И мальчики кровавые в глазах

Фёдор Шеремет

Уильям Шекспир (а не Пушкин, как можно было подумать, судя по названию) – «неприкосновенный запас» киноэкрана. Хотя на самом деле ещё какой прикосновенный. За сто с лишним лет по нему было сделано бесчисленное количество экранизаций, причём ставилось почти всё, от трагедий и комедий до сонетов. Причин тому несколько. Во-первых, основное наследие Барда, как его называют на родине, – драматические произведения, и работать с ними в рамках традиционного киноповествования всё-таки легче, чем с лирикой или эпосом (хотя это и не исключает множества экспериментальных работ вроде «Книг Просперо» Гринуэя). Во-вторых, Шекспира знают и любят без преувеличения во всём мире. В этом смысле постановка по нему похожа на немой фильм – можно рассчитывать на то, что она будет понятна каждому. Наконец, в-третьих, именно Шекспир даёт необыкновенную возможность для актёрского бенефиса. У каждой страны есть свои наиболее прославленные актёры, и взяться для них за классическую шекспировскую роль – Гамлета, Макбета, Отелло, даже Калибана – значит достичь вершины своего успеха либо, во всяком случае, обозначить твёрдый к ней путь.

В этом смысле самый шекспировский киноактёр (это важно; в театре конкуренция куда более свирепа, хотя и там он оказался близок к вершине), конечно, британец Лоренс Оливье. Его удивительная шекспировская трилогия не имеет себе равных, хотя Кеннет Брана ближе к концу века и пытался повторить этот путь. «Генрих V», «Гамлет», «Ричард III» (позже были «Отелло» и «Ромео и Джульетта», где Оливье выступил лишь актёром) – можно было и не давать кавычки, потому что Оливье не только поставил первым эти фильмы, но и сыграл в них главные роли. И пусть в его длительной и блестящей кинокарьере было немало других запоминающихся ролей (он играл в «Грозовом перевале» Уайлера, «Ребекке» Хичкока, «Спартаке» Кубрика, «Марафонце» Шлезингера), в историю он вошёл в первую очередь как человек Шекспира. А его абсолютный шедевр (хотя далеко не сразу и не всеми признанный) – «Ричард III», вновь в кавычках и без них.

Своего заглавного героя Оливье трактует вполне традиционно – хромой горбун с «усохшей» рукой, манерный, но с тяжёлым взглядом. Ричард Глостер идёт по головам царственной фамилии к трону, презирая при этом условности костюмной постановки: Оливье такой же режиссёр фильма, как его Ричард, наблюдающий за другими героями через окна и двери, – постановщик окружающей действительности. Перед решающей битвой при Босворте король чертит на земле расположение войск – и вслед за движением его меча на экране возникают воинские полчища. Но эта условная реальность (которая заявлена в начале фильма свитком с исторической справкой и списком персонажей) бунтует против трикстера, решившего стать главным героем. Ричард обречён, но не жалок; этот интриган, снующий в тенях и предающий собственных сторонников, оказывается серьёзным и опасным воином. Его смерть – с клинком в искалеченной руке в окружении вражеских солдат походит на гибель героя, а не злодея.

Ричард будто борется с фильмом о себе – он часто дерзко смотрит прямо на зрителя, говорит с ним, и в этой речи столько же угрозы, сколько иронии. Острый взгляд из-под насупленных бровей и есть главное оружие Ричарда. Маленький принц видит в глазах зловещего дяди смесь презрения и ненависти, а кроме того, и свою с братом трагическую кончину в тауэрской темнице. Однако взгляд камеры также сильный враг. Он скользит по бездыханному телу Ричарда, останавливаясь на, вероятно, ордене Подвязки, закреплённом на его латах: Honi soit qui mal y pense – «Пусть стыдится подумавший об этом дурно». Последняя насмешка, оправдание или обвинение?.. Способность Ричарда манипулировать действительностью переходит его доблестным противникам: упавшая в кусты корона (уж не подвязка ли?), поднятая благородным лордом Стэнли, открывает финальные титры.