«Даже если бы мне пришлось только вернуться…»

Ирина Устинова, собкор «Литературной газеты» в Санкт-Петербурге

5 июня, пятница. Утро. Уже не раннее, но и до полуденного выстрела ещё далеко. Петербург разделился на две части: тех, кто замер в ожидании пленарного заседания ПМЭФа, и тех, кто проживает дни оцепенения от ЕГЭ. А мне повезло оказаться в третьей — подлинно живой, человечной, истинно петербургской в своей межкультурной открытости и готовности внимать, принимать, безмерно уважать. В Пушкинском доме. Именно там, где кроется единственный путь не к разгадке, а к максимально возможному пониманию русской ментальности, вручали премию «Ясная Поляна» китайскому нобелевскому лауреату Мо Яню. Вход свободный. Никаких досмотров. Вежливо здороваются на входе, готовы проводить, всё показать — будто пришёл не на мероприятие, которое имеет полное право претендовать на официоз, а зашёл в классическое дворянское гнездо на петербургский музыкальный или поэтический вечер (тут уже кому что ближе). Скрипит паркет. Лев Николаевич смотрит с портрета по-родственному, и канделябрам само собой прощается электрический свет. Рядом — Владимир Толстой, праправнук писателя, председатель жюри; человек, который много лет был советником президента по культуре, но ведёт себя без тени важности. Директор Пушкинского дома Валентин Головин встречает гостей у дверей. Мо Янь с достоинством, но с той простотой, которая может быть только у подлинного интеллигента, восседает в кресле. Людей не так много, человек пятьдесят, может, чуть больше. Всё прекрасно видно, слышно, и главное — нет этого обезличивающего пафоса, которым пропитано большинство нынешних мероприятий. А на улице — солнце. Жаркий, почти южный июньский день, какой в Петербурге бывает редко, но если уж случается, его запоминают на годы.

Награду китайскому писателю присудили ещё в октябре 2025 года: его роман «Смерть пахнет сандалом» (на русском языке он вышел годом ранее) стал победителем в номинации «Иностранная литература» 23-го сезона премии. Однако тогда Мо Янь не смог присутствовать на торжественной церемонии, и получить статуэтку из рук Владимира Толстого ему удалось только сейчас, во время нынешнего визита в Россию.

Перед вручением, открывая встречу, Валентин Головин напомнил, в каком месте мы находимся: «В окружении рукописей Державина, протоколов Аввакума, у нас есть очень разные свидетельства эпохи. Те, что пытались сжечь, — уцелели. Те, что рождались в муке, — остались. И все они ждут своего читателя здесь, в Пушкинском доме». Говорил он негромко, без нажима, и было понятно: для него это не дежурные слова, а ежедневная реальность.

Владимир Толстой, вручая награду, подчеркнул, что символично видеть «крупнейшего автора современности» именно в Толстовском зале, и что «русская и советская литература были главной питательной почвой творчества этого китайского мастера», о чём, кстати, Мо Янь и сам скажет через минуту.

Но главное, конечно, было за самим лауреатом. Поднимаясь, Мо Янь излучал ту внутреннюю простоту, которая бывает только у людей истинного масштаба. 

Он начал не с благодарностей, а с того, что чувствует. Оказавшись в этом музее, среди подлинных вещей и страниц, написанных больше века назад, он признался: «Любая фраза кажется слишком легковесной». И сказал, что даже если бы ему пришлось сегодня просто вернуться сюда, ничего не получив, он бы уже не зря приехал. Потому что здесь, в Пушкинском доме, он увидел то, что редко встретишь в обычной жизни: «Разные издания книг, рукописи — все они говорят с нами, издают звуки, они словно живые». Эту фразу он произнёс с такой простотой, что никто не усмехнулся — наоборот, многие кивнули: да, если научиться слушать, так оно и есть.

Потом Мо Янь вспомнил 2007 год — как делегация китайских писателей ездила в Ясную Поляну. Те впечатления, сказал он, живы до сих пор. Поэтому, узнав о том, что премия «Ясная Поляна» присуждена его роману, он испытал «особенное чувство гордости и почёта» — ведь одно из его произведений оказалось связано с наследием Льва Толстого. И, держа награду в руках, повторил: «Очень благодарен, очень благодарен».

Но самым важным — и, пожалуй, самым ценным для официальной церемонии — стали его искренние слова о том, что питало китайскую литературу целое столетие. Мо Янь сказал прямо: «Начиная с писателей поколения Лу Синя и до того поколения, которое представляю я, все мы испытали на себе плодотворное, питательное влияние русской литературы». А затем, помедлив, добавил: «Когда говорят о влиянии Запада, я этого не отрицаю. Но влияние на меня советской литературы было гораздо более мощным». Никакого вызова, никакой позы. Просто человек сказал правду, как он её чувствует. И этой правды оказалось достаточно, чтобы зал забыл о протоколе.

Это было не просто выступление лауреата, а живой разговор людей, для которых литература — не работа, а способ существования. В этом зале под портретом Толстого, с живым праправнуком писателя в первом ряду, все высокие слова и правда казались неуместными. Каждый чувствовал себя не гостем, а участником этого разговора, который был подкреплён жестом истинного уважения к памяти тех, кто этот разговор делает возможным: переводчик Игорь Егоров не дожил до выхода книги «Смерть пахнет сандалом», которую переводил долгие годы и премия была ему присуждена посмертно. 

Церемония закончилась. Люди расходились не спеша, задерживаясь у витрин с рукописями. На улице сияло солнце — то самое, долгожданное петербургское солнце, которое делает город юным. Кто-то шёл к метро, кто-то решал свои вопросы с ПМЭФом, кто-то просто стоял на набережной и щурился от света. А в Пушкинском доме осталась тишина. И то самое ощущение, которое Мо Янь выразил проще всех: некоторые встречи не измеряются количеством и пафосом сказанных слов. Иногда достаточно просто вернуться.