САЙТ ФУНКЦИОНИРУЕТ ПРИ ФИНАНСОВОЙ ПОДДЕРЖКЕ ФЕДЕРАЛЬНОГО АГЕНТСТВА ПО ПЕЧАТИ И МАССОВЫМ КОММУНИКАЦИЯМ.

Ушли, но не попрощались

22.08.2019
Ушли, но не попрощались Технологический перерыв «Литературной газеты» скоро закончится.

Памяти друга

16.08.2019
Памяти друга 40 дней как нет с нами замечательного писателя, сотрудника «Литературной газеты» Сергея САТИНА.

«Осиянная Русь» ждет Вас

11.08.2019
«Осиянная Русь» ждет Вас Основные события полуфинала фестивального движения Русского Мира «Осиянная Русь» пройдут 25 августа 2019 года.

В нашем средневековье

23.08.2019
В нашем средневековье Сергей ГЛАВАЦКИЙ пишет и силлаботонику, и верлибры. И трудно сказать, что ему удается лучше.

«Ни перспектив, ни планов, абы как...»

18.08.2019
«Ни перспектив, ни планов, абы как...» Стихи Сергея АРУТЮНОВА сложны, жестковаты, поэтому могут напугать неподготовленного читателя. Но это – поэзия.

Чужая речь

13.08.2019
Чужая речь Елена ЛИТИНСКАЯ довольно часто пишет стихи об эмиграции. Но, конечно, не только о ней.

Мастер-класс главреда "Литгазеты" Максима Замшева на Пушкинфесте

Смотреть все...

Облако в умах

21.08.2019
Облако в умах Об особенностях романа Семена ЛОПАТО «Облако» размышляет Игорь БОНДАРЬ-ТЕРЕЩЕНКО.

Центр притяжения

19.08.2019
Центр притяжения Карачевская районная библиотека стала культурным центром города, считает Клавдия АСЕЕВА.

Плоть повествования

14.08.2019
Плоть повествования К 120-летию Андрея ПЛАТОНОВА. О безднах творчества великого писателя размышляет Александр БАЛТИН.
  1. Где вы будете отдыхать этим летом?

Порочная ностальгия

24.08.2019
Порочная ностальгия Ренессанс сталинизма – путь к погибели России, полагает главный редактор «Литературной газеты» Максим ЗАМШЕВ.

Еще раз о митингах в Москве

20.08.2019
Еще раз о митингах в Москве Нужна эволюция, а не Стенька Разин и товарищ Троцкий, полагает Русский ПЕН-Центр.

«Иркутское наводнение: дети»

17.08.2019
«Иркутское наводнение: дети» Об учреждении благотворительной программы объявил «Российский детский фонд».

Блог Валерия Рокотова

  • Архив

    «   Август 2019   »
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
          1 2 3 4
    5 6 7 8 9 10 11
    12 13 14 15 16 17 18
    19 20 21 22 23 24 25
    26 27 28 29 30 31  

«ЧЁРНЫЙ КВАДРАТ» ЗЮГАНОВА

Смотрю я на фальшивку, изготовленную в зюгановской бухгалтерии, и думаю: ведь это же исторический документ! Он стоит в одном ряду с ленинскими декретами о мире и о земле. Только с противоположного края.

Эта бумажка знаменует собой полное вырождение политической силы, которая её изготовила. Коммунистическая партия от великих исторических дел дошла до мелких криминальных делишек.

Как же так вышло, дорогие товарищи?

А вышло так, поскольку коммунистической она была очень недолго – при Ленине, отце-основателе. При Сталине это уже была советская партия. Она не коммунизм двигала вперёд, а советскость. При Хрущёве и прочих это уже была партия бюрократии, которая любила себя, раздувалась от фанаберии и мечтала о приватизации государства. При Горбачёве был создан антисоветский ревком. Он подготовил перестройку с переворотом.

Ну а Зюганов… Этот после краха СССР просто гонялся за брендом. Как коммерсант. Если бы он был красным героем и народным заступником, то был бы в октябрьские дни в «Белом доме». А его там не оказалось.

Не забуду забавный момент во время записи программы о событиях 1993 года. В аппаратную вбегает холуй Зюганова и передаёт его просьбу – не задерживаться на событиях вокруг «Белого дома». Два слова и – переход на общие рассуждения. «Это ещё почему?» «Потому что он оттуда свалил!»

Конечно, Зюганову «Белый дом» был без надобности. Он хотел прихватить бренд «Компартия» и открыть политическую лавчонку. Он знал, что к нему начнёт стекаться народ – простецы и люди авторитетные. Они будут возлагать на него надежды, а он будет спекулировать на несчастьях и советской ностальгии и решать вопросы личного обогащения.

Сначала красный бренд приносил солидный доход. Платили аккордно: за отказ от власти, от сопротивления дикой приватизации. Потом доходы уменьшились. Пришлось торговать членством в партии и социальным протестом: по команде – сливать, по команде – накачивать. Теперь вот продают последние завоевания Октября, подделывают подписи и воруют у наёмных работников.

Что же делать с этой фальшивкой? Может, выставить на торги? Объявить стартовую цену – в размере украденного? Вдруг какой-нибудь красный миллиардер вложится в операцию по возвращению КПРФ девственности?

В принципе, такая бумага может быть интересна коллекционерам. Как «Чёрный квадрат» Малевича, она говорит о конце пути. Она олицетворяет мрак партийного черепа. Вставленная в рамку, она может украсить интерьер офиса или жилища. Её можно возить по музеям мира.

Конечно, бумажке этой самое место – в полиции. Но туда её не берут.  Ты им эту ценность предлагаешь бесплатно. Дескать, возьмите, братцы, это не просто вещдок. Это «Чёрный квадрат» Зюганова, свидетельство конца великого исторического пути.

А менты крестятся и, убегая, кричат: «Мужик, это власть! Пройти мимо нас с этим квадратом! Дома дети малые. Не губи!»

03ceb98039a86cc303268e79d2aac7f9.jpg

ГЛОБСТЕР

Иногда на берег моря выбрасывает безжизненное непонятное существо. По сути, это мешок из жира и кожи, которому один криптозоолог придумал название – глобстер.

Когда читаешь про эту тушу, неизвестно чем бывшую, внезапно осознаешь, что нечто похожее выбрасывает на берег поток человеческой жизни.

Глобстеры морской и мирской поразительно схожи. Один жил среди рыб, но не рыба. Другой – среди людей, но не человек. И то, и другое – это нечто бесхребетное, безголовое. И то, и другое – бесформенное скорбное тело. Отъевшееся, толстокожее, оно вызывает вполне законное отвращение. Ясно, что оно жрало, спало, совокуплялось и мутными глазами смотрело на мир. Его мало что трогало. Ни к чему не привязанное, оно болталось по свету и всё лишнее из себя исторгало: душу, любовь, стержень личности. Даже облик былой, сущностный, ему оказался не нужен. Жир придал форму мешка.

Тело активничало, когда были свежи впечатления. Но вскоре потеряло интерес к тому, что его направляло. Оно как-то быстро устало от всего – вида рыб и людей, произносимых слов и суеты жизни, – поплыло по течению и где-то благополучно издохло.

Про рыб пусть думает тот, кто их любит. Нам же интересно, что происходит с людьми?

Конечно, соблазнительно полагать, что глобстер – это итоговое превращение обывателя. Но это не так. Обыватель – это человек низких истин, приземлённый, но не оторванный от всего.

Оторваться он не желает и не способен. Он привязан к своей семье и вещам. Он друг общественному порядку. Обыватель сочувствует активистам и государственникам. Он никогда себя не проявит как гражданин, но сочувствия в нём хоть отбавляй. Обыватель знает, что культура находится этажом выше, и относится к ней с почтением. Иногда его охватывает желание пойти в театр или полистать книжечку. Он ни в какой театр не пойдёт и к книжке не прикоснётся, но этот зуд тоже не даёт душе зачерстветь. А значит, он в принципе не может стать глобстером. Но кто же может?

Им может стать только псевдоинтеллигент. То есть человек, отказавшийся от социальной мечты и интеллектуальной страсти в пользу покоя и благодушия.

Образованный, с мозгами, вспаханными культурой, он начинает встраиваться в опошленную реальность. Он ищет в информационном потоке то, что отражает философию приспособленчества. А здесь особо копать не приходиться, поскольку это мощнейший тренд. Сегодня целые институты заняты проблемами мозга. Они создают глобальный заказ на искусство, философию, публицистику, освобождающие человека от догм и избыточной щепетильности.

Ему многое ещё неприятно. К примеру, когда рубят иконы или представляют родину в виде расчленённой свиньи. Он не в восторге от сучьих плясок в церквях, крестоповала, публичных оргий. Он вжимает голову в плечи, когда его выдёргивают на модные митинги. Он понимает, что вся эта уличная активность направлена на снос государства. В глубине его души трепещет огонёк несогласия. Но он сделал выбор и понимает, что нужно через себя перешагивать – избавляться от рефлексий, мешающих вписаться в глобальный мир.

И вот приходит день, когда огонёк протестного чувства гаснет и становится всё равно. В этот день человек встречается с пустотой. Она растекается в его душе и дарит приятное чувство освобождения. Она вводит в особое состояние, с которым человек очень быстро свыкается. И любая попытка вывести его из этого состояния вызывает резкий протест. Мы часто наблюдаем эти внезапные истерические реакции, когда в ответ на негромкое проявление убеждений или уважения к прошлому несётся примитивная ругань или поток высокомерной издёвки. Такая реакция означает, что перед тобой блуждающий атом с мозгом, отформатированном глобальными институтами.

Но это далеко не финальное превращение. Это пока протоглобстер.

С виду он вполне человек. Да и внутренне он ещё многое сохраняет. Но в нём идёт необратимый процесс. Пустота выгрызает человечность у каждого, кто вступил с ней в контакт. Такая у пустоты особенность. Однажды продырявив сознание, она только расширяет дыру.

Дыра эта становится некомфортной. Её тянет заделать: чем-то заполнить мозг, куда-нибудь себя запихнуть, во что-нибудь влиться. И здесь на помощь приходят пастыри из массмедиа. Они указывают, что читать, смотреть, слушать и посещать. Они пасут и стригут своё стадо, воспитывая единые вкусы и стандарты мышления. Они очень нужны протоглостерам, и не только потому, что позволяют заполнить мозг и утомить тело. Они позволяют именовать прозябание жизнью.

Угасание человечности – причина, по которой протоглобстер начинает дурить. Он куражится в социальных сетях: поддерживает любой эпатаж, повторяет запредельные шутки и голосует за всё природное. Он спешит туда, где есть возможность впасть в дикость. В него вселяется чёрт.

Но кураж этот недолог. Пустота высасывает энергию, и пополнить её отказывается неоткуда. Искусство, воюющее со смыслами, выхолощенные передачи о кино, литературе, рок-музыке, салонная журналистика – всё это не зажигает, а усыпляет.

Пустота разрастается. Она гасит желания и погружает в тоску. В этой пустоте угасает даже жажда греховной предельности. Из неё даже чёрт убегает, так ему становится грустно.

И когда даже чёрт убегает, не остаётся уже ничего. Вот тогда глобстер формируется полностью. Он отдаёт себя течению волн и в креслах самолётов и на кроватях гостиниц медленно превращается в тушу. Уже скоро становится непонятно где у него голова и где задница. Такое существо впадает в особый транс от повторяющихся событий, формальных улыбок, высококлассных услуг. Оно становится странником с отключенным мозгом. Ни к чему не привязанное, ни к людям, ни к землям, ни к смыслам, оно плывёт по течениям, пока не сотрутся черты и океан времени не выбросит его тело на берег.

5297bf332751fa225854635d6ccc31f6.jpg

ПОЧЕМУ КОММУНИСТЫ ВОРУЮТ

В начале 2014 года возник этот крохотный конфликт – наёмные работники против КПРФ. Он был почти незаметен, а как много высветил.

Казалось бы, обычное дело. Работодатель поступил, как жулик и вор. Многие сегодня так поступают. Но ведь это особый работодатель. Он гнёт правду с трибун. Он радеет за народ и призывает к ответу мучителей. Он шагает под красными флагами.

Так почему же он ведёт себя, как банальный капиталистический хищник, лишённый уважения к людям и малейших представлений о чести?

В 2013 году мы приняли приглашение от КПРФ, рассчитывая на то, что там работают честные люди. Честность – очень сильный магнит. Человек так устроен: он всегда ищет место, где можно дышать. Он говорит себе: пусть зарплата невелика, но я буду работать в человеческой атмосфере.

И вот эти «честные» показали себя. Они сразу начали с воровства. В первый же месяц, когда мы в стрессовой обстановке запустили программу на канале «Красная линия» и отработали по-стахановски, нам выплатили половину зарплаты. Мы тогда выбили деньги, пригрозив полицией и коллективным уходом. Через четыре месяца – новый сюрприз. Зюгановцы отжали у нас отпускные (как потом выяснилось, они изготовили фиктивное «допсоглашение» к трудовым договорам и подделали наши подписи). Мы снова пригрозили уходом, и нам пообещали компенсацию: в новом году – повышение зарплаты, оформление по ТК и всё прочее.

В конце года нам железно всё подтвердили: будет новый договор, не волнуйтесь. Нужно только повременить с подписанием. Юристы загружены. Они подготовят договоры, как только освободятся.

Под «честное коммунистическое» мы отработали на канале январь. А в конце января зюгановцы спровоцировали скандал. Нашу группу обвинили в невиданных преступлениях – нападках на Гайдаровский форум и фашистку Лени Рифеншталь. В тот день мы увидели перед собой не просто хамло, а хамло, впадающее в политическое безумие.

Мы заявили, что так работать не будем. Нам тут же предложили расчёт – половину зарплаты. Ни о каких компенсация, положенных по закону, разговора не было вообще, поскольку нет договора. Его никто не готовил.

Вот такие у нас «коммунисты».

Поскольку действия КПРФ подпадали под статьи УК (подделка подписи и невыплата заработной платы), автор этих строк обратился в полицию.

Помните крики «коммунистов» о том, что на «Единую Россию» закон не распространяется? Сообщаю: над ними тоже нет судьи.

Уже полтора года работает машина изматывания. Мещанский ОВД не делает ничего. Он отказывает в возбуждении дела на том основании, что КПРФ не реагирует на обращения из полиции. Так прямо и пишут: коммунисты по вызовам не являются, документацию не предоставляют, и поэтому в возбуждении дела отказано.

Прокуратура отменяет это решение, как незаконное, но полиции на это плевать. Как не делала ничего, так и не делает. А КПРФ плевать на всё вообще: полицию, прокуратуру, трудовую инспекцию. Там твёрдо знают: если запахнет жаренным, Зюганов подключит связи.

По этой причине «коммунисты» воруют спокойно, уверенно, смело. Но эта причина не главная. Главная, конечно, в другом. Они воруют, потому что они не коммунисты.

За год работы на телеканале КПРФ мы так и не смогли заставить зюгановцев говорить о марксизме и коммунизме. Им плохо становилось от таких предложений. О ЖКХ, олигархии – это пожалуйста, это часами. А о философии, идеях – ни слова.

Мы были этим разочарованы, потому что мечтали о диалоге  православия и коммунизма. Нам казалось: вот мы посадим священников и коммунистов, высечем искры, и из них возгорится пламя прекрасного философского синтеза. Сегодня, когда в памяти встают партийные рыла с лукавыми глазками, думаешь: как же мы были прекрасны в своей наивности!

Помню реакцию одного из руководящих хмырей на наши эксперименты. Она была однозначна: «Нам здесь попы не нужны!» Но «попы» нужны были нам, и мы их всё равно тащили в эфир. Священники были вполне готовы к философскому разговору. А вот с другой стороны говорить было некому. Здесь всё оказалось предельно тупо.

Я помню, как всё пытался понять, кто же они, мои неожиданные работодатели? Я вглядывался в лица партийной элиты, в обстановку ведомственного санатория, в разбросанную всюду литературу, от которой отдаёт нафталином, и вскоре пришёл к выводу, что КПРФ – это большая песочница, где играют взрослые люди. Здешние начальники живут в выдуманной реальности. Они считают, что возглавляют великую партию, занятую историческим делом. Они делают куличики в виде Госплана СССР, ракеты «Союз», колхозных клубов, коровников. Именно поэтому им не нужен огонь философии. Им нужен песок. Очень много песка.

Потом это снисходительное отношение изменилось. Я увидел, как они становятся яростны, когда речь заходит о деньгах. Как они страстно говорят о материальном и раздражаются, когда речь заходит об идеях и смыслах. Как они боятся этих идей, этих смыслов и ничего не хотят о них слышать. Я пришёл к выводу, что это гуляш-коммунисты. То есть партия, считающая, что достаток трудящихся, полный желудок – это цель их политической деятельности. Поэтому им не нужен живой марксизм. Им нужен гуляш. Очень много гуляша.

И уже после увольнения, обращаясь к партийным лидерам с предложением не позориться и видя стаю, уверенную в своей безнаказанности, я понял, что ошибался. Элита КПРФ и её ближний холуйский круг – это не взрослые дети и не гуляш-коммунисты. Это вырожденцы.

Поэтому, как у всякого вырожденца, у них глубокая скрытая ненависть к тому, что они предали. Они Маркса, Ленина и всё подлинно коммунистическое ненавидят. И ловят особый кайф от омертвления марксизма и коммунизма. Оттого и книги издают, от которых воняет застоем. Оттого и Ленин у них в виде дешёвой чеканки.

Через пару месяцев после расставания с этой структурой нам стала поступать удивительная информация. Оказалось, что там, в глубинах, есть оппозиция. Там есть люди, которые смотрят на руководство своё с отвращением. Нам сообщают: а вы знаете, что красный телеканал финансируется при содействии либералов в правительстве?

Это сообщение нам многое объяснило. Если властные либералы вложились в КПРФ, значит, речь идёт о каком-то стратегическом снюхивании. Во всяком случае – шла.

Телеканал – это всегда радость двойная. Это и пиар, и воровство (липовые акты, мёртвые души и прочее). Если «коммунистам» доставляют такую радость, значит, на них делают ставку те, кто счёл себя проигравшими. А либералы после Поклонной горы поняли, что они в заднице.

Нам стало ясно, почему КПРФ защищало «узников Болотной» и нападало на Путина. Мы поняли, откуда такая реакция на нашу критику либерального форума и наши слова в адрес Лени Рифеншталь, которая для либералов – кумир и эстетический символ.

Конечно, для либералов вложение в КПРФ – это прекрасная инвестиция. КПРФ – наследница застоя, она адресуется к гниющей эпохе. Она бездарна и воровата. Она может помочь раскачать лодку, но её лидерам встать у штурвала – слабо. Их можно будет купить и отставить в сторонку.

Путин, конечно, переиграл либералов и их псевдокрасных союзников. Он ответил на внутренние и внешние вызовы, вернул Крым, и все заговоры притухли.

Люди, разбирающиеся в политических играх, полагаю, испытывают особый восторг от просмотра официальных новостей. Недавно был забавный сюжет. Зюганов приходит к президенту с подарками и явно просит: ты меня только не раздави. А в глазах Путина читается некое равнодушие: зачем мне тебя давить? Мне нравится, что ты такой жалкий.

Вот пишешь это и вспоминаешь о достойных людях, примкнувших к КПРФ по принципу «А коли идти больше некуда?» Это громкие имена, которые зюгановцы явно используют для прикрытия. Хочется сказать этим достойным людям: товарищи, не стоит поддерживать своим авторитетом это позорище. Политическая работа важна. Поэтому создавайте свою партию, а эта пусть догнивает.

56d4a314ce8f8c1b5058572ea53b63b7.jpg

ПЕВЦЫ ТАНАТОСА

Главное оружие против России – это не ядерные бомбы, а мёртвые воды культуры

Сегодня мы смотрим смерти в лицо. Она широко гуляет в искусстве,  выпячиваясь в громких премьерах, на распиаренных презентациях. Ей аплодирует эстетствующая критика. Мы постоянно видим певцов Танатоса на телеэкранах, страницах газет, торжественных церемониях. И смерть, обласканная, несёт свои воды туда, где вьются родники жизни – в ядро культуры.
Однажды мы уже проходили это, и всё плохо кончилось. Мы не заметили, как под видом критики закостеневшего официоза, издеваясь над нашей жаждой обновления и прорыва, в ядро культуры проникает и барски размещается в нём нечто игровое, эпатажное и бессмысленное.
Мы не смогли понять, что вместе с мумиями эмиграции и кумирами западных обывателей к нам стучится наша погибель. Что сегодня не нужны ядерные бомбы и вирусы. Направьте мёртвые воды на культурные родники, и цивилизация рухнет.

Из полутьмы

В здоровом обществе смертоносное творчество загнано на периферию культуры. Чем дальше от ядра, от источника света, тем ощутимее ветер Танатоса.
Мир творческой полутьмы не особо опасен. Здесь живут себе и творят непризнанные гении и экспериментаторы всех мастей. Кто-то воюет с памятниками или беседует с духами, кто-то вдохновляется адом подполья или одиноко эстетствует, кто-то изображает безумие или реально сходит с ума. Здесь территория, откуда изгнаны смыслы, где ненавидят героев, презирают социальных мечтателей и глумятся над Эросом восхождения. Здесь царство художников, движимых волей к смерти.
Смертоносцы могут быть вполне респектабельны и высоко образованны. Но все они – маргиналы, которым в здоровом обществе прорваться в ядро культуры не суждено. Государство всегда защитится, потому что для него этот прорыв равносилен самоубийству. Да и само общество не примет такого творчества, потому что ему не хочется жить в перевёрнутом мире, где чествуют антигероев и люди нормы подвергаются ежедневному оскорблению.
Прорыв маргинала возможен только в случае трагического перерождения, когда в результате потрясения у творца меняется философия. Когда человек сам себя вытаскивает из болота за волосы.
В больном обществе или предназначенном на заклание смертоносцы перемещаются в культурное ядро механически. Их переносят и делают модными. Их включают в образовательные программы и пиарят по телевидению. Из них создают современную классику. Им вручают премии и вешают на грудь ордена.
Массовое, стадное перемещение маргиналов не может не породить катастрофу. Оно чревато либо стремительным обрушением, как было в СССР, либо перерождением цивилизации, когда она из примера для человечества превращается в жупел. В цивилизацию смерти, отринувшую стыд, закон, веру и отправляющую войска туда, где преступно вырос уровень жизни.

Певцы и лохи

Маргинальная революция сама по себе невозможна. Смертоносцы не способны восстать и взять штурмом ядро культуры. Их искусство неизбежно разоблачает себя как убожество, скрытое за эстетической имитацией или издёвкой.
Они проникают в ядро, только обретая союзника. И становится им либо фашиствующая элита, либо педальные лохи, которые, мечтая о невозможном, действуют против себя.
У нас в роли таких лохов выступили кремлёвские и лубянские националисты. Именно они, подрывая советский строй, втащили в культурное ядро как певцов национального возрождения, так и певцов Танатоса.
Страна Советов не могла уцелеть, как бы единодушно народ не ратовал за её обновление. «Обновлённый СССР», где в ядре культуры разместились певцы России и певцы Танатоса, это умерщвлённый СССР.
Заветной цели властные националисты достигли. Только радость оказалась невелика, поскольку Россия любимая вместо возрождения сразу пошла вразнос. Общество отшатнулось от советских культов, объявленных ложными, а ухватиться за новые не смогло. Не за что оказалось хвататься.
Не оказалось ни идей, ни героев, способных окрылить русский мир, вырвать его из банальности. Народу были предъявлены бубличные фантазии и крайне сомнительный список для почитания.
И хвалёное русское зарубежье нашу землю не осчастливило. Не родила эмиграция ничего по-настоящему вдохновляющего и достойного восхищения. Это родная сторонушка разродилась красной религией и великой культурой, которая в итоге и удержала страну от исчезновения. А эмиграция жила с глазами на затылке и копила «тяжёлый бред души больной». Её мумии выползали из склепов и пугали возмездием. Народу светила порка за убийство царя и вечное непрерывное покаяние.
В чём певцы России оказались по-настоящему состоятельны, так это в эскалации ненависти. Они просто гениально раскручивали вихрь антисоветизма. Так как Солженицын не лгал никто в истории русской литературы. Да и другие старались не отставать.
Но на ненависти ничего не построишь. Антисоветский агитпроп культуру не создаёт. Её создаёт огонь творчества, загорающийся от великих идей и великого созидания, а с этим дело обстояло неважно. Идея возвращения в прошлое была просто смешна, поскольку прошлое это кончилось двумя революциями. А постсоветское созидание свелось к грабежу.
Состояние культуры после 1991 года неслучайно оказалось катастрофическим. В ней бил скромный родничок национального творчества, которое поддержки не получало, поскольку не было национальной буржуазии. И по полной программе вспухал Танатос.
«Цветы зла» всходили быстро, приобретая безумные формы: самоунижение, самооговор, тотальный стёб, шизофренический гедонизм, атака на человечность. Уши спонсоров торчали здесь всюду – художники благодарили благодетелей своих и тусовались с ними на презентациях. Творчество смертоносцев поддержала антиэлита, присосавшаяся к власти и стремящаяся создать такой строй, где никакие социальные мечты не воскреснут. Для этого ей нужно было обрушить общество, влив в ядро культуры весь яд и заткнув рот тем, кто болтает об идеалах.
Вернувшийся Солженицын быстро расстался с надеждами стать глашатаем мудрости и наставником кесарей. Его увешали орденами, включили в школьную программу и очень быстро заткнули. А когда мудрец ломанулся в эфир с речами, где каждое слово – золото, всплыл компромат. Не грубые фальшивки, как раньше, а нечто вполне убедительное. Ему ясно дали понять: он нужен только как антисоветчик. И не ему одному. Неслучайно газета «Завтра» умножилась авторами, которых на её страницах невозможно было представить.

Эпоха Танатоса

В девяностые годы смертоносное творчество полностью совпало с официальной идеологией. Власть объявила национальной идеей деньги. Библейская аналогия её не смутила. Так началась невиданная глава в истории нашей страны – эпоха Танатоса.
В ядро культуры втащили всё, что дышало смертью. Одним из первых в неё втащили обглоданного Платонова. Новых идеологов интересовало лишь то, что он написал в годы отчаяния – только антиутопии и издевательства над символами собственной веры. И их особенно радовал его русский максимализм, указывающий верное направление – в смерть, в озеро Чевенгура.
На невероятную высоту был поднят Булгаков, ставший одной из главных фигур в игре чёрными. Булгаков ностальгировал по России, которую невозможно вернуть. Он создал Шарикова. Он заполнял сознание бесовщиной. Но его главным блюдом был гностический пафос – прощание с отвратительным земным бытием и переселение в смерть, в долгожданный покой.
Новых идеологов не заботили метания и прозрения русских гениев. Им нужны были мёртвые воды литературы. Поэтому возрождение Платонова и интерес Булгакова к Сталину они снисходительно причислили к конформизму.
Им нужно было заменить всё это русское беспокойство обречёнными нотами и звоном стилистики. Им нужно было принизить Маяковского с Шолоховым. В них было слишком много жизни и подлинности. Поэтому раздувался Бродский с его камланием и предсмертной истомой. Поэтому вкатывали в гору Набокова с его имитациями и демонстрацией техники.
Священной коровой стал Герман с его похоронным гимном и эстетикой отвращения. Над чем потешается главный герой в омерзительном «Хрусталёве»? Славного доктора забавляет то, что больные не верят в смерть. Уже гниют, но не верят. А поверить должны!
Следом за пробивными фигурами в ядро культуры хлынула вся маргинальная мертвечина: обэриуты, Ходасевич, Мамлеев, целая толпа пишущих и поющих постмодернистов. Мы помним, как пиарили фильмы Муратовой, где нет ни проблеска света, или Литвинову, чьи герои – это просто проводники в мир иной.
Новые идеологи вбросили в русский мир всё, что шокировало и ломало культуру: от Тинто Брасса на широком экране до тяжёлого порно видеотек, от де Сада до Трахтенберга, от «Лесоповала» до «Х** забей». Не перечислить всех, кто в это время включился в танатальное рвачество и начал торговать гнилью – импортировать или производить её здесь.
Возникла танатальная критика, приветствующая маргинальное творчество и встречающая в штыки любое проявление социальной мечтательности или ностальгии по норме.
И как следствие – пала реальность. До сих пор передёргивает, когда вспоминаются эти годы.

В полутьму

Сегодня ядро русской культуры наполнено смертью. Ушедшие певцы Танатоса прославляются в статьях, передачах, книгах и фильмах. Из них делают носителей истины, погубленных тоталитарным режимом или сумевших спастись. Истина эта не особо затейлива: все надежды угасли, а идеи не стоят ломаного гроша, поэтому «на смерть, на смерть держи равненье».
А здравствующие певцы Танатоса наслаждаются почётом и инвестициями. Они пишут учебники и говорят в микрофоны, указывая государству кратчайшую дорогу на кладбище. Под флагом защиты детства пропагандируют ювеналку. Под флагом современности – гендерную революцию и секспросвет. Под флагом гуманизма – эвтаназию и торговлю детьми. Они представляют свои творения, где стебутся над историческими страстями и утверждают сладостное бесчувствие.
Нельзя сказать, что у этой публики всё идёт гладко. Русское сознание оказалось сложней. Оно велось, катилось ко дну, а затем как-то затормозило. Шок, вызванный колоссальными жертвами новой эпохи, породил советскую ностальгию и культурный протест. Мёртвые воды стали спадать и на затопленном поле обнажаться островки жизни.
Спонсоры смерти запаниковали и бросились к обманутому союзнику. Соловьям, поющим об утраченном рае, подбросили денег на агитпроп и даже отсалютовали юбилею Романовых. Но союзник давно не тот. На фоне русской беды его былая ненависть поутихла. Белое стало сближаться с красным. И только часть национальных мечтателей, как Вечный Лох, сомкнулась с Братством Танатоса, даря ему свою удаль и возрождая диссидентство в его классическом виде. Кому-то мало одного Русского Креста. Нужен второй и последний.
Нас не убили мёртвые воды. Нас защитила советская эпоха с её героями, культом жизни и человечности. Но о спасении пока нет и речи. Вот когда мёртвое будет оттеснено в свою полутьму, свою заграницу, когда у каждого певца Танатоса будет печать на лбу, как у Горбачёва, тогда можно будет говорить о спасении. А пока мы смотрим смерти в лицо, и она улыбается.

ЖУЛЬЁ ПОД КРАСНЫМ ФЛАГОМ

Против КПРФ крайне трудно возбудить дело. Следователи ловко перевирают заявление и стряпают «отказное». Они не признают факт мошенничества. Они закрывают глаза на поддельные документы, изготовленные в зюгановской бухгалтерии. Они очень стараются, чтобы жульё, снующее под красным флагом, ушло от ответственности за обман и подлог. Но уголовное дело против КПРФ неизбежно, как крах капитализма.

Бывает, жизнь преподносит сюрприз. Звонит сердечный человек с предложением поработать на коммунистов. Они создают свой канал. Его лицом должна стать программа «Точка зрения», для которой ищут главного режиссёра.

«Это будет партийная будка?» «Нет, они хотят собрать здоровые силы общества. Всем дать слово». Тогда всё в порядке, работаем.

Ты приходишь на съёмочную площадку, где видишь кондовый интерьер и банальную графику. Как режиссёр, ты понимаешь: картинку, конечно, можно улучшить, но важнее другое – вдохнуть во всё это жизнь, и зритель забудет про мелочи. Его увлекут тема, люди, позиции.

Ты включаешься и начинаешь пахать: предлагаешь темы, определяешь драматургию, направляешь ведущих, вылизываешь монтаж. Ты делаешь живую программу, где люди говорят то, что думают, резко, по существу.

Программа стремительно набирает рейтинг в Сети. Мы на подъёме. Тебя смущают только два обстоятельства.

Обстоятельство первое – на канале КПРФ невозможно организовать разговор о марксизме и красных смыслах. И то, и другое страстно обсуждают «здоровые силы общества» на соседних порталах, а здесь, где, казалось, сам Бог велел говорить о Марксе и коммунизме, никто слово брать не желает. Начальство «Красной линии» ужасается этой инициативе и хочет, чтобы мы об этом забыли. А нам как-то не забывается, и мы всё дергаем коммунистов за больные места, пристаём, раздражаем вопросами.

Главный редактор «Точки» вместе с группой писателей направляется на встречу с Зюгановым, где главному коммунисту задаётся вопрос: есть ли у КПРФ идеология? Зюганов приветлив и откровенен. Он говорит: ребята, конечно, есть, вот она! И достаёт брошюру «Анекдоты от Зюганова». Ему кажется, что это прикольно.

А потом мы видим Зюганова у себя на площадке. Глава партии вплывает вальяжно, как босс, и в его оборотах речи чувствуется что-то заученное. За все наши 115 эфиров это был единственный случай, когда к нам влился дух партийной номенклатуры. Тогда программу о событиях 1993 года спасли Бабурин и Болдырев.

И обстоятельство второе – хамство и жульничество коммунистического продюсера.

Вокруг нашей группы вертится плут, мелкий бес, который всех пытается перессорить. У него масса идёй: как отнять часть зарплаты, как обмануть на доверии, как заставить переработать, не платя ни копейки. А ещё – как в нашу программу ввести «улучшения», позволяющие откусить от бюджета. Он предлагает тебе делать минисюжеты и получать деньги, часть которых нужно будет кому-то отдать. Через него, разумеется.

Он прибегает между эфирами и подсовывает бумаги об оплате труда. Он спешит и поэтому просит довериться. Потом по этим бумагам тебе выплачивают половину зарплаты.

Он заявляет, что гостевые редакторы (две интеллигентные дамы) пропили деньги, отпущенные на чай для гостей. Ему, мол, принесли чек из пивного бара. Дамы требуют позорный чек предъявить, он отказывается.

Тем, кто служил в армии, известен этот тип – политрук из дремучей воинской части, у которого ни слова без мата. Стравливать людей, выдумывать мерзости, врать в глаза, прикрываясь чудовищной демагогией – вот методы этого существа.

Наша программа ему крайне нужна, потому что закрывает львиную долю эфира. Только он хочет и работу получать, и жульничать, и хамить. Он так воспитан в дремучем политотделе.

В конце концов, красный продюсер достаёт так, что ты его посылаешь. Ровно туда, куда принято. Казалось бы, всё, работа на канале завершена. Оказывается, нет. Через день-другой он наводит мосты, заявляет, что ему всё равно, куда его посылают, для него «дело – главное». Другими словами, он не может найти замену.

Ты возвращается к программе покинутой, к своей творческой группе, которая отказалась работать с другим режиссёром, и дорабатываешь остаток контракта. Всем нам громко гарантируют новый контракт и прибавку к зарплате. Юристы, мол, уже трудятся над составлением документа, где всё будет прописано: и медицинская страховка, и даже оплачиваемый отпуск! Короче, отныне всё будет по-человечески. Поэтому надо работать и ждать. Верьте: никто никого не обманывает! Это говориться публично, при десятках свидетелей. И в итоге оказывается совершенно отмороженной ложью.

Нет никакого договора, как выясняется. Никто и не думал его составлять. Думали о том, как надуть «Точку зрения» в самом сложном месяце года, январе, когда экспертов крайне сложно найти. Планировали мошенничество – чтобы группа отработала этот разгонный месяц, а потом ей сунули ползарплаты по старому договору и – до свидания! Штрейкбрехеры к тому времени были уже наготове.

Расставались с нами чисто по-свински. Нас ведь нельзя просто обокрасть и прогнать. Нам нужно выкатить истерические претензии. И вот их выкатывают. «Точку зрения» обвиняют в том, что она не стоит в партийном строю (а мы на это и не подписывались) и что «улучшений» в программе немного (то есть мы не даём полакомиться бюджетом).

Но главным преступлением оказывается не это. Нас обвиняют в излишней критике Гайдаровского форума и совершенно непозволительных высказываниях в адрес… Лени Рифеншталь.

Оказывается, мы слишком грубо отозвались об этом деятеле кино в программе, посвящённой Блокаде. Либералы, действительно, пригласили её на свой форум, но в этом нет ничего особенного. Никакого неуважения к памяти ленинградцев. И в показе «Триумфа воли» в городе, где погибли 800 тысяч жителей, тоже нет ничего особенного. И во вручении автору этой фашисткой агитки премии, да ещё в знаковый день, 22 июня, тоже нет ничего особенного. Это вовсе не плевок в лицо всем, кто знает, что такое нацизм.

Завершение диалога с руководством «Красной линии» передаю полностью, потому что ситуация походила на постмодернистский гротеск:

- Лени Рифеншталь – бестия Третьего рейха.
- Ну вот, «бестия»! Гиммлера тоже «бестией» называют, а он спас сто евреев.
- Это были представители богатейших семей, которые откупились от газовых камер.
- Ну и что!
- Лени Рифеншталь была любимицей Гитлера.
- Ну и что!! У Сталина тоже были любимцы!
- Ей на съёмочную площадку привозили людей из концлагеря, а после съёмок отправляли обратно и умерщвляли.
- Ну и что!!!

После этого мы просто встали всей нашей «Точкой зрения» и ушли. Есть предел, согласитесь. Мы же на «Красной линии» хотели работать, а не на «Чёрной».

Уже на улице, испытывая жгучее желание вымыть руки, ты осознаёшь во всём железную логику. Вот была бы жива философия, не свелась бы идеология к книжечке анекдотов – не возникло бы болота, в котором завелись бесы.

А вскоре выясняется, что ты вляпался во что-то совсем гнилое. КПРФ, как работодатель, тебя просто грабит, выплачивая половину зарплаты. Да ещё в бухгалтерии ты натыкаешься на поддельные документы. Оказывается, коммунисты подпись твою подделали, чтобы украсть отпускные. И что они там ещё начудили – великий секрет.

Ты обращаешься к руководящим товарищам с просьбой одёрнуть своё жульё. Но товарищи всем видом показывают: мы – власть, мы – под охраной и с кучей бабок, и твои обращения нам, хозяевам жизни, до фонаря. Ничего ты не добьёшься, голь беспартийная, как ни кричи.

И пока их прогнозы сбываются. Заявление футболят из отдела в отдел. Следователи лгут без стеснения и отказывают в возбуждении дела, где обман и подлог очевидны. КПРФ явно воспринимается как часть властной системы – корова священная, которая мычит о правах трудящихся только для того, чтобы хорошенько кормили.

ОБЩЕСТВО МЁРТВЫХ БАРДОВ часть 4

Пастырь

Однажды один бард пришёл к другому с подарком – звонкой, весёлой песней:

«Бывало в обороне
Мы мокли под дождём,
Теперь сидим в «Риони»,
Едим и вина пьём…
Имей же, Рейган, совесть,
Пойми, к чему клоню –  
Ведь всё, за что боролись,
Записано в меню!»

Есть нечто показательное в этой песне. Нечто демонстративное. Вот не просто указать на своё ничтожество, а ещё по струнам махнуть – чтобы на весь мир разнеслось.
Казалось бы, интеллигенция обречена мыслить сложно. Её мотивы не могут быть примитивными. Она не может уподобляться мещанам. Так почему она это поёт? С какой дури она утверждает такое? Ведь боролись за человечность, за свою страну, за историческое бытие, которое Гитлер хотел прекратить. Не за меню же.
Но в том-то и дело, что и поющий, и слушающий – это интеллигенция особого рода. Это «псевдо», перерожденцы – новая, быстро растущая общность, предавшая собственный класс и ставшая ядром армии обывателей. Эта общность сохраняет все внешние признаки интеллигенции. Она вежлива, умыта, причёсана. Она читает, пишет и рассуждает. Но она абсолютно враждебна всему, что жизненно важно интеллигенции. Она враждебна её вечному беспокойству, её увлечённости делом, её духовному восхождению. Она враждебна русской хилиастической ностальгии. Ей отвратительно историческое движение, государственное строительство. Она презирает людей, которые в это вовлечены. Ей смешны поиски истины, каких-то там метафизических оснований. Она абсолютно всё знает. Ей любо другое – желудок, комфорт и фрондёрство.

Охрименко песенку свою, привычно отмороженную, посвятил Окуджаве,  который с каждой её строкой оказался полностью солидарен. Он написал практически то же в стихотворении «Божественное». Там знаменитая тройка на фронтоне Большого театра срывается вниз и несётся по магазинам.

«…мимо троллейбусов, через снег,
чтобы под дикий трезвон уздечки
прочно припасть на все времена
к розовым россыпям сытной гречки,
к материкам золотого пшена…  
С Духом святым, и Отцом, и Сыном  
по магазинам... по магазинам...»

Булат Окуджава... Сакральное имя позднесоветских времён, усомниться в котором немыслимо. Он – гуру, нравственный символ и вообще «наше всё». Его любят слепо и предано. Всё, что он поёт, гениально. Всё, что говорит, мудро. Он символ движения, объединяющего поэтов с гитарами. На его выступлениях люди встают и качаются, взявшись за руки.
Так было вплоть до девяностых годов. А потом пришла история, и её ветер стал срывать лукавые маски. Слетела она и с лица Окуджавы. «Поэт и гражданин» приветствовал расстрел Белого дома, поддержал «реформаторов», поклонился Ельцину, с руки которого ел, и истерично, на всю страну, восславил террориста Басаева. «Нравственный символ» ни единым стихом и аккордом не отозвался на горе миллионов людей, сброшенных в нищету и отчаяние. Он увлечённо смотрел «Санта-Барбару», ездил на заседания казённых комиссий (где собирались сплошь люди-символы) и обвинял в бедах, постигших страну, национальную психологию – русскую суть.
Число его поклонников в эти годы резко пошло на убыль. Трудно любить поэта, даже сладко поющего, если он встал на сторону ликвидаторов государства, да ещё в оправдание этой публики несёт злобную чушь. В ком восторжествовала ужасная национальная психология? В его друге Чубайсе? В Гайдаре, Бурбулисе, Березовском и прочих, ни к ночи помянутых? Русская суть проголосовала за сохранение СССР и его обновление. Она не голосовала за распад, дикий рынок, анархию. Эта суть очень консервативна. А если речь идёт о русских маргиналах, которые сгрудились в банды, то создайте условия, и они появятся в самой благопристойной стране.
«Поэты плачут, нация жива!» – пел бард в эпоху, когда страна поднималась. А когда она катилась в пропасть, демонстративно уставился в телевизор. Убийство комара в 1982 году Окуджава пережил тяжелее, чем отчаяние и гибель миллионов людей в девяностые. В то время многие задавались вопросом: ну и где твои слёзы, поэт? Может, ты поплачешь немного, чтобы нация не умерла?
В планы барда это никак не входило. От него услышали нечто далёкое от сострадания. Он обозвал людей, отстаивающих советские ценности, «войском без крыл», которое атакует свободу, но уже не победит, как «в том, сорок пятом». Он призвал подсадить «Ивана» на «деньжата», чтобы он шкурничал, а не ездил на танке. И сочинил позорнейший «Гоп со смыком», где прокричал про «фашистов», которым рукоплещет толпа, не заслуживающая называться народом.

«…зря я обольщался в смысле масс.  
Что-то слишком много сброда —  
не видать за ним народа...  
И у нас в подъезде свет погас».

Когда знаменитый актёр Владимир Гостюхин сломал пластинку Окуджавы на митинге, либеральная общественность усмехнулась. Она была уверена: всё это только добавит певцу популярности. Но в тот момент что-то фундаментально треснуло. Нырнуло это имя куда-то, прямо с митинга – в тень, где сегодня и пребывает. И как бы ни усердствовал в наши дни хам биограф, как бы ни обзывал всех, кто не возлюбил Окуджаву, былого уже не вернуть. Поступки и откровения барда заставили взглянуть на его творчество трезво. И нарисовался настоящий портрет – таящегося до поры русофоба, псевдоинтеллигента с гитарой, который растянул на десятилетия один до омерзения расчётливый звук.

Окуджава рано сделал своё открытие. Он первым увидел, что существует на свете не просто маленький человек, а человек, дорожащий собственной малостью. Этого человека пугают марши и громкие фразы. Ему никакое движение, никакие лозунги и поиски не нужны, а нужны умиротворение, покой, бестревожность. Этот человек измучен песнями о героях, которые горят в самолётах и бросаются на пулемёт. Ему это неприятно, потому что сам он на месте героя не хотел бы оказаться даже во сне. Он заждался другого – того, чего в советской культуре просто не существует: песен о малом, интимном, печальном. Того, чего эта культура упорно не желает производить. Она ведь так навязчиво и шумно устроена – всё взывает, учит и не даёт попечалиться. А не надо учить, не надо шуметь. Нужно тише, спокойнее, обречённее. Нарастить вокруг себя скорлупу и насладиться своим одиночеством, своей незначительностью, своим разочарованием в жизни – вот чего этот человек ждёт. Помоги ему. Дай ему то, что он хочет, спой ему его колыбельную, и он вознесёт тебя до небес. Он будет внимать тебе словно богу.

«Когда мне невмочь пересилить беду-у,
Когда подступает отча-аянье-е,
Я в синий тролле-ейбус сажусь на ходу-у,
В после-едний, в случа-айный.
Последний троллейбус, по улице мчи-и,
Верши по бульварам круже-енье,
Чтоб всех подобрать потерпевших в ночи-и
Круше-енье, круше-енье…»

В страстном стремлении нравиться Окуджава признавался неоднократно. В этом было что-то небардовское. Когда его товарищи зачехляли гитары, оскорблённые качеством аудитории, он готов был петь дальше. Друзьям-бардам были неприятны пустые, мелкие люди. А ему они и были нужны. Он знал, что сейчас заведёт шарманку свою про троллейбус, и аудитория размякнет и станет печалиться. Каждый слушающий вспомнит о себе, крохотном и несчастном, и проникнется к автору, тронувшему его за живое, чувством светлой признательности.
Этот метод обольщения Окуджава с годами довёл до блеска. Он научился нравиться. Для этого было не так много нужно. Он достучался до своего слушателя. Он спел ровно то, что мелкодушие хотело услышать.
Вслушайтесь в песню «Бумажный солдат». Это смех над хилиазмом, над идеей служения, защиты, противоборства. И это очевидное торжество того, кто ни сражаться, ни гореть не собирается.

«А он, судьбу свою кляня,
не тихой жизни жаждал,
и всё просил: "Огня! Огня!"
Забыв, что он бумажный.
В огонь? Ну что ж, иди! Идёшь?
И он шагнул однажды,
и там сгорел он ни за грош:
ведь был солдат бумажный».

Можно представить, какой звон эмоций порождала эта песня в мелкой душе! Как она возвышала над «бумажным солдатиком», которым теперь назовут всякого, кто борется, отстаивает, «изображает героя». Песня избавляла от комплексов и наполняла невиданной спесью. Пустота, наедающая ряшки по ресторанам и хиляющая по улицам стиляжной толпой, обрела смысловое оружие – сокрушительный символ. И она держится за него уже более полувека. Неслучайно, розовый поросёнок, устроившийся в кино, ухватился за этот образ, пытаясь свалить с пьедестала последнего неуниженного героя – Гагарина. А ещё неслучайно то, что все, кто сегодня воспевает тлен и безверие, расписываются в своей любви к Окуджаве.

Он стал пастырем в глазах мелкого человека, жаждущего развенчать всех героев. Того самого человека, который вскоре будет с упоением читать мерзости перестроечных публицистов. Бард отпустил ему все грехи. Но главное – он дал этому человеку псевдомораль. Слабость, греховность и мелкодушие прекрасно сочетаются с человечностью. В них-то и проявляется человечность. Такова логика Окуджавы, охотно, а иногда навязчиво признававшегося в воровстве, трусости, конформизме, безверии, демонстративно покупавшего порно и сообщавшего о своих походах в стрип-бар. Иногда он смущал собеседников, например, журналистов, вовсе не ждущих таких откровений и не знающих, что ними делать. Не хотелось им бросать тень на барда. Наивные. Именно таким его образ и должен быть, чтобы множить поклонников. Святой не тот, кто безгрешен. Нет безгрешных на грешной земле! Святой – тот, кто не указывает «великие цели», не тычет в нос «ненадёжными истинами», не тащит всех за собой и не пособничает «султанам», а просто живёт, как умеет.
А жизнь для Окуджавы состоит из мгновений плотского и душевного наслаждения. Пришла женщина, собрались друзья, наполнилась рюмочка – в такие минуты душа оживает. Ловить «мгновения» и означает для него – жить. «За мгновения!» – любимый тост барда.

«Я сидел в апрельском сквере.
Предо мной был божий храм.
Но не думал я о вере,
я глядел на разных дам…
Как на лавочках сиделось,
чтобы душу усладить,
как на барышень гляделось,
не стесняйтесь говорить».

Окуджава – это Ницше для муравьёв. Не только сверхчеловек сам себя судит. Это позволено и букашке, рождённой ползать. Окуджава предлагает всем «муравьям» равняться на себя, «муравья московского». Его философия: лови мгновения и не особо стесняйся. Наши грешки – это ничего, это дело житейское. Малое зло не считается злом, потому что есть зло великое – тирания, мрачная громада государства с его войнами, пафосом и фанатиками. Если мы в великом зле не участвуем, мы чисты и прекрасны. «Мы крылья белые свои почистим».

На сайте «Песни Булата» поклонники Окуджавы всё договаривают до конца. Вот типичное воспоминание о себе, любимом, в эпоху СССР: «Я, живший в той стране, свидетельствую, что общественное мнение не порицало ни браконьерства, ни таскания инженерами, мобилизованными на колхозные работы, овощей и фруктов с колхозных полей. Не зазорно было и проехать «зайцем» в общественном транспорте. Иными словами, если что-то «воровалось» у государства, людьми это не воспринималось, как нечто безнравственное. Почему? Да потому что само государство воспринималось именно как нечто безнравственное, бессовестное».
Так истинные поклонники Окуджавы решали нравственные проблемы вчера. Можно представить, как они их решают сегодня. Да им просто необходима ужасная власть – «безумный султан» или «партия жуликов и воров». Чем ужасней правители, тем глуше голос собственной совести. Не дай бог, власть изменится и исполнится высоты. Тогда исчезнет и оправдание. Логика же проста: делай что пожелаешь, а потом бери гитару и очищайся высокой песней про сволочей наверху. Булат Шалвович – это великая пристань для подобного рода публики. Он для неё и поёт.

Окуджава прекрасно понимал своего потенциального слушателя, этого прозябающего и погружённого в банальную суету человека. Того самого человека, чью душу истерзали официальные лозунги и героические примеры. Того самого человека, которого тянет сбросить с себя весь этот груз (культов, смыслов, избыточно умных фраз) и удовлетвориться простыми желаниями. Он видел, что его становится много. Нужно было найти для него какие-то правильные слова. И тогда он выползет из норки своей и придёт на концерт, где возьмёт за руки обретённых «друзей», и станет раскачиваться. Он испытает оргазм псевдоколлективизма, минутную гордость от того, что влился в некое праведное и тонкое «мы». Он пропоёт лживый гимн, не заметит лукавый образ, в него включённый (утопленницу Офелию), а потом убежит домой темнеющей улицей – вернётся в своё одиночество, свою тоску, отныне озвученную некой сладостной нотой. И уже навсегда окажется к этой ноте привязан.

«Держава! Родина! Страна! Отечество и государство!
Не это в душах мы лелеем и в гроб с собою унесём,  
а нежный взгляд, а поцелуй — любови сладкое коварство,  
Кривоарбатский переулок и тихий трёп о том, о сём».

Окуджава не был сумасшедшим, чтобы объявить: мы жалкие атомы, обречённые рассеяться и исчезнуть. Мы псевдоинтеллигенция, нашедшая удобную нам правду о человеке и государстве. Мы осознали нищету своего духа и хотим прожить свою жизнь без тревог и всяческих «восхождений». И каждого, кто вовлекает нас в борьбу, социальную работу и нелепое «восхождение», мы объявим безумцем, пособником «султана» и врагом человечества. Мы отобьёмся от этой «армии врагов». Мы разгоним их звуками нашего гимна. А потом уснём, не досмотрев «Санта-Барбару».
Он не был сумасшедшим, чтобы так петь. Не хочет мелкий человек жить с клеймом обывателя. Ему нужно себя уважать. Он хочет услышать про свои чистые помыслы и белые крылья. Поэтому бард про эти крылья и пел, объявляя свою паству «братством единомышленников». Он пел про «прекрасное и высшее», о котором не имел представления. И паства, понимая не больше, чем бард, с удовольствием за ним повторяла. Он тонко обслуживал это псевдосообщество, заполняя его кричащую пустоту некими горделивыми звуками.

Как пастырь, Окуджава усердно работал над собственным образом – гиппергуманиста. Его послушать – нет на земле большего добряка. На это повелись очень и очень многие, включая людей вовсе не мелких. Ну, как было не проникнуться подобными строками:

«Виноградную косточку в теплую землю зарою,
И лозу поцелую, и спелые гроздья сорву,
И друзей созову, на любовь своё сердце настрою,
А иначе, зачем на земле этой вечной живу?»

Сегодня, когда открылись глаза на всех без исключения добряков, слушать Окуджаву мучительно. Ты просто видишь приёмы. Видишь, как бард привлекает внимание гуманистической нотой, а потом вкачивает в сознание тоску, апатию, отстранённость. Как он спекулирует на теме войны. Как, пользуясь доверием к слову фронтовика, описывает то, чего не мог видеть, и наполняет фронтовую лирику плохо скрытой издёвкой. Как он под видом пацифизма протаскивает идею капитуляции и доходит в этом до крайности: рисует образ абсолютного зла («чёрный мессер») и говорит, что не желает с ним драться. Как противопоставляет ужасным генералам, думающим о войне, правильных лейтенантов, думающих о своих женщинах. Как он лукаво критикует «застой» с точки зрения революции – поёт про «комиссаров в пыльных шлемах», а потом отрекается от них по звонку политического будильника. Как постоянно намекает на некое посланное ему знание, а потом обманывает ожидания, напуская тумана. То есть просто играет на комплексе невежественного человека, который страшится признаться, что не уловил, о чём звук. Ты понимаешь цену строкам, предназначенным для женского слуха. Ты видишь личную технологию соблазнения – напеть даме, уставшей от грубой реальности, нечто для неё удивительное и тем покорить. Ведь не трепетные песни про «Ваше Величество» отражают истинное отношение барда к женщине, а шлягер «Старый пиджак», который мог состряпать только насытившийся «победами» хам.

Однако, есть и другое. Окуджава постоянно поёт о смерти. Десятки стихов и песен словно написаны живым мертвецом, полностью сконцентрированным на теме ухода из жизни. У него запахом тления, обречённостью пронизано всё, включая знаменитые гимны. Это магистральный мотив его лирики. Бард считает дни, считает «мгновения», и обречённо смотрит на трепещущий огонёк собственной жизни, уже не способный ничего осветить.

«Горит пламя, не чадит,  
надолго ли хватит?  
Она меня не щадит –
тратит меня, тратит.  
Быть недолго молодым,  
скоро срок догонит.
Неразменным золотым  
покачусь с ладони.
Потемнят меня ветра,
дождичком окатит.  
А она щедра, щедра –
надолго ли хватит?..»

Показательно то, что заканчивается Окуджава как бард ровно тогда, когда тема смерти оказывается исчерпанной. Он просто замирает у телевизора, тупо смотря сериалы. Его творчество напоминает кардиограмму спящего человека – ровные словесные колебания, ноль эмоций. Крайне редко он огрызается на происходящее, тут же убеждая себя не поддаваться, а говорить о приятном. Остатки вдохновения рационально направляются в необходимые адреса. Бард знает, что влиятельный сосед обязательно позовёт в гости, и загодя работает над песенкой в его честь.
Какая-то великая ирония судьбы заключена в том, что поэт уходит из жизни не с именем Пушкина или пронзительным откровением на последних листах, а с именем Чубайса и жадным описанием кайфа в Париже. Вот уж действительно - каждому своё.

Две песни

Две традиции существуют в авторской песне. Первая тянется от Анчарова к Высоцкому, а от него – к Башлачёву. Это живая нить, где рвутся к истине и вглядываются в трагедию, где покоряют вершины и ищут источник надежды, где смеются, но не насмехаются.
Вторая тянется от Окуджавы и Охрименко к Клячкину и Бачурину, а от них – к Гребенщикову и Фёдорову. Это мёртвая нить. Здесь поют о высоких чувствах и принципах, а потом всё предают и соединяются с конформизмом. Здесь глумятся и исторгают низкие истины, бравируя своей «природность»,  своей слабостью и своим пессимизмом. Здесь звучит нота абсолютного отчуждения. И здесь воочию отражена воля к смерти.
Эти песни («от Михаила» и «от Булата и Алексея») рождены разной любовью. Одна направлена вовне, а другая – исключительно на себя.
И ничего этой, другой, песне не нужно, кроме комфорта сознания, который обеспечивают проклятия в адрес прошлого и модные мировоззренческие клише. Она лукава и до предела эгоистична. Она наполнена симулякрами – имитацией чувств, имитацией убеждений. Она дышит обманом.

Именно поэтому эта песня и оказалась бесчувственной к происходящему в девяностые – слепа и глуха ко всему, что могло извлечь из покоя. В период потрясений, когда от кумиров ждали настоящего слова, в этой песне зазвучала нота освобождения – от осознания прошлого и настоящего, от борьбы, веры и долга. И от любви к чему-либо, кроме себя. В ней зазвучала позорная нота умиротворения и аристократической отстранённости от проблемного бытия, шума кипящей улицы и захлестнувшего страну горя. Вдруг выяснилось, что авторская песня способна быть просто звуком, музыкальным и поэтическим упражнением, а все красивые принципы, которые она исповедует, – лишь фиговый листок, прикрывающий срам.
Именно поэтому эта песня так полюбилась «принципиальным скотам, скованным своими гневными вонючими страстями», как говорил Анчаров. То есть мёртвым душам. Она очень быстро сделалась жалкой: стала вымаливать ещё одно лето, ещё один солнечный день, глоток воздуха, встречу, взгляд, поцелуй. Её будущее оказалось удивительно предсказуемым. Она скатилась ровно туда, куда и должна была – в постмодернизм. И здесь приобрела формы уже демонстративно уродливые.

Автор выбрал четыре имени в Обществе мёртвых бардов – по числу всадников Апокалипсиса. Но имён этих «до и больше». Это живую нить тянут немногие, а мёртвую – легион. Уж очень эта традиция приятна и прибыльна. Уж очень здесь хорошо, узнаваемо, модно. Здесь тебе и барды-тяжеловесы из далёкого прошлого, и стебущийся молодняк. Здесь тебе и Борис Борисович с его вялым стёбом и медитациями, и Леонид Валентинович с его упрямой дегероизацией и сладкой, как мёд, апатией. Здесь тусовка, накрытый стол и приятные звуки. Здесь уютно и не напряжно. А что ещё нужно для счастья?
>



Новости
24.08.2019

По книге Глуховского снимут кино

Как сообщает сам писатель, фильм «Метро 2033» выйдет в прокат 1 января 2022 года.
24.08.2019

Пиши и издавай

Премия «Русские рифмы», «Русское слово» предоставляет уникальную возможность начинающим прозаикам, поэтам и драматургам.
23.08.2019

Илья Тюрин в гостях у Лермонтова

Встреча памяти поэта, погибшего 20 лет назад, пройдет в московской библиотеке им. М.Ю.Лермонтова.
23.08.2019

«Ночь кино» в РГБ

Российская государственная библиотека совместно с Государственным музеем В.В.Маяковского представит увлекательную программу.
23.08.2019

Ушел Тихомир Йорданов

Покойный болгарский поэт активно переводил современных русских авторов.

Все новости

Книга недели
Кабаре Серебряного века

Кабаре Серебряного века

Впервые под одной обложкой одноактные пародийные пьесы русского кабаре.
Колумнисты ЛГ
 Анатолий Белкин

Сладкоречивый епископ

Наш сегодняшний гость – яркий представитель позднего французского классицизма ...

Крашенинникова Вероника

Без геев или без мозгов?

Российская пропаганда разделила страну и мир на два лагеря – на «либералов» и «к...

Макаров Анатолий

Мудрость духанщиков

Способность русской культуры взаимодействовать с другими культурами, не подавляя...

Крашенинникова Вероника

Надежда идёт из Бонна

Завершающим аккордом политического сезона на европейском направлении стал россий...

Воеводина Татьяна

Хватит жрать!

«Похудеть к пляжному сезону!», «Похудеть навсегда!» – соблазняют объявления в Се...