Беседу вела Евгения Коробкова
«Если Пушкин – это наше всё, то Нечипоренко – это наше везде», – шутят писатели. Дело в том, что Юрий Дмитриевич поистине вездесущ. Он – доктор физико-математических наук, биофизик с мировым именем, но не менее известен как арт-критик и детский писатель. Рассказы Нечипоренко даже входят в школьную программу.
Первая повесть автора «Мой отец – начальник связи» увидела свет миллионным тиражом в журнале «Пионер».
«Мой папа – начальник связи» – так звучало первое предложение, которое сочинил автор в первом классе.
В этом году Юрию Нечипоренко исполнилось семьдесят лет, а его дебютному произведению – сорок.
– Юрий Дмитриевич, давайте разберёмся, кто вы. Ваша фамилия в литературе звучит как «Нечипоренко», а в науке – «Нечипуренко». А как правильно?
– Обе правильно. Мои предки были казаками, они любили звучные прозвища и придумали фамилию от греческого «Ники-форос», то есть, говоря простыми словами, Победоносцев. Со временем фамилия исказилась и стала звучать как Нечипуренко, что означает «неприукрашенный».
– В 1990‑е вы шутили, что занялись литературой, потому что науку перестали финансировать. А если серьёзно, что заставило физика взяться за перо?
– Отчаяние. Судьба устроила загогулину, переход от счастья к отчаянию. Это и вызвало не просто желание писать, а жажду вспомнить счастливое детство, где всё было хорошо. Так родились первая повесть и пара рассказов.
– Вы сотрудничали со множеством изданий, в числе которых «Литгазета». Сможете вспомнить первую публикацию?
– Конечно! В январе 1990 года в «ЛГ» был опубликован мой рассказ «Брахмапудра». В газету я не ходил, рассказ передали с Совещания молодых писателей, где я разбирался. Публикация в «Литературке» была триумфом: тогда мало кого из начинающих публиковали. Помню, в то время я был в Крыму, купил газету в киоске и очень радовался!
– А первый визит в «Литгазету» когда состоялся?
– Это было году в девяностом. Здание в Костянском переулке, где располагалась редакция, было внушительным – доходный дом 1903 года постройки, – и встретили меня там очень тепло, чувствовалось, что это литературный центр большой страны, СССР. Помню, впервые пришёл в отдел критики, где тогда работал Борис Кузьминский, принёс эссе о поэзии – «Некрасов-третий», это была рецензия на книгу Всеволода Некрасова «Стихи из журнала». Я был дружен с поэтами группы «Лианозово», и мне выпала честь вводить творчество самиздатовских авторов в широкий читательский обиход на страницах популярных изданий. После Некрасова и Холина я писал о поэзии Станислава Красовицкого…
– Это человек крайне необычной судьбы, о котором мало кто знает.
– Он издавался в самиздате и был безумно популярен. Его хвалили Анна Ахматова и Дмитрий Бобышев, сам Иосиф Бродский хотел познакомиться с ним. Многие пытались ему подражать и даже подписывали свои стихи его именем. А он сжёг свои ранние произведения и перешёл в другую ипостась. Стал отцом Стефаном…
– Вам платили хорошие гонорары?
– Нам тогда давали талоны на обеды в ЦДЛ, так что литература кормила буквально, хотя гонорары были мизерными. В девяностом году деньги ещё были крепкие. Это после реформы 1991 года всё пошло наперекосяк, и писатели с учёными резко обеднели, как почти всё население страны…
– В литературной среде вы известны как человек, который умеет дружить по-настоящему – надёжно, бескорыстно, не обижаясь и не завидуя. С чего начались ваши литературные знакомства?
– Первая моя встреча с настоящим писателем состоялась в Малеевке. Я показал своё эссе «Время звенит» Александру Эбаноидзе, и он тепло отнёсся ко мне. В конце 80‑х годов я ходил в студию «Кипарисовый ларец» к Ольге Татариновой, где познакомился с Александром Вулых, и мы до сих пор приятельствуем. Повесть «Мой отец – начальник связи» оценил Владимир Лакшин, а путь в семинар детских писателей и на совещание молодых мне открыла Лола Звонарёва. Именно там я нашёл друзей, с которыми не расстаюсь до сих пор, – Владислава Отрошенко, Олега Шишкина и Льва Яковлева. Все эти писатели и критики очень поддерживали меня с первых шагов. Может быть, поэтому я так и не научился кому-то завидовать, «меряться талантами». А может быть, такова особенность детской литературы: во взрослой литературе все глядят в Наполеоны, в детской такое редкость.
– Что надо сделать, чтобы вы обиделись?
– Это очень просто – написать на своём заборе (или в заметном блоге), что я никчёмный… ну там литературовед, писатель, критик, учёный и так далее. Есть такие блогеры, которые в подпитии позволяют себе охаивать знакомых и приятелей. Но с ними я стараюсь общаться как можно меньше.
– Своим главным ориентиром вы называете Ломоносова – учёного и поэта. А ещё возглавляете общество друзей Гайто Газданова. Чем вам близко творчество столь далёких фигур?
– В Ломоносове привлекает универсальность – результат разнообразия опыта жизни, расширение компетенции, вовлечение новых сфер в область интереса, это почти детская жажда открытий. А что касается Газданова, то мне импонируют мужественность, рыцарское отношение к женщине, сила духа, тонкий психологизм.
– Ваше увлечение Гоголем, Пушкиным, Газдановым – это больше литературоведческий интерес или поиск следов «смыслов русской культуры»?
– Мне близок поиск смыслов, которые объединяют точные и гуманитарные науки.
– Уже двадцать пять лет вы – главный редактор журнала «Электронные пампасы». Как изменилась за это время литература?
– Журнал первые четыре года выходил на бумаге в издательском доме «Весёлые картинки», и само название говорит о том, что жизнь после смены режима в стране поменялась: все мы попали в джунгли капитализма и пампасы авантюризма. Надо общими усилиями найти дорогу в этом хаосе, помочь новым голосам и талантам получить свой шанс. Стараемся работать в этом направлении…
– Но всё-таки, какой из ваших проектов для вас самый главный на сегодня?
– Значимость автора для русской культуры определяется рассказами, которые вошли в школьные учебники и читаются по радио. Общественное значение имеет проект Всероссийского фестиваля детской книги, который мы делали шесть лет в РГДБ и по формату которого теперь проходит Книжный фестиваль на Красной площади. Пока не удаётся запустить проект Института детской книги, который бы смог выстроить логистику в детской литературе, но я не теряю надежды…
– Ваши книги интересны и взрослым, и детям. Как бы вы сами определили жанр, в котором работаете?
– Есть такое определение: «двунаправленная литература». Оно пришло из Германии, так называют книги, в которых есть два сообщения – для взрослых и для детей. Мы в творческом объединении «Чёрная курица» знаем нескольких авторов, которые подпадают под это определение, – Александр Дорофеев, Ксения Драгунская.
– Вы доктор физико-математических наук, исследуете ДНК и создаёте математические модели. Глядя на культуру, можете ли вы выделить те же принципы, что и в науке, например механизмы наследования, мутации?
– Да, конечно, сплошь и рядом. Мы даже статьи об этом пишем – как миф о сошествии богини Инанны в Страну без возврата напоминает описание ядерной реакции, а история туфельки Золушки – молекулярное узнавание.
– Культура и наука развиваются параллельно или зависят друг от друга?
– Образное, творческое мышление присуще русской науке, и это помогает осваивать абстракции физики и математики. Я об этом пишу в книге «Горстка бобов».
– Как, по-вашему, иностранный читатель может адекватно воспринять «русский культурный код», которым пронизаны ваши тексты?
– Большинство проблем в жизни человека – общие для разных наций. При взрослении возникают одни и те же коллизии, но решения могут быть разными, и порой может проявляться зависимость от этого самого кода. Я думаю, мы можем устраивать обмен опытом по решению проблем в разных культурах.
– Вам семьдесят, а вы в прекрасной форме, аж завидно. Не могли бы описать свой режим дня: чем занимаетесь, что едите, какие процедуры делаете?
– Я не пью спиртного, кроме сухого вина с друзьями по праздникам. Занимаюсь спортом, играю в большой теннис. Без спорта я был бы другим человеком… На литературный труд отвожу преимущественно утренние часы. А что касается науки, то наукой я могу заниматься в любое время дня, это ведь занятие более простое, для меня – ремесло.
– Какой из прожитых дней вы считаете самым важным для себя?
– Дни поступления в МГУ и рождение детей.
– Вы собираете игрушки-пищалки. Это ваш талисман?
– Свистульки стал собирать со всего мира после выхода книги «Смеяться и свистеть». Самую дорогую подарил мой друг и переводчик Ван Шоюй из Китая: она с большим колесом – свистишь, а колесо крутится… Такова судьба писателя: своим голосом, дыханием и свистом он содействует вращению колеса жизни.
Поздравляем нашего автора и друга Юрия Дмитриевича Нечипоренко с 70‑летием! Желаем крепкого здоровья, неиссякаемого вдохновения и новых открытий – научных и литературных!
Друзья о Юрии Нечипоренко
Инна Андреева, музейный работник, заведующая Музеем Алексея Толстого:
– Юра, несмотря на свои семьдесят, ребёнок. Что это значит, мне объяснил пушкиновед Виктор Листов. Как-то раз Юрий прислал мне свой новый текст о Пушкине со словами: «Если есть замечания – напиши». Я прочитала, пришла в ужас. С филологической точки зрения там было всё «не так». Я обратилась за помощью к искусствоведу Виктору Семёновичу Листову. А он, представьте себе, всё одобрил. Сказал: не ищи там фактологические неточности. Этот человек пишет для детей. И как детская литература это прекрасно.
Елена Усачёва, детский писатель:
– Юра в первую очередь учёный, и поэтому все его действия в литературе методически правильны. Писатели действуют по наитию, живут как одуванчики. А Юра на этом поле одуванчиков – ветер, который несёт за собой. Однажды мы были с ним на первом Книжном фестивале в Махачкале. Пока остальные стояли и рассуждали о том, что здесь нас никто не знает, Юра предпринял конкретные действия: взял стопку книг и прошёл с ними по всем издательствам. «Ничего себе! А так можно было?» – охнули все. В литературе у Юры есть своё особое место. Он задаёт векторы, и я не удивлюсь, если он первым из нас станет классиком.
Александр Карпенко:
– Юрий – хороший друг и часто спасает людей от безысходных ситуаций. Он волшебным образом помог поэтессе Свете Максимовой из Макеевки. В Москве она оказалась совершенно без жилплощади да ещё со сломанной ногой. Юра просто бросил клич в своих соцсетях – и как по мановению волшебной палочки ситуация разрешилась.
Когда у человека много способностей, людям трудно воспринимать его во всех его ипостасях. Одно из моих свежих удивлений – книга «Смыслы русской культуры», в которой Юрий раскрывается как потрясающий искусствовед. Запомнилось удивительное эссе про язык. Почему мы все такие разные? Потому что стержневые понятия наших культур разнятся. Так получается заколдованный круг…
Лола Звонарёва, писатель:
– Своим студентам я говорю: хотите знать лучше историю – читайте «Помощник царям» Нечипоренко. Если хотите больше узнать о Гоголе – читаем «Ярмарочного мальчика». Ну а абсолютно свежий взгляд на Пушкина представлен в книге «Плыви, силач».
Мы познакомились с Юрием в восьмидесятые годы прошлого века. Юра, физик из МГУ, захаживал в квартиру Сергея Городецкого, друга Есенина. Квартира принадлежала внучке Сергея Митрофановича, там собиралась пишущая интеллигенция. Мы читали прозу, лекции по астрологии и пели спиричуэлс. Я его спросила: «Вы, наверное, тоже пишете?» И юноша согласился: «Пишу». Вскоре он передал мне свою первую повесть «Мой отец – начальник связи». Это произведение меня покорило свежестью языка, неожиданностью сюжета. На тот момент я была последней обладательницей премии Ленинского комсомола и посодействовала, чтобы повесть Нечипоренко вышла в журнале «Пионер», который выходил миллионным тиражом.
