«Даже если бы мне пришлось только вернуться…»

Ирина Устинова, собкор «Литературной газеты» в Санкт-Петербурге

5 июня, пятница. Утро. Уже не раннее, но и до полуденного выстрела ещё далеко. Петербург разделился на две части: тех, кто замер в ожидании пленарного заседания ПМЭФ, и тех, кто проживает дни оцепенения от ЕГЭ. А мне повезло оказаться в третьей – подлинно живой, человечной, истинно петербургской в своей межкультурной открытости и готовности внимать, принимать, безмерно уважать. В Пушкинском Доме. Именно там, где кроется единственный путь не к разгадке, а к максимально возможному пониманию русской ментальности, вручали премию «Ясная Поляна» китайскому нобелевскому лауреату Мо Яню.

Пушкинский Дом – средоточие культурного кода России. Здесь, в рукописях и первых изданиях, хранятся подлинники Державина, Пушкина, Гоголя, Достоевского, протопопа Аввакума.

Вход свободный. Никаких досмотров. Вежливо здороваются на входе, готовы проводить, всё показать – будто пришёл не на мероприятие, которое имеет полное право претендовать на официоз, а зашёл в классическое дворянское гнездо на петербургский музыкальный или поэтический вечер (тут уже кому что ближе). Скрипит паркет. Лев Николаевич смотрит с портрета по-родственному, и канделябрам, само собой, прощается электрический свет. Рядом – Владимир Толстой, праправнук писателя, председатель жюри; человек, который много лет был советником президента по культуре, но ведёт себя без тени важности.

Для тех, кто знает историю усадьбы Ясная Поляна, присутствие Владимира Толстого здесь наполняется особым смыслом. С 1994 года он был директором музея-усадьбы своего великого предка, возрождая традиции и делая наследие живым. Он не просто потомок – он хранитель. И когда именно он вручает премию, названную в честь Толстого, это продолжение семейной линии: живая связь времён, перекинутая через столетия.

Директор Пушкинского Дома Валентин Головин встречает гостей у дверей. Мо Янь с достоинством, но с той простотой, которая может быть только у подлинного интеллигента, восседает в кресле. Людей не так много, человек пятьдесят, может, чуть больше. Всё прекрасно видно, слышно, и главное – нет этого обезличивающего пафоса, которым пропитано большинство нынешних мероприятий. А на улице – солнце. Жаркий, почти южный июньский день, какой в Петербурге бывает редко, но, если уж случается, его запоминают на годы.

Награду китайскому писателю присудили ещё в октябре 2025 года: его роман «Смерть пахнет сандалом» (на русском языке он вышел годом ранее) стал победителем в номинации «Иностранная литература» 23‑го сезона премии. Однако тогда Мо Янь не смог присутствовать на торжественной церемонии, и получить статуэтку из рук Владимира Толстого ему удалось только сейчас, во время нынешнего визита в Россию.

Чтобы понять, что за человек перед нами, достаточно сказать: Мо Янь – это, пожалуй, самый известный китайский писатель в мире. В 2012 году он получил Нобелевскую премию по литературе «за галлюцинаторный реализм, который соединяет народные сказки, историю и современность». Его книги переведены на десятки языков, на родине его знает каждый образованный человек, а тиражи в Китае исчисляются миллионами. При этом Мо Янь (настоящее имя – Гуань Мое) вышел из крестьянской семьи, работал на заводе, служил в армии – и этот путь только закалил его простоту и внутреннюю свободу. Он не делает тайны из того, что его сформировала не только китайская традиция, но и русская и советская литература, о чём он скажет сегодня открыто и без позы.

Что же это за книга, удостоенная премии «Ясная Поляна»? «Смерть пахнет сандалом» – роман-эпопея, охватывающий почти сто лет китайской истории. В центре – судьба двух героев, чьи жизни переплетаются с судьбой китайской оперы. Запах сандалового дерева, которым пропитаны театральные кулисы и ритуальные предметы, становится лейтмотивом: он сопровождает рождение любви, расставания, предательства и смерть. Мо Янь создаёт плотную, почти осязаемую атмосферу, где каждое чувство имеет свой запах и цвет. Критики сравнивают эту книгу с оперой: здесь есть и громкие арии, и тихие речитативы, и трагические финалы. Читатель погружается в мир, где реальность постоянно ускользает, превращаясь в притчу, а притча – в историю, от которой невозможно оторваться. Это не просто чтение – это переживание. Роман заставляет задуматься о том, что такое память, искусство и цена, которую платит человек за верность себе.

Перед вручением, открывая встречу, Валентин Головин напомнил, в каком месте мы находимся: «В окружении рукописей Державина, протопопа Аввакума у нас есть очень разные свидетельства эпохи. Те, что пытались сжечь, уцелели. Те, что рождались в муке,  остались. И все они ждут своего читателя здесь, в Пушкинском Доме». Говорил он негромко, без нажима, и было понятно: для него это не дежурные слова, а ежедневная реальность.

Владимир Толстой, вручая награду, подчеркнул, что символично видеть «крупнейшего автора современности» именно в Толстовском зале и что «русская и советская литература были главной питательной почвой творчества этого китайского мастера», о чём, кстати, Мо Янь и сам скажет через минуту.

Но главное, конечно, было за самим лауреатом. Поднимаясь, Мо Янь излучал ту внутреннюю простоту, которая бывает только у людей истинного масштаба.

Он начал не с благодарностей, а с того, что чувствует. Оказавшись в этом музее, среди подлинных вещей и страниц, написанных больше века назад, он признался: «Любая фраза кажется слишком легковесной». И сказал, что даже если бы ему пришлось сегодня просто вернуться сюда, ничего не получив, он бы уже не зря приехал. Потому что здесь, в Пушкинском Доме, он увидел то, что редко встретишь в обычной жизни: «Разные издания книг, рукописи – все они говорят с нами, издают звуки, они словно живые». Эту фразу он произнёс с такой простотой, что никто не усмехнулся – наоборот, многие кивнули: да, если научиться слушать, так оно и есть.

Потом Мо Янь вспомнил 2007 год – как делегация китайских писателей ездила в Ясную Поляну. Те впечатления, сказал он, живы до сих пор. Поэтому, узнав о том, что премия «Ясная Поляна» присуж­дена его роману, он испытал «особенное чувство гордости и почёта» – ведь одно из его произведений оказалось связано с наследием Льва Толстого. И, держа награду в руках, повторил: «Очень благодарен, очень благодарен».

Но самым важным – и, пожалуй, самым ценным для официальной церемонии – стали его искренние слова о том, что питало китайскую литературу целое столетие. Мо Янь сказал прямо: «Начиная с писателей поколения Лу Синя и до того поколения, которое представляю я, все мы испытали на себе плодотворное, питательное влияние русской литературы». А затем, помедлив, добавил: «Когда говорят о влиянии Запада, я этого не отрицаю. Но влияние на меня советской литературы было гораздо более мощным». Никакого вызова, никакой позы. Просто человек сказал правду, как он её чувствует. И этой правды оказалось достаточно, чтобы зал забыл о протоколе.

Эти слова объясняют очень многое о самом Мо Яне. Его прозу часто называют «магическим реализмом с китайской спецификой» – смесью гротеска, фольклора и кровавой бытовой правды. Но в отличие от латиноамериканцев его «почва» – это не только родная деревня в провинции Шаньдун, но и книги, которые читали в Китае после революции. Мо Янь не раз признавался, что в юности его потряс «Тихий Дон» Михаила Шолохова – не столько казачьей вольницей, сколько умением показать человека на переломе эпох, без прикрас, но с огромной жалостью. «Судьба человека» Шолохова научила его, что трагедию можно рассказать без фальшивого пафоса – одной только правдой взгляда. Исследователи находят в знаменитом романе Мо Яня «Красный гаолян» перекличку с шолоховскими донскими хорами, а в самой манере держать историю – толстовскую всеядность, умение увидеть человека сразу со всех сторон, не оправдывая, но и не сужая до схемы. Так что его благодарность русской словесности – не дежурная фраза, а сознание кровного родства. И когда он повторяет: «Очень благодарен», – за этим стоит целая жизнь читателя, который стал писателем.

Это было не просто выступление лауреата, а живой разговор людей, для которых литература – не работа, а способ существования. В этом зале под портретом Толстого, с живым праправнуком писателя в первом ряду, все высокие слова и правда казались неуместными. Каждый чувствовал себя не гостем, а участником этого разговора, который был подкреплён жестом истинного уважения к памяти тех, кто этот разговор делает возможным: переводчик Игорь Егоров не дожил до выхода книги «Смерть пахнет сандалом», которую переводил долгие годы, и премия была ему присуждена посмертно.

Игорь Егоров сделал не просто перевод: он заново проложил мост между двумя литературами, вжился в сложную ткань романа, где каждый запах и каждый жест имеют значение. Он не дожил всего несколько месяцев – книга вышла уже после его ухода. Но премия «Ясная Поляна», присуждённая посмертно, стала не запоздалым утешением, а признанием: переводчик в этом мире не слуга, а соавтор, и его труд так же важен, как и труд писателя. Жюри могло бы выбрать другого кандидата, но оно сознательно пошло на этот жест, чтобы имя Игоря Егорова осталось рядом с именем Мо Яня. В этом, пожалуй, и есть та самая «живая человечность», которой так не хватает парадным церемониям.

Церемония закончилась. Люди расходились не спеша, задерживаясь у витрин с рукописями. На улице сияло солнце – то самое, долгожданное петербургское солнце, которое делает город юным. Кто-то шёл к метро, кто-то решал свои вопросы с ПМЭФ, кто-то просто стоял на набережной и щурился от света. А в Пушкинском Доме осталась тишина. И то самое ощущение, которое Мо Янь выразил проще всех: некоторые встречи не измеряются количеством и пафосом сказанных слов. Иногда достаточно просто вернуться.