САЙТ ФУНКЦИОНИРУЕТ ПРИ ФИНАНСОВОЙ ПОДДЕРЖКЕ ФЕДЕРАЛЬНОГО АГЕНТСТВА ПО ПЕЧАТИ И МАССОВЫМ КОММУНИКАЦИЯМ.

Новая книга Максима Замшева

21.01.2020
Новая книга Максима Замшева В издательстве «Азбука» в серии «Азбука-бестселлер. Русская проза» выходит новый роман главного редактора «Литературной газеты».

Нас поздравил Дмитрий Медведев!

15.01.2020
Нас поздравил Дмитрий Медведев! Дмитрий Анатольевич Медведев поздравил «Литературную газету» со 190-летним юбилеем.

Грибоедов на реке Зуше

12.01.2020
Грибоедов на реке Зуше К 225-летию со дня рождения великого русского поэта, драматурга и государственного деятеля.
Краеведческие изыскания Григория ЛАЗАРЕВА.

Из давности давней

18.01.2020
Из давности давней Стихи Василия СИТНИКОВА можно отнести к «тихой лирике», но главное их достоинство в том, что они настоящие.

Скрипка

11.01.2020
Скрипка Рассказ Алены ДАЛЬ – о детстве, но при этом он совсем не детский.

Развалка

05.01.2020
Развалка Проза Ефима ГАММЕРА давно уже не оставляет равнодушными редакторов литературных изданий.

Мастер-класс главреда "Литгазеты" Максима Замшева на Пушкинфесте

Смотреть все...

Постапокалипсис, но не страшилка

20.01.2020
Постапокалипсис, но не страшилка О популярном аудиосериале Дмитрия ГЛУХОВСКОГО рассказывает Лада БАСНИНА.

«Подземный бастион»

14.01.2020
«Подземный бастион» Подведены итоги юбилейного Всероссийского поэтического интернет-конкурса «Пегасьи бои».
Отчет Вячеслава ДЕМЧЕНКО.

Ничего не изменилось, или «Подвергай все сомнению»

10.01.2020
Ничего не изменилось, или «Подвергай все сомнению» Владимир СПЕКТОР разбирает роман Виктора ШЕНДРИКА «Девяносто первый, или Путь в бронзу».
  1. Какой Ваш любимый праздник?

Мишустин похож на слона

19.01.2020
Мишустин похож на слона Так считает Эдуард ЛИМОНОВ, видевший нового премьера в профиль.

Что американцу хорошо, то русскому – смерть!

13.01.2020
Что американцу хорошо, то русскому – смерть! Поэт и профессор Литинститута Олеся НИКОЛАЕВА против депутатов Госдумы, лоббирующих закон «О профилактике семейного насилия».

Дорога в пропасть

09.01.2020
Дорога в пропасть В России за минувший год «грохнулось» почти 100 мостов, утверждает Андрей КАРАУЛОВ.

На крыльях Пегаса

  • Архив

    «   Январь 2020   »
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
        1 2 3 4 5
    6 7 8 9 10 11 12
    13 14 15 16 17 18 19
    20 21 22 23 24 25 26
    27 28 29 30 31    

Вверх тормашками

Из жизни продвинутых попугаев

В семье господина либеральных взглядов, известного в светских кругах как Марк Евстигнеевич Пташкин, все политико-экономические события в жизни страны и за рубежом теперь обсуждают на кухне, ни в коем случае не в гостиной. Вроде бы и ветер на дворе нормальный, ещё пока не штормит, никто «железного занавеса» не опускал и даже напастью этой никак особо-то не грозил.

Но дело в том, что в доме Пташкина случилось событие, которое получило нежелательные последствия, поскольку по прихоти молодой супруги появился говорящий попугай. Его решили назвать Сократом — имя умной птице понравилось сразу же, с первого предъявления.

— Сократ! — кричал попугай, который отличался отменным птичьим баритоном, в точности копируя текстуру голоса видного актёра театра и кино Михаила Е.

В доме господина либеральных взглядов любили Михаила Е. и страшно переживали за каждый его телевизионный перфоманс. Сам глава семьи в подобных случаях тянул палец вверх и философски изрекал, как подлинный Сократ:

— Язык мой — враг мой! Эх, господин хороший, господин хороший, с «едиными» не расставайтесь…

Сократ, между прочим, тоже за неугомонным артистом следил, когда тому давали в телевизоре слово. И всякий раз оно могло оказаться последним.

Но, как бы ни был сообразителен Сократ, этого он не знал. Птица просто косила глазом в говорящее пространство и вдумчиво слушала прелестника семьи, вцепившись в сучковатую жёрдочку. Да и как тут не будешь заниматься ежедневной «прослушкой», когда клетка твоя рядышком с блескучим экраном? Сократ и телевизор — это, можно сказать, близнецы-братья. И оба говорящие!

— Сократ! Спасибо, что бухой!

Антуражная леди плыла в улыбке от того благостного настроения, которое дарила ей суперптица. Ну и Михаил Е., естественно…

Текли дни за днями, Сократ взрослел, всякий раз набирался чего-то нового. С наступлением весенней поры, когда каждая перелётная пташка эпохи первоначального накопления капитала так и рвётся упорхнуть за кордон, попугай сообразил, что если уж началось обновление в природе, нужно срочно менять репертуар. Баритон говорящего создания вошёл в новую роль и, мягко грассируя, произвёл на свет неизвестно где им услышанное (не по секрету ли от Михаила Е.?):

— Вот вам, твари, Страдивари!

А потом, крепко обхватив жёрдочку, ушёл в отрыв, лихо перевернулся вверх тормашками да так и завис. И полностью удовлетворил свою птичью натуру, тоже, разумеется, немало обеспокоенную кризисными явлениями, которые нет-нет да и случаются у людей:

— Он сейчас вам зафигарит!

Господин Пташкин, сильно опечаленный этой злополучной выходкой, поскольку он был глава культурной всё-таки семьи, тяжело вздохнул: во всех бедах виноваты только дамы. Если постоянно потакать их желаниям, приличных людей в дом теперь не позовёшь. Кто знает, что попугаю в голову-то вдарит?

— Дорогая, что с нашей птицей-то будем делать? Голову я готов ей хоть сейчас отвернуть…

— Марк, это садизм! Я предлагаю цивилизованное решение — перед Сократом нужно поставить принципиально новую цель.

— Ты хочешь, чтобы теперь наш говорун выкрикивал во всю Ивановскую: «Пташкину ура!»?

— Марк, откуда у тебя-то эти лапотные представления о тонких материях? Здесь требуется изящный слог: «Ах, Орлуша, Орлуша, большая ты стерва!»

— Просто супер, дорогая! — муж прямо-таки млел перед находчивостью жены.

Теперь, когда открылась большая перспектива в плане достижения изящной словесности, он на крыльях летел к попугаю, который к тому времени пребывал в полном одиночестве. Вот обрадуется птица человеческому голосу! (Всё-таки из соображений взыскующей цензуры Сократ за длинный язык был отлучён от соседства с телеэкраном.)

Не откладывая дела в долгий ящик, Марк Евстигнеевич тут же приступил к реабилитации собственной семьи: если что, всё можно будет свалить на крамольного куплетиста. Заочно Сократ его уже осудил!

Николай ЮРЛОВ,

КРАСНОЯРСК

Казнокрады с Воробьёвых гор

Опыт борьбы с коррупцией при императоре Николае Павловиче

Что такое шестнадцать миллионов рублей времён Александра Благословенного, эпохи освободительных сражений против армады Наполеона, что на протяжении ряда лет вела Россия? Даже с учётом инфляции, неизбежной в период любых войн, это очень большая сумма, соизмеримая, пожалуй, с нынешними сотнями миллиардов рублей.

Именно столько средств было выделено казной Российской империи и собрано в качестве народных пожертвований для строительства храма Христа Спасителя в честь победы нашего народа в Отечественной войне 1812 года. Благородная идея, принадлежавшая дежурному генералу Русской армии Петру Кикину и получившая высочайшее соизволение у императора, уже осенью 1817 года была готова воплотиться в жизнь.

При огромном стечении гвардии и городских обывателей (говорят, почти вся Москва высыпала) у подножия Воробьёвых гор Александр Первый заложил в камень нового храма крестообразную золочёную доску. Это сооружение должно было превзойти своими размерами мировые достижения в области создания культовых строений: от подошвы горы до креста ни много ни мало, а 230 метров — на такую высоту не поднимался и храм Соломона в Иерусалиме!

Скромный выпускник отделения истории живописи Российской императорской академии художеств Карл-Магнус Витберг, удостоенный победы в международном конкурсе по строительству московского храма, этой «новой поэзии архитектуры», теперь смело соотносил себя с легендарным зодчим Хирамом Абифом. Молодой талант не очень, правда, смущался тем обстоятельством, что по образованию он вовсе не архитектор, а всего лишь мало кому известный художник. Для члена масонской ложи «Умирающий Сфинкс» это не имело какого-либо значения: главное, что проект получил одобрение у высшего круга «вольных каменщиков» — «не столько с архитектурной его стороны, сколько со стороны внутренней масонской идеи».

Просто удивительно, каким образом дилетант возглавил уникальное строительство, не имея для этого соответствующей подготовки. Да, конечно, в какой-то мере его деятельность подстраховывала Комиссия для сооружения храма во имя Христа Спасителя. Но инженерного обеспечения этой «группе поддержки» явно не хватало. На Воробьёвых горах даже не были исследованы грунты, и грандиозный объект предполагалось возвести на … «зыбучих песках».

А что тут непонятного? Воровство в государственных масштабах всегда зиждется на двух вещах: на мутной воде и зыбкой почве, которой по каким-то причинам не захотели придать нужную устойчивость. Так легче тащить!

О том, что происходило дальше на Воробьёвых горах, можно узнать не только из криминальной хроники первой половины девятнадцатого века, но также и в одиннадцатой главе знаменитой поэмы Николая Гоголя «Мёртвые души». Оказывается, коллежский советник Павел Иванович Чичиков имел честь служить в той самой злополучной конторе:

«Комиссия немедленно приступила к делу. Шесть лет возилась около здания; но климат, что ли, мешал или материал уже был такой, только никак не шло казённое здание выше фундамента. А между тем в других концах города очутилось у каждого из членов по красивому дому гражданской архитектуры: видно, грунт земли был там получше».

А если от высокой прозы русского классика перейти к докладу, который был представлен на имя теперь уже государя императора Николая Павловича специальным человеком, расследовавшим все дела этой жуликоватой комиссии, — генерал-адъютантом Степаном Стрекаловым, то растрата казённых средств обнаружилась немалая — около миллиона рублей.

Герой Двенадцатого года, получивший под Бородином сильную контузию, генерал Стрекалов не потерпел такого глумления над памятью русских воинов. Он быстро навёл шороху в делах этого сомнительного предприятия, действовал решительно и вытащил казнокрадов на чистую воду. Всё имущество отданных под суд «предприимчивых» чиновников, читаю я в одной из работ доктора филологических наук, старшего научного сотрудника Института мировой литературы Виктора Гуминского, «было взято в казну и продано с публичных торгов».

Вот так следует бороться с коррупцией, искореняя её имущественной метёлочкой! Это средство даже действеннее ссылки в Сибирь без права подачи на УДО. Учиться нужно у императора Николая Павловича абсолютно всем: и нынешним оппонентам режима, и его рьяным охранителям! Где бы вот только найти нам генерала Степана Стрекалова? В пределах столицы его пока почему-то не обнаруживается…

Понимая, что одним только Стрекаловым прореху на теле государства не заткнёшь, император Николай Павлович сделал свой главный выбор на директоре Особенной канцелярии Министерства внутренних дел Максиме фон Фоке (1777-1831), одном из создателей тайного политического сыска в России. Собственно, в Третьем отделении он был в двух ипостасях: и генератором идей, и рабочей лошадкой, тогда как Александр Бенкендорф, который нам более известен как шеф Отдельного корпуса жандармов, главным образом являлся к царю с докладом. Фон Фок добился того, чтобы в Третьем отделении отказались от прежней агентурной сети, существовавшей при Министерстве внутренних дел. Сексоты хитрили, давали ложную информацию, чтобы только получить положенные премиальные. Ничего не поделаешь: это тоже коррупция и главный внутренний враг империи — чиновная бюрократия, о которой Максим Яковлевич выражался крепко, требуя установить за ней негласный надзор:

«Бюрократия, говорят, это гложущий червь, которого следует уничтожить огнём или железом; в противном случае невозможны ни личная безопасность, ни осуществление самых благих и хорошо обдуманных намерений, которые, конечно, противны интересам этой гидры, более опасной, чем сказочная гидра. Она ненасытна; это пропасть, становящаяся всё шире по мере того, как прибывают бросаемые в неё жертвы...»

Офицеры Третьего отделения, этой особой структуры в государстве, имели широчайшие полномочия, в том числе они ведали даже тем, «кто и как начинал себе состояние и какой кому и в каком виде он сделал ущерб». Как следствие — эпидемия взяточничества в огромной державе пошла на спад.

Школьные представления о деятельности «великого и ужасного» Третьего отделения, созданного в силу необходимости императором Николаем Первым, напрочь разрушаются при «работе с документами». Тогда отчётливо видны идеологические «уши», большие, как у Чебурашки, что начали расти в советском обществе с 1917 года.

К примеру, узнав о смерти фон Фока в один день с известием о взятии русскими войсками столицы Царства Польского — Варшавы, первый поэт империи Александр Пушкин 4 сентября 1831 года записал в дневнике следующее:

«На днях скончался фон Фок, начальник Третьего отделения государевой канцелярии (тайной полиции), человек добрый, честный и твёрдый. Смерть его есть бедствие общественное.
Государь сказал:
— Я потерял Фока; могу лишь оплакивать его и сетовать, что я не мог его любить.
Вопрос: «Кто будет на его месте?» важнее другого вопроса: «Что сделаем с Польшей?»

Согласитесь, что эти слова литератора никак не укладываются в сложившийся образ поэта, вечно гонимого царской властью.

Любопытно, что именно фон Фок стал фактически «крёстным отцом» нежинского провинциала Николая Гоголя, когда юноша мыкался по гражданским учреждениям Санкт-Петербурга, надеясь получить хоть какую-нибудь должность. Фон Фок, как позже вспоминал Фаддей Булгарин, вошёл в «несчастное положение молодого человека, близкого к отчаянию», и дал ему место в канцелярии Третьего отделения.

Правда, Николай Васильевич являлся туда только за получением жалованья, если опять же верить Булгарину, но это, собственно, не сильно меняет дело. Оказывается это он, главный и бесчувственный «сыскарь» России, боровшийся с подавлением всяческой либеральной мысли и крамолы, наступавший своей чугунной стопой на плодовитую бюрократическую гидру, спас от голодной смерти будущего гения русской литературы.

Что ж, спасибо фон Фоку за это! Да и государь Николай Павлович, я думаю, тоже заслуживает добрых слов: это он находил нужных профессионалов, подбор которых ничего общего не имел с фактом личной преданности и маленького, но частого прихлёбывания из кооперативного корыта.

Николай ЮРЛОВ,
КРАСНОЯРСК

По улицам ходила...

Роковой Февраль в оценке патриарха Серебряного века

Горькая эмигрантская жизнь научила его быть острословом. Его, намного пережившего современников, которые, как и он, тоже были свидетелями крушения великой Империи. В своих воспоминаниях писатель Борис Зайцев (1881-1972) ностальгировал по былому и, следуя чеховской манере, изъяснялся кратко и афористично. О традиционном литературоведческом делении двух культурных эпох выразился так: «Наш Золотой век — урожай гениальности, Серебряный — урожай талантов».

Классически точным можно считать и его высказывание относительно рокового Февраля, оно впервые появилось у писателя в эмигрантском сборнике «Москва», увидевшем свет в Париже в 1939 году.

Мемуары классика о том периоде, когда «прежний, грозно-крепкий строй обратился в некий призрак», в значительной степени носят дневниковый характер, имея несколько амбициозное название «Мы, военные…» Но Зайцев тут же поправляется, переходя на сленг в пояснении для читателей: «Записки шляпы». Как продукт Серебряного века, он невольно впитал в себя его ироничный модернизм.

«Шляпа» — это прозвище обозначало «безнадёжно штатского и нерасторопного человека». И такой «шляпой» Борис Константинович стал осенью 1916 года, когда его, уже известного в России литератора, зачислили ратником ополчения 2-го разряда, а писатель всё же решил получить чин пехотного прапорщика на ускоренных четырёхмесячных курсах Александровского военного училища в Москве. Окончание учёбы 35-летнего юнкера совпало с «медовым» месяцем второй русской революции — печальными событиями февраля-марта 1917 года.

Разложение армии, во многом инициированное самим Временным правительством, набирало обороты, и это хорошо показано у Зайцева во второй части его военных мемуаров «Офицеры (1917)». Правда, изобразительные средства здесь используются иные, непривычные для его детализированной, живописной прозы. Зато они предельно рельефны — почти густые мазки. Вот сцена отправления железнодорожного эшелона на фронт. Духовой оркестр играет популярный марш «Дни нашей жизни», который ещё считается официальным гимном одного из пехотных полков, только теперь маршевую музыку сопровождают хулиганские куплеты:

По улицам ходила
Большая крокодила.
Она, она, зелёная была…

Где она только в те «окаянные дни» ни звучала, эта песенка сомнительного содержания! «О знаменитая музыка революции, Блоку мерещившаяся, — Большая крокодила», — именно так, мысленно полемизируя с ушедшим в вечность Поэтом, охарактеризовал Борис Зайцев это состояние полной раскрепощённости общества.

От себя добавлю: когда рушатся устои, человек как биологический организм реагирует мгновенно — он высвобождает порой самые низменные инстинкты. И в этом железная логика любой революции. Кстати, «совместная российско-американская революция» образца 1991 года, растянувшаяся на четверть века с гаком, вовсе не исключение.

Она наглядно демонстрирует: хочешь узнать человека как следует — совсем не обязательно съесть с ним пуд поваренной соли, достаточно однажды вступить в товарно-денежные отношения…  

Революция — это всегда разрушение, а где «осколки разбитого вдребезги», там почти не находится места для творческих изысков, ведь чрезвычайные обстоятельства зачастую рождают что-то низкопробное, а то и вовсе плагиат. В песнях тех революционных лет он просто зашкаливал. Скажем, «Марш сибирских стрелков», созданный на стихи «дяди Гиляя» в 1915 году, с уже изменённым текстом стал у белых гимном Дроздовского полка. Свои слова к этой же мелодии были даже у махновцев, а песенники, сражающиеся в отрядах дальневосточных партизан, опять же внесли свою лепту (известный всем шлягер «По долинам и по взгорьям»).

В том злополучном Феврале рушилась не только культура, но и судьбы. Тему грядущей русской Голгофы патриарх Серебряного века обозначал в «Офицерах» пунктирной метафорой:

«Юношеское лицо в пенсне, конечно, в слезах, виднелось из окна вагона. Белый платочек да ветер, да солнце. Скоро и мой черёд».

Но от окопов и германских снарядов прапорщика 192-го запасного пехотного полка Московского гарнизона спасла тяжёлая форма воспаления лёгких — сказались военные лагеря, Бог писателя уберёг. Он не стал ограничивать в свободе выбора, а вмешался лишь в самый ответственный час, определив окончательно, что мастер философско-лирической прозы никоим образом не воин.

«День и ночь, радость и горе, достижения и падения — всегда научают. Бессмысленного нет».

Соглашусь и я с русским классиком: школа жизни, донесённая до современного читателя, хотя бы избавит от многих ошибок, причём не только личного плана.

Николай ЮРЛОВ,
КРАСНОЯРСК

Наши пальчики устали...

Слово во Всемирный день писателя

Одна юная особа, практикующая время от времени в журналистике, как-то пожаловалась мне на сложившиеся обстоятельства: дома полетел компьютер, ремонт потребовал времени, и она просто не знает, что теперь делать…

Пиши от руки, заметил я. Лучше бы я этого не говорил! Ибо тут-то и выявилась для моей визави ужасающая вещь: оказаться наедине с бумажным листом и что-то на нём выводить — да об этом даже речи не может быть!

Самое интересное, когда я решил проверить заодно и себя, обнаружилась примерно аналогичная зависимость. Бумага и ручка почему-то не помогали, приходилось черкать и перечёркивать, а потом блуждать в этом графологическом лабиринте собственных мыслей, которые выглядели жалкими, откровенно беспомощными.

Я собрался всё списать на силу привычки, если бы не графологи. Они уверяют, что всё дело именно в почерке, в единении нашей руки с пером, пусть и шариковым. Нейрофизиологические исследования учёных свидетельствуют: стоит отказаться от обычного письма, «набивать» текст, а не писать его от руки, и наш мозг тут же перестраивается: по-своему, разумеется, соответствующим образом. И в этом случае он задействован только на самый минимум возможностей. Если учесть, что он и без того работает не в полном объёме (не разобрались пока люди в своём «персональном компьютере»), то ждать милостей от природы и вовсе не приходится. Имеем то, что имеем…

А кто-то ищёт причину того, куда девались гении нашей литературы, пеняет на среду (это она заела), существующую власть — к ней действительно очень много вопросов, да и разве секрет, что хвалят её в основном писатели-корыстолюбцы? Но всё гораздо проще. Виной всему — наш собственный мозг. Это он стал жертвой научно-технического прогресса.

Вот почему графологи (бросьте камень в их оппонентов!) категорически против внедрения «безбумажной» технологии уже для старших классов. В противном случае без упорной наработки каллиграфических и моторных навыков на письме у нас никогда не будет гениев.

Так что пишите ручкой, друзья-коллеги! Но помните при этом об одном земском докторе, сказавшем однажды золотые слова: «Никогда не рано спросить себя: делом я занимаюсь или пустяками?»

Николай ЮРЛОВ,
КРАСНОЯРСК

Подпись в Реймсе

Как войти в Историю? Спросите у Суслопарова

Смелость генерал-майора артиллерии Ивана Суслопарова (1897-1974), этого крестьянского парня из самой что ни на есть вятской глубинки, просто на грани невероятного. В условиях всеобщего страха, царившего в стране, когда даже у маршалов дрожали коленки, если Хозяин вдруг выражал своё недовольство, Иван Алексеевич решился на отчаянный шаг.

Не дождавшись ответной шифрованной телеграммы из Москвы, он, официальный представитель Ставки Верховного Главнокомандования в штабе союзнических войск в Париже, поставил свою подпись под актом о капитуляции фашистской Германии. Это случилось в Реймсе ещё 7 мая 1945 года, в 2 часа 41 минуту ночи, в присутствии полпредов США и Великобритании, а также посланника гросс-адмирала Дёница — генерал-полковника вермахта Йодля, которому в апреле удалось выбраться из рейхсканцелярии в резиденцию нового калифа на час на севере Германии.


Но что такое в данном случае подпись советского генерала под историческим документом? Это не что иное, как финальный и почётный аккорд самой страшной войны. Брать на себя такую ответственность смог бы далеко не каждый военачальник, будь он трижды увенчан лаврами и обласкан изменчивой славой. Скорее наоборот: баловень судьбы вряд ли бы стал рисковать.

Пытаюсь разобрать на составляющие эту беспрецедентность в поведении русского человека и отмечаю природную сметливость генерала. Понимая, что без вердикта Москвы он действует очень уж самовольно, Суслопаров оставил за собой право на маленькое примечание к исторической бумаге. Оно гласило, что в случае каких-либо возражений со стороны одного из союзных государств акт о капитуляции может рассматриваться как предварительный и должен быть перезаключён.

У генерал-майора в Реймсе не было референтов и консультантов, к такому решению он пришёл сам, внимательно изучив составленный текст договора. Не оказалось рядом и радиста-шифровальщика: его Суслопаров оставил за сотню километров в Париже, и это, может быть, единственный просчёт военного дипломата, что удлинило время на обратную дорогу, отправку и расшифровку закодированной телеграммы в Генштабе, а также принятие решения Сталиным.

О том, что ничего подписывать Суслопарову не нужно, Москва ответила только днём 7 мая, когда ночью дело было уже сделано. Черчилль с Рузвельтом переподписанию в Берлине поначалу воспротивились. Это и понятно: зачем отдавать такой козырь в руки Советского Союза, который на занятой им германской территории становился хозяином положения? Но примечание Суслопарова никуда не денешь: что написано пером — не вырубишь топором, даже если это уже и не топор вовсе, а заносимая над миром ядерная дубина грядущего агрессора…

Слова Верховного главнокомандующего можно включать в список крылатых фраз Истории: «Договор, подписанный в Реймсе, нельзя отменить, но его нельзя и признать».

Говорят, в Карлсхорсте при оформлении 8 мая 1945 года окончательного и бесповоротного документа о капитуляции Германии генерал Суслопаров тоже присутствовал (маршал Жуков такую возможность ему милостиво предоставил), но и лёгкий нагоняй генерал, я полагаю, наверняка получил. Главным образом, как младший по званию, конечно, и не настолько приближённый к верховной власти, каким был доблестный маршал. Следуя логике железного характера, Георгий Константинович самодеятельность не любил, да и не мог он терпеть, когда кто-либо перетягивал тёплое одеяло славы на себя. А благородные мотивы о скорейшем окончании кровопролитной войны и возможность альтернативного заключения Германией сепаратных соглашений на него не очень-то действовали, и он срочно отправил проблемного генерала домой, в распоряжение Генерального штаба РККА. Пусть там разбираются со своим подчинённым, не то артиллеристом, не то разведчиком…

Суслопарова спасло, пожалуй, то, что Сталин не усмотрел в его действиях ничего крамольного. Но перепуганное начальство генерал-майору этой смелости не простило и постаралось задвинуть человека как можно дальше, отправив на преподавательскую работу в Военно-дипломатическую академию. Отцы-командиры даже не захотели принять во внимание, что во время Великой Отечественной Иван Алексеевич Суслопаров, выпускник инженерно-командного факультета Артиллерийской академии имени Ф.Э. Дзержинского, успешно дирижировал всей артиллерией 10-й армии Западного фронта и был удостоен высокой полководческой награды — ордена Суворова II степени.

Считается, что за грамотные действия в Реймсе его даже повысили в звании до генерал-лейтенанта (по крайней мере, так утверждается в некоторых источниках), но в любом случае это была почётная отставка для бывшего резидента ГРУ в Париже в те самые годы, что предшествовали гитлеровской оккупации Франции.

Каким образом освоил французский язык и опасную профессию разведчика-полулегала выходец из глухой деревни Крутихинцы Вятской губернии, экс-подмастерье у портного и бывший батрак у местного богача, это одному Богу известно. Нынче поэта Николая Некрасова не очень-то жалуют, но вспоминается в данном случае именно его «Школьник»:

Не бездарна та природа,
Не погиб ещё тот край,
Что выводит из народа
Столько славных, то и знай…


А вот за дальнейшее цитирование, с намёком на сегодняшние нестроения в мире, пожалуй, могут «присобачить» ещё и пресловутую, но больно уж «модную» 282-ю.

Нельзя вносить в общество, которое дружно строит «социальный капитализм», раздор и раздрай! В таком случае я ограничусь анекдотом времен Первой мировой войны: все-таки Иван Алексеевич Суслопаров был её непосредственным участником, дослужившись до младшего унтер-офицера.

Пытаясь переждать артиллерийский обстрел, солдат прыгает в воронку от снаряда и удивлённо спрашивает другого служивого, который незадолго до него уже оказался там, на сыром земляном дне:

—Ты откуда?
— Я вятский.
— И я вятский. Надо же: война мировая, а воюют одни вятские!

Я бы даже сказал, что более того. Вятские люди не только сражались на всех фронтах другой уже мировой, но и капитуляцию самого могущественного противника они, оказывается, самыми первыми, за день до маршала Жукова, принимали. Такими героями грех не гордиться!

Генерал Суслопаров похоронен на Введенском кладбище в Москве, хотя, как мне думается, он предпочёл бы покоиться у себя на малой родине. После всех взлётов и падений, интриг и подковёрной борьбы на высших эшелонах власти одна была, наверное, отрада для фронтовика двух великих войн — чтобы тихо шелестели берёзки над его могилой на милой сердцу земле, земле его отцов и дедов. В своих последних желаниях Иван Алексеевич был далеко не одинок…

Николай ЮРЛОВ,
КРАСНОЯРСК

Вдали от Лазурного берега

Новейшие изречения нашей жизни

Служи! Желательно, конечно, федеральным чиновником. И сальдо всегда будет в твою пользу (перифраз одного из обожествлённых персонажей романа «Двенадцать стульев»).  

Западники и славянофилы, либералы и державники — наш орёл по-прежнему двуглавый, да к тому же и смотрит в разные стороны!

Импортозамещение — это, конечно, для нас хорошо, но ещё лучше, если начнётся головозамещение.

Вслед за Михаилом Булгаковым хочется жить в «царстве истины», но пока что мешают дураки и отсутствие дорог.

В гостиницу мы приехали поздно. Нас быстро поужинали (народное, странническое).

Есть выражение «взяться за ум», и кто-то этому правилу следует. Но как же быть, когда совершенно невозможно браться за то, чего нет?

Говорят, у нынешней России нет национальной идеи. Помилуйте, да целых две! Одна для богатых (обогащения), а вторая для бедных (выживания). Всем сёстрам по серьгам!

Корпоративная этика есть не что иное, как «молчание ягнят».

Фокусник-иллюзионист — человек, который вынужден жить иллюзиями.

Долго не является Муза — нужно срочно делать ставку на Пегаса.

Вся наша жизнь — сплошная перевязь Портоса: только спереди позолота, а сзади — так, воловья кожа.

От трудов праведных не наживёшь палат каменных. Разве что какую-нибудь хижину на Лазурном берегу.

Народная мудрость гласит: «Дают — бери, а бьют — беги!» Когда бить по-настоящему будут?

Спорим с самим Соломоном: всё проходит, да не всё забывается.

Власть — это тяжкое бремя. Но почему-то чаще всего беременными ею становятся всё-таки мужчины.

Феминизм — отголосок из утробных глубин человечества.

Скоро мужчин начнут штрафовать за невыполнение супружеского долга. А слабый пол у нас хуже, что ли?

Всё в России складывается по Гоголю: и птица-тройка летит что есть мочи, и Чичиков уже «засветился», теперь вот ждём капитана Копейкина.

Человек из прошлого, оказавшись в нашем времени, пожалуй, и впрямь подумает, что крутой байкер — это тот, кто умеет рассказывать байки.

Скверное, крайне недружественное прозвище, хуже хрестоматийного гусака: вредоносный скрипт (кибернетическое).

Как услышишь модное словечко «фристайлистка», правильно расшифруй его. Даже не знакомься, а беги от неё, беги, ибо это — «кувыркальщица».

Когда создавали синема, уже тогда витала лукавая мыслишка, что грядущие потомки процессу ЧТЕНИЯ предпочтут СМОТРЕНИЕ.

«Россия сегодня» — какой-то сиюминутный характер в названии. Как будто «России завтра» уже никогда не будет или же она (при ныне озвученной стабильности!) станет совсем другой, чем мы думаем…

Если ты не занимаешься инопланетянами, то инопланетяне займутся тобой (перифраз досточтимого сэра Уинстона Черчилля).

Звёзды сходятся и расходятся, а в итоге? Sic transit gloria mundi.

Николай ЮРЛОВ,

КРАСНОЯРСК
>



Новости
23.01.2020

Андрею Дементьеву поставят памятник

Его планируют установить в Твери – на улице, носящей имя поэта.
23.01.2020

Маяковский уйдет с молотка

Редкий сборник стихов Владимира Маяковского в оформлении Эль Лисицкого выставят на торги.
22.01.2020

Минский вандал задержан

В Белоруссии задержали радикала, осквернившего памятник Пушкину.
22.01.2020

Князь был поэтом

В Российской академии художеств пройдет вечер памяти Михаила Владимировича Голицына.
21.01.2020

Немец с русской душой

В Москве состоится презентация книги «Спешите делать добро. Доктор Федор Петрович Гааз».

Все новости

Книга недели
На все времена

На все времена

Это наиболее полная история детища Пушкина и Дельвига, подготовленная специалистами.
Колумнисты ЛГ
Евстафьев Дмитрий

Три вызова

2019 год избавил наше общество от многих иллюзий. Мы подошли к черте, за которой...

Сазанович Елена

Избранный

Есенин был создан исключительно для поэзии! Не для прозы жизни! Застёгнутой на в...

Воеводина Татьяна

Ёлки-палки

В Кемерове потратили на новогоднюю ёлку 18 млн бюджетных денег

Сазанович Елена

Великий магнат

21 декабря 1940 года умер Френсис Скотт Фицдже­ральд. Классик американской литер...

Купреянов Иван

Большой куш

Поэтических премий в России пруд пруди. Только вот есть небольшая проблема: кро­...