Александр Савин
Кто-то плакал в зале, кто-то аплодировал стоя. Новая «Травиата» в НОВАТе не оставила равнодушным никого — ни зрителей, ни критиков. Десять рецензий ведущих музыкальных обозревателей страны, десятки отзывов в прессе и бесконечные обсуждения в соцсетях. Мы собрали главное о спектакле, который уже называют явлением. И добавили личное — о том, почему эта постановка стала точкой отсчёта для нового этапа жизни театра.
Новосибирский театр оперы и балета в начале июня 2026 года представил новую постановку «Травиаты» Джузеппе Верди. Спектакль, поставленный Сергеем Новиковым в тандеме с художником-тезкой Сергеем Новиковым, стал первой крупной оперной премьерой после смены руководства театра и вызвал к себе повышенный интерес. Такого высокого академического качества спектакль на нашей сцене давно не ставился. Недаром главный режиссёр театра Вячеслав Стародубцев после премьеры признался, что впервые за многие годы на премьере он вновь почувствовал себя зрителем.
Постановка масштабна и, самое главное, многослойна. Каждый просмотр открывает для тебя что-то новое. И, что очень важно, он абсолютно прочитывается с первой ноты и до последнего молчания.
Премьера «Травиаты» в НОВАТе стала событием, которое привлекло внимание ведущих театральных критиков страны. Десятки рецензий в федеральной и местной прессе, сюжеты на телевидении. Наверное, обычный любитель театра не в состоянии отследить и прочитать все достойные рецензии на новую премьеру. Поэтому мы взяли на себя смелость сделать обзор основных публикаций — главное о спектакле, который уже называют явлением.
Общая тональность: от восторга до сдержанного оптимизма
Критики сошлись во мнении, что «Травиата» Сергея Новикова — событие масштабное. Елизавета Чевтаева («Театрал») назвала спектакль «цельным визуально-драматургическим высказыванием», а Мария Сенина («Аргументы недели») — «большой, зрелищной и при этом психологически собранной» постановкой. Станислав Ермоленко, автор развёрнутого обзора для новосибирского портала («Континент Сибирь»), увидел в премьере «признак стабилизации» после бурных лет в истории театра. Александр Матусевич («Музыкальный журнал») подчеркнул, что «слабых спектаклей здесь не бывает по определению», и назвал новую «Травиату» блестящим подтверждением высокого класса вокальной труппы. Георгий Ковалевский («Независимая газета») отметил, что спектакль «открыл новую страницу в истории НОВАТа», а его главная идея — «щемящий мотив недостижимости счастья в этом бренном мире, где любовь и радость подобны прекрасным миражам».
Вместе с тем почти все авторы отметили: постановка близка к традиционной, «честной» опере и не стала провокаторски-новаторской.
Главное разногласие коснулось музыкальной стороны. Если большинство рецензентов признали спектакль удачным «по картинке», то вокальные и оркестровые оценки разошлись: одни критики встречали исполнительницу партии Виолетты Екатерину Бегунович восторженными овациями, другие отмечали низкий уровень исполнения приглашённой звезды из Мариинского театра Гамида Абдулова.
Режиссёрская концепция: возвращение к литературе
Сергей Новиков, известный своим пристальным вниманием к литературному первоисточнику, в новой «Травиате» обратился не столько к оперному либретто Франческо Марии Пьяве, сколько к роману Александра Дюма-сына «Дама с камелиями». Эту линию подчеркнули почти все рецензенты.
Мария Бабалова («Российская газета») прямо пишет, что режиссёр «привнёс многое именно со страниц романа: тут и некоторые бытовые детали, и, главное, более чётко расставленные смысловые акценты». Елизавета Чевтаева добавляет, что за Виолеттой Валери здесь «постоянно проступает Маргарита Готье — не просто оперная героиня с великой партией, а молодая женщина, которую общество сначала украшает, потом покупает, потом осуждает, а в конце требует от неё нравственного подвига».
Игорь Корябин («Новости академической музыки») акцентирует: режиссёр «в литературный первоисточник пристально вчитался и на сей раз, и драматургию спектакля это обогатило позитивными моментами, укрепившими связность сквозной интриги».
Сам Новиков, как передаёт Ксения Глебова («Музыкальная жизнь»), объяснил свой подход так: «Обычно на сцене мы видим зрелых людей. Но в романе главная героиня — двадцатилетняя девушка. Сочетание юности, особых талантов и неизлечимой болезни создаёт исключительный коктейль образа героини». Эту молодость и хрупкость героини единодушно отметили все критики.
Ковалевский обратил внимание на режиссёрские переклички с другими операми: по его мнению, Новиков «балансирует на грани клише, но при этом не уходит в банальность».
Один из центральных образов спектакля — расколотый потолок. Чевтаева пишет: «Мир не рушится постепенно, он изначально повреждён. Роскошь существует внутри трещины». Корябин называет этот приём точной метафорой жизни, «вмещающей все четыре картины оперы». В финале потолок опускается — и становится надгробной плитой, «небом, упавшим на землю для живых» (Чевтаева). Для Бабаловой этот момент — «трансформация во множество венков из белых камелий», под которой слышны тихие рыдания зрителей. Матусевич добавляет: финальная картина с опечатанными шкафами — «простой штрих, усиливающий драматизм ситуации; он логичен и трогателен».
Сценография, свет и камелии как драматургия
Художник-постановщик Сергей Новиков (тёзка режиссёра) создал пространство, которое критики единодушно признали одной из главных удач спектакля.
«Нет реализма, но всё предельно реалистично, нет тяжеловесности исторического антуража, но есть эстетическая изюминка визуального ряда», — пишет Корябин. Пространство серых панелей — коробка-«трансформер», вмещающая все четыре картины. Бальный зал превращается в будуар, во второй картине зелень «прорастает» в сценографическую коробку, в третьей на балу у Флоры сцена погружается в красный.
Ковалевский особо выделил кинематографическую точность сценографии: «Тезка режиссера, сценограф Сергей Новиков почти с кинематографической точностью представил места действия четырех картин оперы: роскошный парижский салон, загородный дом, ревю на балу у Флоры, комнату с опечатанными шкафами». Он высоко оценил работу художника по свету Руслана Майорова и видеохудожника Дмитрия Иванченко.
Особенно высоко оценён символизм камелий. У Дюма камелии — узнаваемый символ Маргариты: большую часть месяца белые, несколько дней красные. У Новикова этот мотив превращается в путь героини. Чевтаева и Сенина подробно прослеживают эту драматургию: в начале — красные камелии в серой парижской комнате; во втором действии они исчезают, уступая место зелени; в третьем всё общество утопает в красном, а у Виолетты остаются белые камелии на рукаве; в финале комната заполнена белыми цветами.
Свет (Руслан Майоров) и видеоэффекты (Дмитрий Иванченко) дополняют эту линию. Свет, по Корябину, «создаёт уникальное, неповторимое очарование», а видеоинсталляции с текстом письма Виолетты, по Чевтаевой, становятся визуализацией навязчивой мысли.
Сценография как кинематограф
Несколько критиков сравнивают визуальный ряд с кинематографом. «За счёт сквозного перетекания одной картины в другую, достигаемого проекционными суперзанавесами и партитурой света, романтическая театральность вдруг сливается с кинематографичностью», — пишет Корябин. Ермоленко отмечает, что «сценография не сопровождает действие, а ведёт собственную драматургическую линию». Ковалевский также подчёркивает этот кинематографический подход, говоря о «почти кинематографической точности» в воссоздании локаций.
Матусевич обращает внимание на масштаб: «Циклопическая сцена НОВАТа требует особых навыков — тем выше можно оценить профессионализм певцов, которых не просто отлично слышно, но они способны доносить до публики разнообразие красок и нюансов». Он же подчёркивает, что «никакие камерно-интимные решения тут невозможны: масштабы зала и сцены требуют плакатного высказывания».
Музыкальная часть: спасительный дирижёр и разные Альфреды
Главный сюрприз премьеры случился за два дня до показа: из-за болезни музыкального руководителя, главного дирижёра Михаила Татарникова, спектакли пришлось проводить молодому дирижёру Филиппу Селиванову.
Реакция критиков на это событие — от понимания до сдержанного оптимизма. Ермоленко: «Справился. Кое-где в звучании оркестра проступали замедленные темпы, но в экстренных условиях такие недочёты следует признать малозначительными техническими нюансами, а молодого оркестрового лидера — по праву назвать одним из заслуженных героев, спасших премьеру». Корябин, посетивший оба спектакля, заметил, что на первом показе ощущалась «жёсткая напористость», но на втором — «эти моменты были успешно преодолены». Бабалова, напротив, более сдержана: «Выручивший театр молодой дирижёр испытывал вполне естественные для подобной ситуации трудности в поиске верных темпов и баланса с певцами».
Матусевич даёт самую позитивную оценку: «Приглашённый из «Геликона» маэстро Филипп Селиванов хорошо знает традиции исполнения этой оперной жемчужины: его интерпретация не поражает новизной, но радует естественностью темпов и фразировки, логичностью акцентов и разнообразием нюансовых градаций». Кроме того, Матусевич высоко оценивает оркестр: «Идеальный в своей агогической свободе оркестр, способный не только чутко аккомпанировать певцам, но развивать настоящую симфоническую драматургию».
Ковалевский, присутствовавший на обоих показах, отметил, что «в первый день дирижёр выбрал тактику контрастов, то заставляя замирать оркестр в еле слышных звучностях, то, наоборот, выкручивая громкость на полную. Во второй день нужный баланс был найден, в результате чего музыкальная драматургия сложилась, не отпуская вплоть до пронзительного финала».
Хормейстер Мария Моисеенко и хор получили неизменно высокие оценки: «Хор звучал убедительно», — пишет Ермоленко, а Матусевич добавляет: «Стройно и ярко поющий хор».
Исполнители: Виолетты, Альфреды и Жермоны
Самый живой интерес критиков вызвали четыре исполнительницы Виолетты, два Альфреда и два Жоржа Жермона.
Виолетты. Екатерина Бегунович стала главным открытием. Все рецензенты, независимо от общей оценки, отметили её по-особому хрупкий, девический образ. Чевтаева: «Казалась не роковой куртизанкой, а почти ребёнком, попавшим в слишком взрослый мир». Корябин: «»Лирико-колоратура», её конёк — виртуозная ария с фиоритурами». Глебова: «Хрупкая молодая красавица покорила зал не только прекрасным нежным сопрано, но и мощной актёрской игрой». Бабалова: «Юная и кроткая Екатерина Бегунович очаровала всех». Ковалевский: «По актёрской игре это было попадание на все сто, учитывая юность певицы, по возрасту практически совпавшей с персонажем».
Второй состав, Диана Белозор, получил характеристики «более зрелый, соблазнительный, земной» (Чевтаева), «уверенная в драматических кульминациях» (Корябин), «более опытная и в героине, и в певице» (Бабалова). Матусевич особенно выделяет её: «Диана Белозор по-настоящему блистала в главной партии: её плотное, но гибкое сопрано решило все задачи — точная колоратура и уверенные верхние ноты сочетались с захватывающей экспрессией драматических страниц. Певица нашла верный баланс в этой сложной партии». Ковалевский: «Уверенно владея своим голосом, Диана не на шутку растрогала зал в своей финальной арии».
Сенина отмечает, что в первом варианте сильнее звучит тема «украденной юности», во втором — «сознательного выбора и достоинства».
Альфреды. Здесь мнения разошлись, но не в пользу приглашённой звезды. Константин Захаров получил положительные отзывы: «лиричный, влюблённый, почти растерянный перед собственным чувством» (Чевтаева), «на высоте в прямом и переносном смысле» (Наборщикова). Гамид Абдулов, солист Мариинского театра, вызвал критику. Наборщикова: «был не в лучшей вокальной форме». Ермоленко: «Что случилось с приглашённым солистом Мариинки, только богу известно. Ни одного полноценного звука». Бабалова: «оба тенора были далеки от высот вокального мастерства» — эта фраза, хоть и объединяет обоих, в контексте её статьи звучит как более мягкий вариант общей оценки.
Матусевич даёт иную, более позитивную трактовку: «Приглашённый из Мариинки Гамид Абдулов удивил брутальным образом своего Альфреда — то же можно сказать и о пении: его баритональный тенор в основном педалировал страстные, экспрессивные фрагменты партии — герой получился одновременно и пылким, и несколько истеричным, мужественным, но импульсивным».
Ковалевский высказался о тенорах так: «Оба Альфреда очень старались. Актерски они умело поддержали режиссёрский замысел, показав, где надо и страсть, и ревность, и отчаяние, однако в вокальном плане затмить блеск главной героини им всё же не удалось».
Жоржи Жермоны. Здесь почти единодушное одобрение. Павел Анциферов и Гурий Гурьев оба названы яркими и стильными. Ермоленко отмечает, что Гурьева «теперь приглашает даже Метрополитен-опера». Корябин пишет, что Гурьев создал «изумительно выверенный портрет радетельного отца», а Анциферов привнёс в партию «героические, почти демонические краски». Бабалова уточняет: «Гурьев провёл партию в той лирической манере, в какой она и была написана композитором». Матусевич добавляет: «Аристократизм вокализации отличал пение Гурия Гурьева — баритон новосибирского премьера звучал царственно, сумев реализовать богатую интонационную палитру». Ковалевский: «Павел Анциферов и Гурий Гурьев продемонстрировали роскошный вокал и нужную импозантность».
Премьера в контексте истории театра
Несколько рецензентов, особенно Ермоленко и Наборщикова, поместили премьеру в более широкий контекст. Наборщикова напоминает, что это седьмая «Травиата» в истории НОВАТа, и что театр, один из крупнейших в стране, «открылся для публики 12 мая 1945 года». Ермоленко проводит параллели с недавним прошлым: «Период нестабильности был спровоцирован не только смелостью прочтения вагнеровского «Тангейзера» (2014), но и отчаянной реакцией на эту постановку». Теперь, по его мнению, «первую оперную премьеру очередного жизненного цикла следует рассматривать как признак стабилизации обстановки».
Матусевич вносит важную корректировку: «Новосибирский оперный театр — один из немногих федеральных театров России, находящихся не в столицах, и он всегда отличается высоким музыкальным качеством своих работ. Что-то бывает более удачно, что-то менее, но в целом уровень — по-настоящему столичный: слабых спектаклей здесь не бывает по определению». Ковалевский завершает свою рецензию мыслью, что «спектакль открыл новую страницу в истории НОВАТа», а его главная идея — «щемящий мотив недостижимости счастья в этом бренном мире».
К сказанному критиками следует добавить важный исторический факт, который уходит корнями в начало 1920-х годов. Ещё до появления НОВАТа в его нынешнем виде в Новониколаевске (ныне — Новосибирск) работала Сибирская государственная опера. И в её репертуаре, наряду с другими шедеврами мирового оперного наследия, была «Травиата». Именно эта труппа, состоявшая из ярких певцов и музыкантов, заложила фундамент и составила творческий костяк будущего оперного театра. Так что нынешняя премьера Верди в НОВАТе — это не просто очередная постановка, а возвращение к истокам, к той самой традиции, с которой начиналась оперная история Новосибирска.
Комментарий обозревателя
Для меня слабым местом оперных спектаклей всегда оставалась условность этого жанра. Нередко режиссёры вносили весьма незначительный вклад в режиссуру постановки: встань сюда, смотри туда, пой. Пройди туда, протяни руку. Посмотри на героиню — пой. По мнению таких режиссёров, основа любой оперы — это вокал и исполнение оркестра. Нередко и декорации носят условный характер. Такие постановки рассчитаны не на пополнение рядов любителей оперного искусства, а на удовлетворение интереса и амбиций немногочисленной группы искушённых знатоков, для которых важны тончайшие нюансы пения и работы дирижёра. Сюжетная составляющая для них, как правило, не важна вовсе.
Есть и другая крайность — осовременивание сюжетов, когда режиссёрское, так называемое прочтение, не имеет ничего общего с замыслом композитора и больше напоминает самопиар постановщика.
Так в чём же сильная сторона режиссёра Сергея Новикова? Он относится к оперному жанру как к жанру синтетическому, в котором все составляющие равно важны и усиливают друг друга. Глубоко погружаясь в историю временного периода и сюжета, он выстраивает понятные зрителю сценические конструкции. Его «Травиата» легко читается даже без подстрочника — настолько в ней учтены все нюансы и особенности жанра. Спектакль смотрится как роскошный музыкальный фильм, и поэтому вполне объяснимы слёзы у женщин и всхлипывания украдкой мужчин.
Каждая деталь спектакля у режиссёра продумана и важна. Всеми критиками и зрителями отмечена масштабность оформления сцены, но она сделана ровно настолько, чтобы создать необходимый, достаточный фон для действия. Каждая смена декораций заточена на усиление спектакля, строго взвешена и не содержит излишеств. Именно поэтому после просмотра не остаётся ощущения яркого китча. Тут всё по делу, всё работает на сюжет, на выстраивание драматургии и характера героев.
И ещё: всё очень музыкально. Музыка дополняет драматургию, драматургия — музыку. Всё, что делается, имеет логику и не делается просто для картинки.
Особый вклад в успех премьеры внёс дирижёр Филипп Селиванов. Дело не в том, что он подхватил спектакль в последний момент, спасая его. Тут никакой драмы и спекуляций быть не должно. У театра на этот случай есть дирижёр, который, к слову сказать, присутствовал на всех репетициях и ассистировал Михаилу Татарникову, и вполне мог продирижировать спектакль. Но нужен был выдающийся, опытный дирижёр, способный украсить премьеру. И им стал Филипп Игоревич, которому достаточно одной репетиции, чтобы понять новации постановки в уже знакомой опере, коих в его арсенале более тридцати. Открою тайну: во время приезда для дирижирования текущими спектаклями театра Филипп был замечен на репетициях постановки, более того, он работал с Сергеем Геннадьевичем над премьерой оперы «Опричник», поставленной Новиковым в нашем театре, и прекрасно знает стиль, методы работы и требования режиссёра.
Если вслушаться в его трактовку увертюры «Травиаты», можно заметить: каждая музыкальная фраза начинается достаточно громко, а заканчивается едва слышно. Вы начинаете понимать дирижера в финале оперы, когда на героиню опускается потолок, трансформируясь в надгробную плиту с манящими вдали огнями Парижа. Об этом вся опера в этом связка ее начала и конца. В этом и есть мастерство дирижера.
И даже не очень привечаемый мной персонаж — отец героя — и его диалог с Виолеттой у Новикова становится одной из самых ярких по накалу сцен. И наконец понимаешь, почему в этой опере три главных персонажа. Ранее, признаться, я старался промотать эту сцену на ускоренной перемотке. В постановке Сергея Геннадьевича она становится ключевой, образ отца — весомым и зримым.
Вызывает гордость и восхищение тот факт, что у театра четыре блестящие исполнительницы роли Виолетты и не менее двух Жоржа Жермона. Каждый исполнитель прекрасен и интересен по-своему. Особый восторг вызывают исполнители роли Жоржа Жермона. Павел Анциферов был убедителен в этой партии по-своему: его герой более приземлённый, более открытый в проявлении своих чувств. Гурий Гурьев более холоден, аристократичен. Его горе глубоко скрыто, спрятано за маской воспитанного аристократа, но от этого боль — острее.
В театре действительно есть проблема теноров. Мне кажется, к вокалу Константина Захарова вопросов нет. Владимир Кучин — прекрасный вокалист, и его слабой стороной в данной премьере, пожалуй, можно назвать возраст. Новиков основной упор сделал на участие вокалистов, близких по возрасту к своим героям. Не очень восторженные оценки приглашённого солиста Мариинского театра с одной стороны огорчают, а с другой — радуют. Я всегда был убеждённым сторонником того, что артисты нашего театра ни в чём не уступают своим коллегам из других театров и не менее гостей достойны титула звезды.
Писать о такой премьере очень сложно — можно просто выглядеть полным профаном. Поэтому я рад, что остановил себя в первую ночь после премьеры и не описал все те эмоции от спектакля, которые кажутся мне теперь пустыми и не передающими всю ту грандиозную задачу, которую выполнила эта постановка для репутации театра.
Эта постановка — безусловно, явление. На этот спектакль будут ходить десятилетия, наверняка и дольше. И ещё он говорит о том, что НГАТОиБ остаётся Большим театром, которому под силу решать великие задачи. И в этом — ещё одна сложность. «Травиата» НОВАТа подняла качественный уровень спектаклей на высочайшую планку, и теперь надо крепко думать, что дальше. Уровень тяжело поднимать, но легко ронять.
Итог: катарсис, трещина и новые вопросы
Все десять критиков сошлись в главном: новая «Травиата» — явление. Спектакль масштабен, красив, психологичен и отмечен вниманием к литературному первоисточнику. Есть и общая тревога: «потолок поднят высоко, и теперь надо думать, что дальше».
Чевтаева подводит общий итог: «Новиков поставил не только оперу о смерти, а трагедию о приговоре, который общество выносит человеку задолго до последнего вздоха. На поклонах над сценой всё ещё виден расколотый потолок. Мир можно украсить люстрой, цветами, роскошными платьями, но если он с самого начала расколот, кто-то всё равно окажется погребён под этими блестящими обломками». Именно этот образ — расколотый потолок — стал главной метафорой, объединившей все рецензии.
Матусевич завершает свою рецензию на мажорной ноте: «Новосибирская публика имеет счастье погрузиться в настоящие оперные грезы — красивую и трагическую историю парижанки Виолетты Валери». Ковалевский вторит ему: «Щемящий мотив недостижимости счастья — одна из главных идей спектакля, открывшего новую страницу в истории НОВАТа».
Однако вопрос, сформулированный Наборщиковой, остаётся открытым: «Если кто-то из Виолетт сумеет найти баланс между лирической красотой и драматической силой, то «сбившаяся с пути» обретёт себя и в Сибири». Вопрос этот обращён и к исполнителям, и к будущим постановкам, и к самому театру, который только начинает новый виток своей истории.
Примечание редакции
Материал подготовлен на основе рецензий:Игоря Корябина («Новости академической музыки» / ClassicalMusicNews.Ru),Елизаветы Чевтаевой («Театрал», CultVitamin.Ru),Светланы Наборщиковой («Театрал»),Ольги Русановой («Музыкальная жизнь»),Ксении Глебовой («Музыкальная жизнь»),Марии Сениной («Аргументы недели»),Станислава Ермоленко («Континент Сибирь»),Марии Бабаловой («Российская газета»),Александра Матусевича («Музыкальный журнал»),Георгия Ковалевского («Независимая газета»).
