Илья Журбинский
Эвристическая ильиада
Мне восьмой десяток лет,
Я умён, как Архимед.
Только выскочил из ванны,
Как девиц простыл и след.
«Бабы! Эврика!» – кричу.
Голым по полу скачу.
Отвечает санитарка:
«Ща свезу тебя к врачу!»
Маразмиада пушкиноведа
Служенье муз не терпит гонорар,
А если терпит, то не в наше время.
Сейчас у муз другой репертуар –
Уже не пламя, знамя, только – стремя.
Ильиада авторского плача
Он был герой лирический,
Конечно, символический,
Но апокалипсический
И жил в моём стихе.
А все жалели автора,
Писали комментарии,
Мол, вовсе вы не старые,
Мол, плюнь – и разотри.
Советы те бесценные
Делил бы с Авиценной я:
О пользе воздержания,
О пользе выпивания,
О пользе рисования,
А также – тхэквондо.
Герою я завидую,
Но не подам же виду я,
Всё всматриваюсь в зеркало –
Ищу, не нахожу.
Всеглагольная ильиада об избыточном употреблении поговорок
Мы слишком часто повторяли,
Что «не до жиру»,
И слишком жирными мы стали –
Не по ранжиру.
Мы слишком часто повторяли:
«Глаза боятся»,
И руки делать перестали
И лишь томятся.
Мы слишком часто повторяли:
«Друг познаётся»,
И вот – нас беды обуяли,
И враг смеётся.
Мы говорили: «Тише едешь –
Так дальше будешь!» –
А оказалось – всё, чем бредишь,
К концу забудешь.
Децибельная ильиада
Нету шансов у шансона,
Если рыпается рэп,
Если вводит джаз в экстаз,
Рок рокочет – обалделый.
Я от этого музона
И оглох весь, и ослеп.
Лучше бы рычал КамАЗ,
Заглушая децибелы.
Ильиада о листовках
Поэт листовки раздавал,
Но не с призывами к свободе.
Он душу не смущал в народе
И к изменениям не звал.
Реклама куриц – не сонет,
Но прейскурант Kentucky Chicken.
Среди манхэттенского шика
Листовки раздавал поэт.
Протягивал свои листы
С улыбкою надменно-жалкой,
Подозревая кризис жанра
И гнусный прессинг суеты.
Прохожий машинально брал,
Но чаще, сморщившись брезгливо,
Не соблазняясь перспективой,
Руки дающей избегал.
И бормотал под нос поэт:
«Какое непринятье темы!
Для эмигрантской сверхпоэмы –
Очаровательный сюжет».
Журбинский Илья
