Анна Матвеева. Лолотта и другие парижские истории: (рассказы, повести), М.: Издательство АСТ, 2016, 443 с. 3500 экз.
Анна Матвеева упорно движется по тернистому пути к писательской славе и уже завоевала не одно место в шорт-листах нескольких литературных премий. Тут и «Большая книга» (неоднократно), и «Национальный бестселлер», и Премия имени Юрия Казакова.
Прочтя название книги – «Лолотта», можно взгрустнуть о том, как много ещё неоткрытых названий. Взять хотя бы «Тихий дом», или «Война и мор». Где автор, который, наконец, создаст долгожданный роман «Алла Карелина»? Может, и драматурги напишут маленькую, а лучше большую трагедию «Каменный гвоздь». Ещё не начали? Зря! Вот, к примеру, «Лолотта» звучит почти как «Лолита». Значит, лёд тронулся.
Не стоит встречать человека по одёжке, а книжку по обложке. Мало ли с чем ассоциируются названия. Полезем вглубь. «Лолотта» – это сборник рассказов и повестей, сюжеты которых так или иначе цепляются за разные Парижи. Парижем оказаться может уральская деревня, элитный жилкомплекс и даже ресторан. Книгу пронзает этакий метафизический Париж как эмблема единства между тонкими душевными явлениями и грубым бытием, между мечтой и реальностью. Дескать, только в Париже жизнь может быть прекрасной, а у нас тут – и говорить не хочется.
Рассказ «Красный директор» начинается со спорного, выкроенного из другой пословицы утверждения про бывших офицеров: «Бывшими директорами – как и бывшими русскими – не становятся». Ещё как становятся! – возразит искушённый читатель. Пусть не так, зато красиво. 70-летний пенсионер Павел Петрович Романов перепрыгнул из доперестроечного советского прошлого в наше время. Тут его отловили, как реликт, скрывавшийся в недрах московского завода по производству медных труб, и запоздало выгнали на пенсию. Настолько Павел Петрович одинок и неприспособлен, что заблудился в Париже. Скорее всего, он там и сгинет, как чеховский Ванька Жуков.
Надо отметить, что язык рассказов достаточно внятный и течёт легко, как-то даже обыденно и хозяйственно, словно бабушкино вязание на спицах. И про то надо упомянуть, и про это, никакую петельку не обойти вниманием. Глубина проникновения в биографии героев рождает ощущение реальности происходящего, как бы ни был фантастичен сюжет.
Неизлечимо больная Татьяна из рассказа «Рыба в воде» излечивается благодаря встрече с блаженной целительницей. Пенсионерка Тамара Гавриловна («Мой город») оказывается настолько трогательной, что в голову не приходит удивиться её каверзному хобби: «Спрашивают: как проехать в Венсенский замок? Я знаю, как проехать, я даже знаю, что в кухне этого замка сварили английского короля, потому что он умер, и англичане не знали, как его везти на родину, чтобы он не испортился. Я знаю, но называю неверную станцию – и уезжают эти голубчики в Дефанс. В другую сторону».
В повести «Шубка» проходит вся жизнь учительницы Елены Васильевны, которая устроилась гардеробщицей в ресторан «Париж», а потом поймала вора. И, наконец, давшая название книге повесть «Лолотта», где жизнь Модильяни произвела неизгладимое впечатление на екатеринбургского психолога Михаила. Загадочная Алия показала ему репродукцию своего портрета работы Модильяни. Хорошо – не Пикассо! Впрочем, Алия не такая уж уродина, поскольку писал портрет не сам Модильяни, а безвестный эпигон. А психолог Михаил поверил в переселение душ и влюбился в Лолотту из Парижа, то есть в Алию из Екатеринбурга. Такой вот Париж по-свердловски.
Вадим Шильцын
