САЙТ ФУНКЦИОНИРУЕТ ПРИ ФИНАНСОВОЙ ПОДДЕРЖКЕ ФЕДЕРАЛЬНОГО АГЕНТСТВА ПО ПЕЧАТИ И МАССОВЫМ КОММУНИКАЦИЯМ.

Памяти друга и коллеги

13.11.2019
Памяти друга и коллеги 40 дней как ушел давний сотрудник «Литературной газеты», замечательный фотограф Евгений ФЕДОРОВСКИЙ.

Уникум

06.11.2019
Уникум Лев АННИНСКИЙ как явление.
О том, «каким он парнем был», вспоминает Александр НЕВЕРОВ.

Я помню его в слезах

03.11.2019
Я помню его в слезах Владимир БУШИН вспоминает Илью СЕЛЬВИНСКОГО и таинственные детали его биографии.

Позывной: Москвич (часть вторая)

15.11.2019
Позывной: Москвич (часть вторая) Продолжаем публиковать фрагменты записок русского добровольца – московского предпринимателя, отправившегося летом 2014 года на войну в Донбасс.

Во тьме грядущих новостей

09.11.2019
Во тьме грядущих новостей Стихи Нины ЯГОДИНЦЕВОЙ отличаются не только тщательной отделкой, но и пронзительной лиричностью.

Все равно продолжается жизнь

02.11.2019
Все равно продолжается жизнь Евгений СТЕПАНОВ не только поэт, но еще и редактор. А также издатель. И это не могло не отразиться в его стихах.

Мастер-класс главреда "Литгазеты" Максима Замшева на Пушкинфесте

Смотреть все...

Встреча российских и армянских ученых

18.11.2019
Встреча российских и армянских ученых В Москве отметили 150-летие Комитаса и Ованеса Туманяна.

«Вы здесь ходите по золоту…»

16.11.2019
«Вы здесь ходите по золоту…» Юрий МАРТЫНЕНКО о 70-летии писательской организации Забайкалья.

«Я – неоромантик!»

13.11.2019
«Я – неоромантик!» Концерты Государственного симфонического оркестра Татарстана под управлением Александра СЛАДКОВСКОГО – всегда праздник.
  1. Какие разделы Вас больше привлекают в «Литературной газете»?

Мигранты и демография

17.11.2019
Мигранты и демография Приезжие отнимают рабочие места у коренного населения, отмечает журналист и редактор Павел ПРЯНИКОВ.

Запад им поможет

11.11.2019
Запад им поможет О комичном «Форуме свободной России» в Литве высказывается Андрей ПЕСОЦКИЙ.

Профессор о профессоре

05.11.2019
Профессор о профессоре Иван ЕСАУЛОВ размышляет о природе русофобских высказываний Гасана ГУСЕЙНОВА.

Чертополох. Заметки о жизни и литературе - Сообщения с тегом "литература"

  • Архив

    «   Ноябрь 2019   »
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
            1 2 3
    4 5 6 7 8 9 10
    11 12 13 14 15 16 17
    18 19 20 21 22 23 24
    25 26 27 28 29 30  

Любовь земная и небесная. (О поэзии Тимура Зульфикарова)

Философия одной из мировых религий гласит, что весь мир создан из букв. Мир – текст, бесконечно длящийся в пустоте, где подобран ритм историческим событиям и стиль человеческим судьбам. Поэзия Зульфикарова – эхо необъятного вселенского текста,   бесконечно сложной мелодии жизни.
Как декламировать Зульфикарова? Это не привычные нам стихи с короткими фразами и выраженным ритмом и это не песни в привычном нам смысле. Я вспомнила, как в детстве бабушка учила меня читать Псалтырь, акафисты – у этого напевного речитатива был свой размер, подразумевались особые модуляции голосом. Для декламации Зульфикарова нужно нечто подобное – не песня и не проза, заклинательный, молитвенный мотив. Но это молитва, преобладающие эмоции которой не уныние и раскаяние, а страстная любовь к миру и людям, духовная и чувственная, земная и небесная. Правда, менее всего мне нравятся тексты, где Зульфикаров обращается к реалиям современной России, этим заземляется его высокий стиль. Достойны ли жалкие политики того, чтобы отразиться в зеркале такого мастера? Кто помнит имена царей, при которых жили и творили Низами, Фирдоуси, Хайям? Народу памятнее их персонажи.
Лирический герой Зульфикарова – не плоский схематичный рисунок, а мыслящий  эмоциональный индивидуум, наделенный устойчивыми психологическими характеристиками. Он любит жизнь, свободу, красавиц и вино, странствия и знания. Взрослея, становится мудрецом, философом, проницательно и милосердно  взирающим на окружающих. Основная идея, та нить, на которую нанизаны сюжеты поэта – путь духовного роста человека через его детство, взросление, старость. Старость – время достижения совершенства, обретение всех чаемых знаний, когда взгляд, наконец, видит истинную суть вещей и чувств. Такая старость – то, зачем люди приходят в мир.
Но есть и вторая мудрость – мудрость младенца. Мудрость старца – плод долгих раздумий, тяжёлого опыта. Мудрость дитя – безоблачное доверие, невинность и доброта. В «Книге детства Иисуса Христа» именно о второй мудрости говорят возле Креста люди: «Он был и остался Дитя, Агнец, Младенец… Мы казнили, распяли Младенца… Мы казнили долгое непреходящее, лучезарное Детство… Мы не простили Ему, что стареем, болеем, ветшаем, рушимся, а Он остаётся Младенцем… И, как всякое Дитя, Он излучал великую беззащитную любовь, и льнул ко всем коленям и упирался в подолы всех жён и талифы всех мужей… Он любил и любит всех и ждал ответной любви, а мы любовью оскудели». И об этом же «Вход Господень в Иерусалим»: «А Он и был тридцатитрёхлетнее Дитя которого все человеки чистые как матери блаженные лелеяли ласкали провожали привечали уповали… И на Его вселенской ладони как игрушка детская лежал витал плыл весь весь пыльный еще слепой еще заблудший Иерусалим слепых могил».
Каждый служит Богу тем даром, который получил. Тимур Зульфикаров служить своим талантом, который обретает пророческую силу. Приметы индивидуальной биографии таких поэтов, редких избранников Вечности, в их творчестве вольно или невольно обобщаются до всечеловеческой парадигмы, а каждый факт и деталь превращаются в символ. Кстати, к этому стремился Юрий Кузнецов, стараясь вернуть образу поэта значение мифологическое. И Зульфикаров создал свой миф - даже в обыденной жизни он говорит столь же красиво и мудро, как герои его книг, и также знает, видит Азию и Русь, где главное для него не красота природы и величие древних памятников, а люди. Он - странствующий между этими мирами мудрец, пытающийся образумить и примирить издревле расколотое противоречиями общество.

Зульфикаров идеализирует русский народ. Он воспевает его совершенство и оплакивает его ошибки, в которых обвиняет других. Его «русский божий необъятный человек» забывает о свих бедах, о своём горе и рыдает о далёком Ираке», он светел и безупречен в глубине своей души, но сбит с пути, обманут, ограблен:  «Надо всё время твердить себе: - это мой народ! Это мой русский человек! Брат!... Мой! Мой! Мой!.. И всё русские люди – мои братья! Да! На всей огромной кишащей человеками планете, только они говорят на моём родном русском языке, и только они понимают меня, а я чую их душу, а они – мою! Если встретишь ты русского чужого человека – то полюби, обласкай, приветь, приюти его… Если ты будешь любить себя только себя и своих ближних – то умрёшь бесследно, и имя твоё умрёт, а если ты будешь любить всех людей русских, весь свой рассеянный, наивный, нежный, потерянный в адово наше Смутное время русский народ, - то будешь бессмертным», - говорит он в «Обращении к русскому человеку».  Но так же горячо и убедительно взывает и к таджикскому народу в поэме «Тысячелетний караван благородных согдийцев», написанной под впечатлением Гражданской войны в Таджикистане: «Разве букет разноцветных роз не прекраснее роз одного цвета? Разве красные, и белые, и золотые розы должны спорить и воевать друг с другом? Разве мужество кулябцев, мудрость ходжентцев, доброта памирцев, стойкость гармцев – это не наше общее таджикское богатство?... Мы – народ-дитя. Мы наивны. И в этом наша сила и слабость. Я думаю, только два народа после разгрома СССР остались наивными, доверчивыми. Это русские и таджики».
Азия Тимура Зульфикарова – арийская, носительница нордического в своём истоке духа. Поэтому в его стихах она так естественно сливается с Русью. Родина в поэзии Зульфикарова - синтез России и Таджикистана в их лучших проявлениях, существующая только в его романтическом воображении. И сам поэт в своих призывах к примирению порой наивен, так наивен человек любящий, который готов прощать и не замечать недостатки и противоречия дорогих сердцу людей и народов.

Любовь земная и небесная пронизывает сюжеты Зульфикарова. Любовь к деве, любовь к матери, страсть к познанию мудрости. Это чувство – солнечная кровь его поэзии, первозданная сила. Женские образы у Зульфикарова не просто прекрасны, они сексуальны. Их тела манят, притягивают, заставляют думать о наслаждении. Это «Тысяча и одна ночь», сочинённые философом. Борьба мудрости и чувственности и победа второй, потому что о ней говорится больше. «В реке купались, плескались атласные шелковые полунагие, а иногда вдруг и ослепительно упоительно нагие ярые девы спелотелые алчногрудые, алчногубые, алчноногие. Одна живоатласная спелоспелоспело лядвейная вышла из изумрудной реки и лоснящаяся легла на песок дремучий близ двух мудрецов жародышащая, и легла, возлегла затаенно... Козьи безвинные бездонные нагие наглые изумруды глаз ее глядели лакомо доверчиво преданно на старцев переспелых от воспоминаний».
Порой упоение страстью долженствует просто выразить чувства автора, что характерно для его ранних произведений, где на лоне природы предаются неге разные персонажи: монахи, разбойники, цари, воины, пастухи, и бесчисленные девы. Эти образы дев напоминают о богинях, они - сама победная торжествующая жизнь, к ним одержимо стремятся и нищие и облечённые властью, и юнцы и старцы. Перед ними бессильны схимники и завоеватели. От картин пасторалей автор перешёл к картинам эпическим, которые ещё предстоит расшифровывать и разгадывать через столетия литературоведам, но по-прежнему обращается к читателю через эмоции. Любовь не толкуется им только как стремление к чувственному наслаждению, это взаимопроникновение двух духовных миров, диалог характеров и событийность судеб. «Древние опьяненные суфии говорили и говорят ныне пьяно пыльно туманно на пыльных пьяных туманных дорогах, что Рай – это и есть бесконечное опьяненное Соитье совокупленье сотленье совладенье сотеченье совпаденье слиянье сотворенье мужа и жены, где Двое стали Одно, а потом Одно стало Три». Его возлюбленные – центры Вселенных, окружённые созвездиями чудес и тайных знаков, предсказанные, вдохновляющие, совершенные – девы, несущие в себе обещание материнства и вечности. Сила торжествующей женственности, которой служит лирический герой. «И кто женщину постиг?.. И женщина, жена - Коран мужей, мужчин?»
Образ матери в поэзии Зульфикарова окутывает теплом, заботой и нежностью. Мать – личность яркая, сильная и в то же время милосердная, как сама Россия. Утешительница и защитница. Её образ родственен образу Богоматери в народном представлении, которую не раз воспевал поэт: «Дивноступающая росодательная тишайшая Сошественница Богоблаженная Богородица/В дивноструящемся византийском летнем неоглядном лазурном сквозистом июньском плате-омофоре/Грядёт, плывёт царит парит в переславльском снежном дымном зимнем поле поле поле/… Матерь кого ищешь да жалеешь в вьюжном мартовском ополье поле перлов жемчугов снегов струящихся пуховых? Или стозвонный затерянный златогребень? Иль немой святой заблудший пьян народ мой?» И даже не лик Богородицы, а «Лик Бога является в лице матери склонившейся над колыбелью».
Взгляд Зульфикарова на религию отчасти близок мне – он считает, что все религии это лестницы в небо, и я думаю, что все религии – пути к одному Богу или Высшей силе.
«От Индуизма – остались Колесо сансары да радостные пляшущие боги
От Буддизма – остались вечные гимны да нирвана под древом «бодхи»
От Иудаизма – остались вечные скрижали, базары и беседы с Богом
От Христианства – остались кресты, молитвы любви и гефсиманские оливы
От Эллинизма – остались амфоры, академии и мифы
От Зороастризма – остались костры, звёзды и загробные грифы
От Ислама – остались Великая Книга в руках у Аллаха, паранджа – хранительница чистоты жен, верозащитный Меч и мужи, не боящиеся умереть за Веру…
И всё это – Ты!.. О Боже!.. О Господь необъятный мой!..
И всё это со мною… в душе моей…»
Или:
«- В России – я православный
В Азии – мусульманин
В Индии – индуист саньясин монах
В Китае – буддист
В Израиле – древний иудей
Я алчу всех вер и всех дорог…
И там где смерть застанет меня – у того храма утихнет в исходе жизнь моя»…

В поэзии Зульфикарова мирно уживаются боги и пророки, что характерно и для других крупных поэтов, которым тесно в рамках одной религии. Но у тех  увлечённость одной религией сменяет другую, как, например, у Алексея Широпаева. У Зульфикарова же боги и пророки мирно соседствуют, как бы с высоты свой мудрости взирая на враждующих во имя них человеков. И приходит понимание, что на самом деле эти высшие существа в его поэзии -  одно. «На свете есть только две партии – партия Бога и партия Сатаны» - мне показалась великолепно-лаконичной и точной эта фраза Тимура Касымовича.
Но не только монументальные полотна, запечатлевшие великих пророков, древних воителей и старинные города, создаёт Зульфикаров. Ему подвластна любая тема и становятся ярким поэтическим полотном скромные образы - «древляя родимая сиротская изба над обрывом», «тысячелетние раздумья однодневных бабочек», «заблудший дымчатый ёжик» и «ночная степь, исполненная летучих тучных звёзд». Скромный пейзаж начинает играть переливами всех красок роскошной поэтической палитры. Одно слово, заключающее в себе спектр значений, разворачивается словно бутон, превращаясь в цветок с тысячью лепестков. Псалмы и восточная поэзия Средневековья, русская народная песня и апокрифы придают поэзии Зульфикарова неисчерпаемость смыслов, красок и многозвучия. Его описания природы поражают тонкостью наблюдений, точностью деталей, изысканной пластичностью и заставляют по-новому смотреть на обыденные явления – вьюгу ли, дождь ли, степной путь или лесную чащу. «Русь безглагольная», «поле колыбельное», «податливый камыш», «колодезная ночь», «хищная пена», «невинный снег» и «алмазно-вспыльчивый ручей». Для усиления эмоций используются повторы, всесторонне, подробно описывающие одно явление. Характерная черта зульфикаровского стиля — перечисления, которыми усиливается экспрессия, энергетика текста. Они поддерживают друг друга, подталкивают, словно набегающие морские валы или катящиеся с горы камни. «Я проснулся в дымучих златоопадных златолистобойных златожелудёвых златотуманных  златоклубящихся тульских сентябрьских лесах», «пуля рьяная повальная чекистская привольно сатанинская», «в беспробудном самогонном сонном пьяном утлом древлерусском ливне», «святые холщовые льняные простодушные крестьяне-пахари».
Каждый текст Зульфикарова сплетён из множества нитей, словно замысловатый орнамент, где сложность узора заключена в рамки гармонии. Как и в библейской поэзии, основой является не рифма, не ритм, а строфа, наполненная перекличкой звуков и многослойностью смыслов. Его поэзия - сокровищница, где среди янтарей Запада, лалов Востока, жемчугов Юга и алмазов Севера таятся древние монеты с профилями забытых царей, скифская пектораль, рязанский колт с соколом и простой медный крест. Но эстетическое богатство слога не затеняет этических принципов, утверждаемых поэтом…
Не каждому понятна такая литература. Зульфикаров предлагает альтернативный путь русской поэзии - как будто после Бояна не было Державина, Пушкина, Лермонтова, и тысячи мастеров не утверждали строгости твёрдых форм построения стиха, а главным жанром осталась былина, вольная и долгая, как равнинная река, и духовный стих, философский, умиротворяющий. Он дал речи свободное течение, не ограниченное рамками размеров и рифм. Восстал против окаменевших канонов. Вы скажете, что сейчас многие пишут верлибром. Это так, но их поэзия строится не на фундаменте традиции, как у Зульфикарова, а на песке сиюминутности, тексты выдают заурядность личностей авторов, неспособность создать собственную философию, стройную систему воззрений на мир. Большинство поэтов, населяющих толстые литературные журналы, занимаются перепевом уже сказанного. Не надо подражать. Поэты, учитесь у Зульфикарова! Учитесь быть особенными, исключительными, не похожими на других.

Мнимый китаец.

В западном обществе, где политкорректность определяет многое не только в политической, но и в культурной жизни, произошёл литературный скандал. Белый американец, поэт, разуверившись в успехе под собственным английским именем, взял китайское. Майкл Дэррик стал Джоу Ифенем.
После этого его произведение попало в антологию лучших стихотворений американских поэтов за 2015-й год. До этого упомянутый стих был 40 раз  отвергнут журналами. Затем поэт признался прессе в мистификации.
Надо отдать должное, после этой новости составитель антологии всё же не исключил стих мнимого китайца из книги. Сам составитель - индейского происхождения и честно признался, что хотел дать шанс автору с такой же, как у него, смуглой кожей.
Некоторые американцы стали обвинять Майкла Дэррика в «спекулятивном использовании расовой политкорректности». Но, на мой взгляд, это попытка белого одиночки адаптироваться в обществе солидарных национальных меньшинств.
Известно, что и в американской киноиндустрии режиссёры, во избежание обвинений в расизме, приглашают в свои фильмы темнокожих актёров, что не всегда сочетается с исторической обстановкой, о которой идёт речь в сценарии.
«…дикие формы гипертрофированная терпимость приобрела в системе образования США. Многие конгрессмены регулярно предлагают запретить в школах теорию эволюции и неполиткорректные произведения классики вроде «Тома Сойера» Марка Твена и пьес Бернарда Шоу.
Советник по культуре губернатора штата Аризона, требует исключить из школьной программы произведения Толкиена, только потому, что у писателя нет ни одного положительного образа темных сил. Из Чехова и Толстого убрали все упоминания о национальной и религиозной принадлежности героев»(http://www.pravda-tv.ru/).
Но что говорить об Америке, если и в нашем обществе есть свои национальные междусобойчики. Интересно, какой псевдоним выгоднее взять писателю в современной России?  

Живые книги

Книжный киоск, где я несколько дней заменяла знакомую продавщицу, стоял в вестибюле метро, как раз там, где люди, поднявшиеся вверх по эскалатору, направлялись на выход. Зарплата зависела от выручки. Книги доставляли с базы. Стоимость хозяин устанавливал в два раза большую, и если видел, что книга пользуется спросом, накидывал ещё рублей тридцать при следующий закупке, а затем ещё и ещё. Порой мне казалось, что даже чересчур. За аренду он платил администрации метро тысяч тридцать.

Расставив книги по своему вкусу, я, как человек не очень толерантный, для себя определила, что полка слева – «для дураков», справа – «для умных». Для первых предназначалась бульварщина, для вторых классика, поэзия и контркультура. По центру расположила – ни то, ни сё, - как определяет такие книги «Новый мир» - «мидл-литературу»: Акунина, Рубину, Глуховского. Честно сказать, когда я начала читать на работе, то брала книги с любой полки, не только «для умных». Но многие сразу же возвращала на место. Из детективного широпотреба отметила только мистические повести Александра Варго. За эти дни я прочла несколько книг разной тематики: Флобера, Акунина, психолога Правдиной, сборник Волошина...

Торговля шла неплохо. Правда, вопреки политике нашего государства,  принимающего всех, кто приезжает законно и незаконно, шедшие мимо смуглые гости столицы, даже вида не дворницкого, русской литературой не интересовались абсолютно. Ни единого нерусского покупателя я за эти дни так и не увидела. Не желали они, как трогательно надеются патриоты-евразийцы, ассимилироваться и включаться в мир русской культуры. Их - выбор - рыночные гетто да администрации торговых компаний. А вот русские покупатели были разного возраста.

Заметила, что вымотанные работой мужчины и женщины средних лет предпочитают детективы и дамские романы, лидируют – Маринина, Дашкова, Шилова, Донцова, их берут «почитать в метро».

Помоложе приобретают более продвинутую литературу – Пелевин, Бегбедер, Фрай - лёгкая альтернатива.

Теперь о хорошем – русская классика имеет большой успех, толстые тома Шолохова, Чехова, Достоевского, Гоголя, Распутина приобретают люди любого возраста.

Анализируя выбор покупателей, я думала: какая же литература нужна народу? Вот, например, поэзия. Рейтинг читательских предпочтений, тех стихов, за которые люди готовы платить: Цветаева, Есенин, Ахматова, Пушкин, Блок, Волошин, Пастернак и... Маяковский! Красную миниатюрную книгу с золотым тиснением, окружающим фотографию «агитатора, горлана, главаря» и его роковой женщины - Лилечки Брик, расхватывали.

Из современной прозы все книги обогнал сборник рассказов «Несвятые святые» архимандрита Тихона Шевкунова - вот что я перечитала два раза подряд. Люблю околорелигиозную литературу. «Несвятых» покупали по нескольку экземпляров. Радовало, что порой достойные писатели могут пробиться к народу при жизни, находят отклик.
Лично я для себя взяла книги Юрия Кузнецова, Марины Цветаевой и Дмитрия Воденникова - последнего просто, чтобы быть в курсе.  

Удивляет то, что цены на книги растут, тогда как всё больше людей пользуются онлайн-библиотеками. Я тоже вынуждена скачивать бесплатно. Многие покупатели уходили, неприятно удивлённые названной суммой. С жалостью смотрела я на какую-нибудь старушку, которая долго колебалась, прежде чем потратить немалую сумму из убогой пенсии на приглянувшуюся книгу. Одна решительно произнесла:

- Лучше я себе новую кофточку не куплю, старую залатаю, а внучке Есенина подарю!

Не придумываю, цитирую.

Но что молодёжь? Почему не всегда выбираем файлы с «Альдебарана» или   «Либрусека», но тратимся на бумажный вариант произведения? Одна студентка сказала своей подруге:

- Хочется держать в руках живую книгу!

А книги из интернета - мёртвые, потому что виртуальны?..

Иногда я прохожу мимо того магазина. Как прежде ярко освещена витрина с пёстрыми обложками и к ней подходят люди. А значит, кому-то в России по-прежнему нужны живые книги.


 



Новости
18.11.2019

В Петербурге продадут квартиру Пушкина

Именно в ней Александр Сергеевич написал «Капитанскую дочку».
18.11.2019

Орлуша финансирует АТО

Российский поэт признался в том, что перечисляет деньги украинской армии.
17.11.2019

Генрих Боровик отметил юбилей

Президент России Владимир Путин поздравил журналиста-международника с 90-летием.
16.11.2019

Умер Валерий Дударев

Известный поэт и редактор ушел на 55-м году жизни.
16.11.2019

В память о певце Урала

В Сыктывкаре состоялось вручение премии имени Дмитрия Мамина-Сибиряка.

Все новости

Книга недели
Самый объёмный за всю историю

Самый объёмный за всю историю

Вышел самый объёмный за всю историю выпуск «Дня поэзии»
Колумнисты ЛГ
Евстафьев Дмитрий

Чего хочет народ

Публикация результатов соцопроса Левада-Центра и Фонда Карнеги взбудоражила обще...

Крашенинникова Вероника

Фигура умолчания

Прошёл День народного единства. Празднику 15 лет, а народной любви и признания о...

Неменский Олег

Маша от Зеленского

Развод сил на пробных участках в Донбассе – это своего рода военный балет, никак...

Крашенинникова Вероника

Что видят, то и бредят

Если посредством сцены распространять нравствен­ный упадок, жестокость и насилие...

Макаров Анатолий

Ботинки и воронки

Наши телеведущие не смотрятся как нуждающие­ся.