Об уроках корейской войны 1950–1953 годов
Рассуждения о том, что мир сошёл с ума, стали яркой приметой нашего времени. По ТВ, в Сети, да и просто, что называется, на кухнях мы обмениваемся ощущением нереальности происходящего. Новости то и дело дают повод для апокалиптических обобщений. И даже не теракты, которые становятся повседневностью, заставляют смотреть в будущее с тревогой, а совершенно откровенные анонсы вполне конкретных военных действий, например, на Корейском полуострове.
Способствуют всеобщей тревожности и природа современных СМИ, которые предоставляют информацию, упрощая её до искажения. Так, например, позиция Северной Кореи относительно планов войны с США доходит до нас в виде карикатурно воинственных угроз северокорейского лидера, тогда как на самом деле она содержит множество оговорок и, по сути, является приглашением американцев к переговорам.
Массмедиа заставляют воспринимать Ким Чен Ына сумасшедшим с бритвой в руке, как, впрочем, и презентуют Дональда Трампа в качестве невменяемой личности. Стоит ли удивляться, что под впечатлением от этих образов возникают мысли о неизбежности третьей мировой.
Когда речь заходит о корейском кризисе, наши политики и эксперты, в значительной степени выражая взгляды общества, всячески дистанцируются от проблемы: это, мол, не наша война, это регион не наших интересов. Идея, что России следует довольствоваться ролью свидетеля, всё прочнее укореняется в общественном сознании. Однако подобный подход парадоксальным образом только усиливает страхи – стороннему наблюдателю драка представляется, как правило, опаснее, чем её активным участникам.
В событиях, предшествующих корейской войне 1950–1953 годов, как и в самих боевых действиях, Советский Союз принимал самое активное участие. Этот исторический опыт невозможно игнорировать, рассуждая о сегодняшних конфликтах вокруг Корейского полуострова.
Изначально позиция Сталина была предельно осторожной. И КНДР, и КНР обращались к СССР с просьбами о военной помощи. Лидеры этих стран мечтали объединить свои народы в рамках единых государств. Вот, например, как реагировал Сталин на призывы Китая оказать военную помощь в операции по присоединению Тайваня: «В результате войны [Великой Отечественной] экономике СССР нанесён колоссальный урон, страна опустошена от западных границ до Волги. Советская военная поддержка нападения на Тайвань будет означать столкновение с американскими авиацией и флотом, создаст предлог для развязывания новой мировой войны… Если мы, руководители, пойдём на это – русский народ нас не поймёт. Более того. Он может прогнать нас прочь. За недооценку его военных и послевоенных бед и усилий. За легкомыслие…»
Почему же всё-таки руководитель СССР решился пойти на оказание военной помощи Китаю и Корее в войне 1950–1953 годов не только поставками танков и самолётов, но и командировал военных советников, зенитчиков, лётчиков, которые противостояли «под чужим флагом» американцам?
Вероятнее всего, советскому руководству стало окончательно ясно, что Корея для США – не самоцель, а плацдарм нападения на СССР. Американцы имели подавляющее преимущество в ядерном вооружении и средствах доставки – более восьмисот стратегических бомбардировщиков. В США к 1950 году уже разработали несколько планов бомбардировки советских городов, в том числе план «Дропшот», предполагающий использование против СССР трёхсот ядерных бомб.
Уязвимость советской системы ПВО была ярко продемонстрирована 8 октября 1950 года, когда в 16 часов два американских самолёта «Шутинг Стар» вторглись в наше воздушное пространство, углубились на территорию Советского Союза и атаковали полевой аэродром «Сухая речка». Уничтожив с десяток самолётов Тихоокеанского флота, американские штурмовики безнаказанно удалились. СССР только оставалось выступать с протестом в ООН. Добиться удалось извинений от президента Трумэна и обещания материальной компенсации. Американцы объяснили свои действия ошибкой в навигации из-за плохой погоды, предложили версию, что их лётчики перепутали красные звёзды северокорейцев с нашими опознавательными знаками. Прозвучало объяснение издевательски, ведь в этот день небо было ясным, а пилоты у американцев задействованы опытнейшие. Инциденту в «Сухой речке» предшествовали и другие провокации, например, за месяц до этого в нейтральных водах Японского моря у берегов Северной Кореи истребителями ВМС США был сбит советский бомбардировщик, три члена нашего экипажа погибли.
На этом фоне нынешние разговоры о том, что мир сошёл с ума, кажутся некоторым преувеличением. Всё-таки американцы не расстреливают наши военные аэродромы в 150 км от Владивостока. Да и высказывания современных американских политиков не сравнить с тем, что позволяли себе в 50-е годы разнообразные конгрессмены-ястребы, командующий американскими войсками на Дальнем Востоке генерал Макартур и президент Трумэн, рассуждающие о возможности применения ядерного оружия без каких-либо эвфемизмов.
Для любого противника США, будь то Советский Союз 50-х или нынешняя Северная Корея, самое опасное, когда у американцев возникает чувство безнаказанности, уверенность в военном превосходстве. Поэтому наша страна была вынуждена доказывать в Корее, что способна нанести значительный ущерб американским ВВС, американской стратегической авиации. К этому времени у нас на вооружении стоял реактивный истребитель МиГ-15. Именно на этой уникальной машине наши лётчики доказывали в небе Кореи бесперспективность американских планов тотального ядерного удара по СССР. Для наглядности пришлось сбить шесть десятков знаменитых бомбардировщиков Б-29 «Суперкрепость» и больше тысячи американских истребителей.
Тогда же в 1950 году началась работа над созданием зенитно-ракетного комплекса С-25 – предтечи знаменитых С-300, С-400. Таким образом Советский Союз реагировал на вполне реальную угрозу ядерного удара. В этом же году СССР объявил о наличии у него ядерного оружия. Впрочем, как и Северная Корея сегодня, СССР ещё не обладал достаточными возможностями доставки и, по сути, мог угрожать только союзникам американцев.
Современный конфликт Северной Кореи и США во многом – продолжение войны, начавшейся в 1950-м. Американцы оценивают свои потери так: 112 тыс. погибших, 303 тыс. раненых, 120 тыс. попавших в плен и пропавших без вести. КНДР заявляет о потерях убитыми в 60 тыс. военнослужащих, но если говорить о войне в целом, о двух коалициях «коммунистической» и «антикоммунистической», если считать не только военных, но и гражданское население, речь следует вести о гибели миллионов.
Каким был мир накануне корейской войны? Можно ли называть его сошедшим с ума?
За три месяца до начала боевых действий в «Нью Йоркере» напечатали знаменитый рассказ Сэлинджера «Дорогой Эсме – с любовью и всякой мерзостью», в котором и главный герой находится на грани безумия, и весь мир представляется слетевшим с катушек. Есть в рассказе и война – Вторая мировая, хотя и существует она в качестве фона. В интерпретации Сэлинджера она совсем не похожа на нашу Великую Отечественную. Достаточно нескольких деталей, чтобы понять, какая пропасть разделяет нас и американцев. Вот, например, эпизод с главным героем, находящимся в глубочайшей депрессии. Он – американский солдат, участвовал в высадке союзников в Нормандии. Читает письмо, полученное на фронте от старшего брата из Олбани: «… раз проклятущая война уже кончилась и теперь у тебя, наверно, времени вагон – так как насчёт того, чтобы прислать ребятишкам парочку штыков или свастик…»
Впрочем, главный герой рвёт это письмо с отвращением, не дочитав до конца. Всё-таки Сэлинджер – самый «русский» из американских писателей, для него «пара штыков и свастик для ребятишек» – признак того, что мир сошёл с ума.
Пожалуй, главная причина, по которой происходящее на планете многими представляется сегодня апогеем международной напряжённости, – это короткая историческая память. Вообще, если говорить об обществе в целом, можно констатировать утрату способности к историческому мышлению, что объясняется просто: народ, не ощущающий своей исторической миссии, теряет интерес к истории. После распада СССР страна, по сути, самоустранилась от решения глобальных задач, сосредоточилась на себе, а её население, хотя и получило немало бытовых преимуществ, приобрело болезни, сопутствующие своему новому положению народа-интроверта – неврозы и фобии. Открытые геополитические пространства, которые бы вызвали в былые времена инстинкт экспансии, сегодня провоцируют у нас скорее тревогу, своеобразную историческую агорафобию, иррациональный страх перед новыми горизонтами.