большей частью произносят от третьего лица, не переводя косвенную речь в прямую, иллюстрируя незамедлительными действиями, произносят быстро, задавая порой почти невероятный темп, поддержанный светом, музыкой: слова и скорость. Ещё быстрее, быстрее, скорость всё увеличивается, подъём, спуск, педаль газа в пол, вход в поворот на двухстах сорока, ну, ещё немного… вроде вписались… можно перевести дух…

Что это было?..

Только немного успокоишься, вслушиваясь в размеренный голос умершего Отца, посмеёшься над прелестной любовной сценой, как темп снова нарастает: длинная фигура учёного размахивает руками, как ветряная мельница, и заглядывающий ему в рот герой, заразившись уже даже не энтузиазмом, нет – фанатизмом, кидается лихорадочно перелопачивать землю; всё стремительнее движется долговязый доктор физики, его экспрессивный монолог об эфирном тракте звучит иногда на грани восприятия, и движения напоминают танец, глаз не отвести от завораживающего макабра, и вот он умирает в световом пятне на одной из плоскостей тоннеля.

Остов этого тоннеля, уходящего в глубину сцены, своими гранями напоминающего ломаные линии саркофага – основа всей символичной сценографии. Здесь живут, умирают, занимаются любовью, он служит подиумом мироздания, по которому проходят люди и времена. Это и «электромагнитное русло», и жизненный путь человека и человечества, и погост, с которого доносится голос Отца, рассказывающего растерянному сыну о любви, родстве, памяти; и это условное кладбище здесь – не место поминовения, а место преодоления смерти.

Разбирать знаки в умной постановке интересно, но здесь важнее, на мой взгляд, вот какой момент. В результате сплава качественного материала, его интересного использования и точной актёрской игры по-иному воспринимается напоминание Платонова: жизнь если и не трагедия, то, во всяком случае, драма; мы все смертны.

А на сцене увиделось обратное: жизнь вечна.