Беседу вёл Александр Савин, Новосибирск
Конечно, она именно вундеркинд. За два года она проделывает огромный путь. Но это не история о том, как девушка поступила в университет, за два года экстерном сдала экзамены и стала доктором наук. Виолетта должна была выживать в Париже в свои 16–18 лет. И она выживает, и учится, и каким‑то галопом поднимается по социальной лестнице вверх. Она становится законодательницей мод в Париже и светской фигурой, без которой не обходится ни одно значимое событие.
В Новосибирском государственном академическом театре оперы и балета завершается работа над новой постановкой оперы Джузеппе Верди «Травиата». Той самой «Травиаты», которую знают даже те, кто ни разу не был в опере. Хит на хите. Вторая по частоте постановок в мире после «Кармен».
Премьера на Большой сцене НОВАТа запланирована на 4 июня. И ставит её Сергей Новиков – один из самых востребованных сегодня оперных режиссёров России.
Кто такой Сергей Новиков? Человек, которого недавно назвали режиссёром года по итогам Национальной оперной премии «Онегин». Постановщик, чьи работы идут в ведущих театрах страны – от Мариинки до Большого. Режиссёр, чей почерк узнаваем: масштабно, академично, бережно по отношению к классике. Никакого эпатажа ради эпатажа. Только вдумчивый разговор с музыкой.
В преддверии премьеры мы встретились с Сергеем Новиковым. Говорили, казалось бы, о «Травиате». Но разговор быстро ушёл в другое – более широкое и неожиданное. О том, как рождаются оперные хиты. О свободе, которая нужна художнику, чтобы создать бриллиант. О том, почему иногда страшно браться за самую популярную оперу, а иногда – за самую неизвестную. И конечно, о вечном споре: петь ли оперу на языке оригинала или переводить для молодёжи?
Мы записывали, слушали и удивлялись. Вот главное из этой беседы.
– Сергей Геннадьевич, почему «Травиата»?
– «Травиата» – очень привлекательное для зрителя название. Руководство НОВАТа очень правильно рассчитало, что это будет спектакль, на который зритель пойдёт. А почему «Травиата» – хитовое название? Время всё расставляет по своим местам. Вот «Кармен» на первом месте по частоте постановок в мире, а «Травиата» – на втором. Это же о чём‑то говорит? Уверен, среди любителей оперы, музыкального театра и в нашей стране, и конкретно в Новосибирске это название очень известно.
– Почему именно эта опера Верди, написавшего огромное количество опер, стала самой топовой из всех?
– Мне кажется, у Верди, как и у многих известных художников, история такова: когда художник на что‑то рассчитывает и старается действовать по принятым правилам, канонам, которые в то время сложились, почти всегда получается хорошо, но не что‑то выдающееся. В случае с операми Чайковского та же самая история. До «Евгения Онегина», когда композитор старался действовать по канонам, старался соответствовать ожиданиям своих друзей‑критиков, он писал вполне хорошие оперы: «Орлеанская дева», «Черевички», «Опричник». Они мне очень нравятся. Но когда он пошёл исповедоваться музыкой, как в случае с «Онегиным», когда он даже не планировал, не надеялся, что у этой оперы будет сценическая судьба (он её написал для своих студентов в консерватории под выпускной экзамен), получился хит на все времена.
То же самое с «Травиатой». На тот момент Верди уже закончил свою композиторскую карьеру, написав восемь или девять опер. И из них самая известная, пожалуй, «Набукко», одна из его самых ранних. И вот он решил закончить с композиторством. Он заработал всё, что хотел заработать. Всех успехов достиг. В его активе были такие названия, как «Макбет», «Аттила», «Луиза Миллер», «Стиффелио». А потом его дама сердца Джузеппина Стреппони вдохновила его вновь вернуться к сочинительству. И вот он пишет «Риголетто», «Травиату», «Трубадура», свою золотую трилогию. Почему? Потому что он сочиняет без желания кому‑то понравиться, он сочиняет так, как хочет, – абсолютно свободно. И «Риголетто» – это его огромный успех, один из вершинных образцов творчества. После премьеры «Риголетто» он говорит сам себе, что лучше уже точно ничего не напишет. Но проходит год, и появляется «Травиата», вообще хит на все времена. Притом что, сочиняя «Травиату», он идёт на известную провокацию от своей внутренней свободы. Он пишет не про шекспировских героев, не про каких‑то древних вождей, царей, как Аттила или Навуходоносор, а про девушку из низов, кокотку в Париже. Это вызвало сначала отторжение, а потом восторги нового поколения зрителей. И «Травиата» стала шлягером.
«Трубадур» – с запутанным сюжетом – благодаря музыке становится тоже хитом на все времена, завершая золотую трилогию Верди. Позднее он сочинит ещё ряд шедевров: «Симон Бокканегра», «Сила судьбы», «Бал‑маскарад», «Дон Карлос». Потом он возьмётся «подзаработать на строительстве Суэцкого канала»: сочинит по заказу «Аиду» для каирского театра. Потом опять пауза в несколько лет. И вдруг он выдаёт такой золотой стандарт, как «Отелло». Новым музыкальным языком, без номерной структуры, где всё действие развивается насквозь. И настолько это восхищает миланскую публику, что после премьеры «Отелло» люди его встретили на выходе из театра, распрягли карету и вместо лошадей сами повезли в карете до дома. Ему уже тогда было под восемьдесят. Опять несколько лет паузы, и потом совершенно другое, новое произведение. Комедия. Никогда ранее не сочинявший комедий, он решает сочинить комедию новым музыкальным языком – рождается «Фальстаф». То есть у Верди есть несколько ярких творческих периодов. Но суть в том, что «Травиата» становится хитом, потому что композитор в процессе сочинительства был абсолютно свободен в своём самовыражении. Он уже большой мастер, он уже всё умеет, он уже прекрасно владеет собственным стилем инструментовки, является потрясающим мелодистом и свободен от давления общественного мнения, критики: пишет как хочет. И появляется бриллиант.
– После, спохватившись, решил написать Реквием?
– Реквием – это другое. Умирает Алессандро Мандзони, один из его учителей, как он считает. Человечище для Европы. Про Мандзони ещё у Пушкина в «Онегине» написано. Двенадцать композиторов должны были написать каждый свою часть. Верди сочинил Libera Me. Но авторы не договорились между собой, и Верди пишет весь Реквием сам.
– Есть мнение, что все три периода, о которых вы сказали, связаны с его личной жизнью, с безумной страстью к женщинам.
– Это неудивительно. Есть известный новосибирский уроженец Александр Сергеевич Зацепин, у него столетний юбилей. Супруга – Муза Васильевна Ли – значительно моложе его. Ну и дай Бог здоровья. Что тут скажешь? Для мужчин, мне кажется, нормально, когда рядом появляется женщина, вдохновляет на работу, на создание новых произведений. Ничего нового здесь нет. Это же замечательно, что с великим композитором появляется рядом женщина, которая становится его музой, даёт ему новые эмоции и впечатления, которые он изливает в музыку.
– Вы относитесь к героине как к девушке‑вундеркинду, которая сделала сама себя…
– Конечно, она именно вундеркинд. За два года она проделывает огромный путь. Но это не история о том, как девушка поступила в университет, за два года экстерном сдала экзамены и стала доктором наук. Виолетта должна была выживать в Париже в свои 16–18 лет. И она выживает, и учится, и каким‑то галопом продвигается по социальной лестнице вверх. Она становится законодательницей мод в Париже и светской фигурой, без которой не обходится ни одно значимое событие.
Но мы её узнаём в тот момент, когда на пике известности она понимает, что неизлечимо больна. И вот она решается на рискованное для неё приключение: познать хотя бы раз в жизни, что такое взаимная разделённая доверчивая любовь. Конечно, это может сделать только редкий человек. Александр Дюма‑сын, который опасался, что «Дама с камелиями», вышедшая с бесцеремонностью бульварного романа, будет воспринята как апология проституции, написал под именем известного критика одобрительное предисловие, чтобы публика «не постеснялась читать». А на последних страницах говорится дословно следующее: «Эта книга об уникальном человеке. Впрочем, если бы эта история была общим местом, то о ней не стоило бы и говорить». Поэтому все последующие тиражи бестселлера уже выходили на правах достойного издания, а не в статусе романа‑однодневки.
– В литературе и музыке масса примеров, когда показывают жизнь падших женщин, чувства к падшим женщинам. В то же время эти произведения в основном малоизвестны или забыты совсем. Как вы считаете, почему у Верди получилось сделать из этой героини на сто процентов положительный образ?
– Это не у Верди получилось, это получилось у Дюма‑сына. Верди вдохновился этой историей. Мне кажется, так. А у Дюма‑сына действительно получилось создать эту историю, вызвать к героине огромную симпатию, которую испытывают все, вплоть до смотрителя кладбища.
– Мне всё‑таки кажется, что без Верди этот роман не имел бы такой популярности.
– Да, очевидно, что не имел бы. Опера – такое искусство, которое благодаря своей синтетической природе даёт огромную медийную популярность в мировом глобальном измерении. Вспомним ту же Кармен, которая, кстати, тоже ведёт «разгульный» образ жизни: сегодня – с одним, завтра – с другим. Это небольшой рассказ Проспера Мериме, тоненькая малозаметная книжечка. И мы вряд ли перечитывали бы бесконечно «Кармен» как рассказ. Но оперу переслушиваем постоянно. Таких примеров много и в русской опере. «Иоланта» – никто бы не знал этот рассказ Г. Герца «Дочь короля Рене», если бы не опера П. Чайковского. Или «Царская невеста» Мея. Лев Мей – это же малоизвестный писатель в наши дни. Но благодаря Римскому‑Корсакову его «Царская невеста» – произведение на все времена. Поэтому взаимоотношения литературы и оперы изначально так строятся: если роману повезло и на его сюжет написана популярная опера, то это путь к бессмертию.
– Вы в первый раз ставите «Травиату». Как сами сказали, это одна из самых исполняемых опер. Не страшно? Столько вариантов, столько сказано.
– Страшно ставить неизвестные названия. Вот «Семёна Котко» страшно ставить, потому что, если плохо поставить, тебя ничто не спасёт в том плане, что название неизвестное, музыка сложная, публика не оценит. В этой опере прекрасная и очень красивая музыка Сергея Сергеевича Прокофьева, но ты начинаешь любить её не сразу. Необычный музыкальный язык, который в какой‑то момент входит тебе в голову, и ты начинаешь в нём свободно ориентироваться. Когда это случается, тогда для вас, как и для меня, «Семён Котко» становится понятен, как Чайковский. Я абсолютно спокойно любой фрагмент оперы пропеваю в голове. Но когда в первый раз слушаешь, думаешь: «Как всё сложно. Как это всё реализовать на сцене?» Понимаешь, что если плохо придумаешь, то ничего тебя не спасёт. В «Травиате» – наоборот, придумывай что хочешь, музыка всё равно увлечёт зрителя. Это музыка, которая моментально проникает в сердце. Более того, она уже давно туда проникла, потому что медийно раскручена, там хит на хите. Зрители в «Травиате» эмоционально всё сразу же считывают, понимают. С другой стороны, есть ответственность: когда содержание знакомо, то к форме двойной счёт. Люди будут смотреть и думать: «Песню‑то мы эту знаем, а что на сцене происходит, что тут придумали постановщики?» У нас же нет задачи доказать, что чёрное – это белое, поэтому нужно новые пласты этого содержания раскрыть либо наоборот – пойти к изначальному. В данном случае мы идём к основе, то есть к литературному первоисточнику. И мне кажется, что это достаточно свежо. Во всяком случае, если сопоставить «Травиату», как мы её задумываем, с тем же самым фильмом Дзеффирелли, с его интерпретацией образа, мне кажется, что люди смогут посмотреть на героиню совершенно новыми глазами. У Дзеффирелли это женщина в годах, и Пласидо Доминго в роли Альфреда уже не мальчик, но находится под влиянием папы. Он должен играть давнюю влюблённость в Терезу Стратас, исполнительницу роли Виолетты. То есть это рассказ про очень позднюю любовь больной женщины и её инфантильного поклонника в годах. Но гениальная музыка и прекрасное вокальное исполнение все эти условности компенсируют.
– Тоже имеет место быть.
– Да всё имеет место быть, пусть расцветают все цветы. Но нужно иметь в виду, что в жанре оперы, когда вы хоть немного идёте против музыки, – это проигрыш. Если музыка поддерживает то, что возникает на сцене, то это гарантированный успех. А если то, что вы видите на сцене, с музыкой расходится, или идёт поперёк, или вообще против музыки, то это заведомый проигрыш. Это всё равно как против природы идти.
Совершенно согласен с Сергеем Геннадьевичем. Именно в этом я вижу основную причину провала постановки оперы «Тангейзер» в НОВАТе у Тимофея Кулябина, которую я слушал в первые два показа. Мало того что постановщиком было нарушено основное требование Вагнера к любому режиссёру: «Не менять в либретто ни одной запятой», но и вместо девушки, в которую был влюблён Тангейзер, Тимофей Александрович ввёл образ матери. Поэтому подстрочник, который шёл над экраном, совершенно не совпадал с визуальным рядом и сюжетом, который выстроил режиссёр.
– Почему художник – Сергей Новиков? Сразу поясняю, что два Сергея Новикова – чистое совпадение, однофамильцы и тёзки.
– У нас с Сергеем Сергеевичем не первый опыт взаимодействия. У нас сложился хороший тандем. Мы вместе выпустили в Мариинке «Ариадну на Наксосе» и «Норму». У нас хорошее взаимопонимание. Знаете, ты звонишь, говоришь: «Хочешь «Травиату» сделать вместе в НОВАТе?» Он говорит: «Конечно, хочу». И никаких переговоров больше не надо, сразу творческая работа. И всё нормально.
– А если бы он отказался?
– Если бы отказался, предложил бы другому художнику. В любом случае параллельно идёт несколько проектов. Допустим, 11 июня в Большом театре будет выпуск «Повести о настоящем человеке». А за неделю до этого – «Травиата». Так получилось. Поэтому идёт работа в разных командах.
– Вы хорошо знаете новосибирскую труппу?
– Сейчас узнал получше, мы плотно поработали несколько дней.
– Если не секрет, кого вы реально видите в роли Виолетты?
– В труппе сейчас четыре певицы, которые могут исполнить эту партию. Опытная Даша Шувалова, Диана Белозор, Катерина Бегунович, потенциально Кристина Калинина, в ноябре приедет Василиса Бержанская петь Виолетту в рамках своего фестиваля. Она присутствует на репетициях. Сейчас плотно удалось поработать с Катей Бегунович. Мы с ней сделали Джильду в Красноярске, премьера состоялась в январе. В июле будет Наташа Ростова в опере «Война и мир», в июне – Виолетта.
