«Опомнитесь! Иль нет на вас креста?»

Павел ШАРОВ

Родился в 1972 году в Саратове, где и проживает.

Окончил Литературный институт им. А.М.Горького. Публиковался в журналах «Звезда», «День и ночь», «Сибирские огни», «Плавучий мост», «Волга», «Дети Ра» и др.

Автор нескольких книг стихов. Член Союза писателей России.

 

 

 

 






ПОЛЯ МОЕЙ ЗЕМЛИ

 

1.

 

Небо цвета аквамарина. Сверху перистая перина

облаков – её стлали руки моей бабушки. Дети, внуки –

 

все мы спали на ней, и снами всё, что в жизни случилось с нами,

предначертано было свыше. Я сегодня из дома вышел

 

покурить на крыльцо – увидел тот нездешний небесный выдел,

и в груди оттаяло что-то, будто мне отворили ворота

 

и во двор провели, обняли и к столу подвели… Не я ли

вас не помнил годами, вы же не забыли меня – я выжил

 

твоей памятью, род мой русский и украинский… Вот закуски,

вот горилка – и все мы в белом: стол накрыт наш под артобстрелом.

 

Как разделишь любовь сыновью – кровь днепровскую с волжской кровью.

 

 

2.

 

Просыпаюсь в четвёртом часу,

удерживая на весу

хрупкое равновесье

меж явью и сном. Что же будет со мной? –

хочу я узнать и постичь мир иной,

пока и не там и не здесь я.

 

Темень за окнами – глаз коли.

Кажется, если воскликнуть «пли!» –

сразу раздастся выстрел,

и затрепещет лесной гарнизон

лиственной массой, пока горизонт

не выбросит солнца вымпел.

 

Холодные зори стоят в сентябре –

месяце буковки А в букваре,

месяце первых оценок

в классном журнале и в дневниках,

образов свежих в черновиках:

глаз по-осеннему цепок.

 

«Марш в школу!» – мы с детства готовим солдат.

И вот марширует вчерашний детсад –

заплечные ранцы, уроки.

…И детская кукла, попавши в «котёл»,

бредёт вдоль сожжённых украинских сёл –

потери на юго-востоке.

 

 

3.

 

Поля моей земли не плуги пашут – танки,

там, где я был крещён, хозяйничают янки.

 

Четырнадцатый год – и Третья Мировая.

Ты знал ли, прадед мой, на Первой умирая,

 

что через сотню лет твой правнук и наследник

не встанет под ружьё, а будет дням последним

 

вести отсчёт, не спать, а дочь твоя Мария

и бабушка моя, едва дождусь зари я,

 

опять придёт ко мне – внучонка городского

накормит, помолчит и снова спросит, снова:

 

«А будет ли война?»... На мужа похоронка

за Спасом – и семь ртов… Как заливался звонко

 

тот кочет на плетне, которого мы во щи.

Ты, как слепой телок, по жизни брёл наощупь

 

и понял наконец, что ты пришел на бойню.

Замкнулся круг в сто лет. «Закурим перед боем».

 

А петь я не могу, как тот безглавый петел,

взлетевший на плетень. Кругом зола да ветер.

 

 

4.

 

Опомнитесь! Иль нет на вас креста?

Атака за атакой – трупов груда.

Вы гибните – о, торжествуй, Иуда!

Из этой бойни хоть один из ста

 

придёт к весне до хаты, где свила

гнездо под стрехой ластiвка и вишня

стоит невестой? Чтобы мама вышла –

всё не спала, ходила в край села.

 

Чи вы сказились? Кто вас опоил?

И вдовий плач, и сиротами дiти.

А де ж батьки? За что они убиты?

Украйна, мне не счесть твоих могил.

 

Что скажешь, кум? Из одного рядна

мы скроены. Как стогне Днiпр и Волга!

Полфляги, полкраюхи, пол-осколка –

тебе и мне: мы гибнем – кровь одна.

 

 

5.

 

Мать, ты носила под сердцем

сына, но снова в Освенцим

поезд уходит – мы в ад

въехали. Дым сладковат.

 

Драконоборец Егорий,

видишь – дымит крематорий

иль краматорск, лугадон.

Видишь, крылатый дракон

 

огнь изрыгает из пасти.

Это военные части

в адском смешались котле.

Шествует Вий по земле.

 

Он разлепил, поднял веки –

вымерли пашни и реки,

смерч или град-ураган* –

общий могильный курган.

 

Это горят наши трупы,

это трубят в небе трубы,

град, ураган или смерч,

вихрем проносится Смерть –

 

из Откровения всадник.

Хлопец ли, псковский десантник,

смерч, ураган или град, –

мама, мы въехали в ад.

 

________

«град», «ураган», «смерч» – системы залпового огня.

 

 

6.

 

                                    Олесю Бузине

 

Кий, Щек, Хорив, сестра их Лыбедь –

родная кровь, их ненавидеть

я не могу! Но город Киев

давно не наш, а Виев-Змиев –

на крыльях свастика, а зоб

раздут от трупов – и в озноб

 

бросает: лезет эта нежить.

А вдов – вовеки не утешить.

Майдан – Майданек – и Треблинка.

Что скажешь, Леся Украинка?

А ты что скажешь, о Днiпро,

когда они поставят ПРО

 

вдоль берегов? Здесь Первозванный

Андрей апостол в деревянной

ладье ходил, здесь князь Владимир

Русь окрестил. Неужто вымер

и русский мир, и русский дух?

Неужто уголёк потух

 

в той люльке – помнишь, у Тараса?

Неужто в пушечное мясо,

в скотов – без племени, без роду –

люд обратят, панам в угоду?

Це быдло зараз на убой!

Так что же сделали с тобой

 

Украйна? Да тебя распяли

на свастике, и ты едва ли

воскреснешь, и язык нас в Киев

не приведёт – то Виев-Змиев

удел: мы в шаге от войны.

Ни дядьки нет, ни бузины.

 

 

7.

 

Двадцать второго июня

ровно в четыре часа

Киев бомбили, нам объявили,

что началася война.

 

Двадцать второе июня.

Лета Господня теплынь.

Киев, пропал ты: вновь оккупанты –

что им до русских святынь?

 

Латвия. Сорок четвёртый.

Павел Васильич, мой дед…

Хутор Бедыни – где-то он ныне?

Здесь, на земле, мне тот свет

 

ближе, чем деда могила.

Ровно в четыре часа

я жду рассвета – скрипнет планета,

и озарит небеса

 

солнце, как жовто-блакитный

вымпел. О Днепр, Господин!

Где же князь Игорь? Новое иго.

Выйти один на один,

 

как Пересвет с Челубеем –

нет же! Есть «зона АТО».

Мужа забрили, после убили –

так и пропал ни за что.

 

Двадцать второго июня

плачут хохол и москаль.

…Для дяди Сэма это не тема…

О, как встревожена даль

 

двадцать второго июня!

Вот и подходит наш срок –

мы же едины от пуповины.

На перекрёстке дорог

 

тот бугорок – он наш общий.

Нам не до подлой войны.

Киев бомбили, мы победили,

ибо никтоже на ны.

 

 

8.

 

                             сестре Маше

 

Ты живёшь на краю географии.

Только старые фотографии

и напомнят тебе о прошлом.

Сколько лет налипло к подошвам,

сколько зим – ой-ёй-ёй как много!

Я скорее увижу Бога,

чем тебя, сестрёнка, и к деду

не схожу на могилу… Я еду

каждой ночью во сне на Украйну,

а проснусь – и другая крайность:

начинаю с утра, Мария,

с нетерпением ждать зари я,

чтобы в сон провалиться надолго –

обнимаются Днепр там и Волга,

не холопы, не быдло, не смерды –

мы там юны, беспечны, бессмертны.