По сути, эта книга – свод увидевших свет воспоминаний – теперь и есть документ, призванный оставить потомкам образ Мастера, как выразилась автор, – «во имя любви».
Вспоминают Петра Наумовича актёры – Немоляева и Максакова, Райкин и Меньшиков; коллеги-режиссёры – Захаров, Туминас, Женовач; члены его Мастерской, так сказать, его воспитанники.
Чего нет в этих мемуарах, так это равнодушия. Каждый нашёл свою интонацию для рассказа, и всех их объединяют и тепло, и восхищение, и почтение, но без робости и трепета. Судя по всему, страсть к игре, творческое начало, «хулиганство», столь ярко проявлявшиеся в натуре Фоменко начиная со студенческой юности, делали невозможной, при всём уважении и пиетете, опасливую, заискивающую манеру общения.
Он играл и шутил, словно всё время пробовал, где та грань, за которой его уже не будут понимать, нащупывал порог, так скажем, интеллектуального риска – и в жизни, и в театре. Об этом говорят и истории из развесёлых годов учёбы в Школе-студии МХАТ, записанные со слов Фоменко, в результате которых «по совокупности нарушений и «преступлений»… был отчислен».
Например, И. Костолевский пишет: «В нём было много хорошего, детского – игры, веселья, смеха». А Ю. Рутберг дополняет портрет: «Он прекрасен, беспощаден, милосерден, – всё это соединяется в одном человеке». Г. Тюнина вспомнила, что особенно волновало Мастера: «зритель… не должен чувствовать, что Театр – это высокое элитарное искусство, которое недоступно простому человеческому пониманию».
Тот факт, что у режиссёра всего три работы в кино, лишний раз демонстрирует, что он – человек театра и только театра, до мозга костей. Есть зрители, которые ходят только «к Фоменко», хранят ему верность, прикипели душой.
Это уже не просто признание, это даже не просто поклонение. Это – та самая Любовь.
М.В.